Задержи дыхание

      Ладно, не то что бы я снова не хотел просыпаться. Не то что бы мне не нравилось мягкое раннее солнце, красиво освещающее белым золотом стул, на котором аккуратно висят брюки и рубашка. Скажи мне кто угодно, что в Нормандии я буду чувствовать себя непривычно живым, ни за что бы не поверил. Серьезно. Я был здесь восемь лет назад с родителями, и воспоминания едва ли можно назвать счастливыми. Сейчас совсем по-другому.       Бесшумно одеваюсь, за дверью подставляю лицо свежему ветру. Конечно, остальные спали. Конечно, Тео опять приоткрыл глаза, уставившись на меня, уходящего. И, как обычно, ничего не сказал… Он вообще почти не разговаривает после той идиотской сцены с Финниганом. Мне даже кажется, Поттеру недавним вечером он высказал больше, чем нам троим вместе взятым. Я имею в виду, когда мы с Блейзом пошли пить сидр с подачи гриффиндорцев. Наверняка Тео заметил моё уже откровенно странное поведение последнее время. А я всё так же ничего не могу с собой поделать. Ноги снова несут на побережье, потому что там мне нормально, там я могу дышать. Морю я доверяю собственные мысли, доверяю панику о несбыточном. Хотелось бы снова себя стукнуть по лбу, да побольнее, и сказать что-то в духе «Драко, уймись, сам же себе сделаешь больно, хватит препарировать собственную панику». Конечно, куда там… Слишком уж я пристрастился к бессмысленной рефлексии за последние пару лет, и ничего не могу с собой поделать.       Ладно, я немного соврал. Совсем чуть-чуть. На побережье я отчасти надеюсь в очередной раз найти Поттера – он последнее время зачастил бродить здесь с унылым видом до всеобщего подъема. Совсем недавно на этом искрящемся песке мы с ним устроили дуэль. До смешного нелепо и по-детски. Ни о чем не жалею. Ну ладно, сегодня у меня в голове конкретная цель: найти его и спросить, пойдет ли он со мной бродить по старому городку Кан. Я ведь уже спрашивал позавчера, а он так и не ответил. А потом напился и уснул, чуть ли не у меня на плече… Мерлин, ну и идиот. Никогда бы не подумал, что наши странные отношения перейдут на такой уровень. Чертова Нормандия. Чувствую ли я себя виноватым за отвратительное поведение в школе? Немного, пожалуй. По мне, так лучше незамысловатое самообвинение, чем всё то неописуемое, что творится у меня в голове.       На пляже его нет. Разумеется. На что ты рассчитывал, Драко? Снова: хватит копаться в собственных мозгах и клубке из странных мыслей. Одна мысль хуже другой. Даже рассказывать не хочу. Но, проклятье, если бы Поттер правда был здесь, не приходилось хотя бы перемалывать в голове одно и тоже. Я бы просто сидел рядом и наслаждался тишиной. А тишина теперь появляется только рядом с ним. Хотя бы в этом я признался, отлично.       Ладно, еще я не на шутку беспокоился за него. Я не знаю, в курсе ли он, насколько нездоровым стал его собственный внешний вид. Не удивлюсь, если его друзья решили этот очевидный факт проигнорировать. А может, просто не хотели его трогать, какая в целом разница? Я привык к его небрежности в школе. Мерлин, как же меня иногда бесил его ужасно криво завязанный галстук. До такой степени, что руки чесались подойти и всё переделать. И задушить заодно. Но сейчас-то мы не в школе, и слава Мордреду за то, что никто здесь не обязан носить галстуки. Я мельком видел у него вполне заметные круги под глазами, которые не скрывали даже эти дурацкие очки. Он невзначай рассказывал, что спит с огромным трудом. И, черт возьми, чем больше я об этом думаю, тем хуже отчего-то становится. Ведь что я могу сделать, в конце концов?       Собственное желание хоть немного облегчить его фрустрацию я вначале воспринимал с отвращением к самому себе. Ну ладно, я попробовал. Остался на второй день в лагере, когда этот идиот слег с солнечным ударом. Оказалось, не так уж сложно с ним говорить. По крайней мере, у него неплохое чувство юмора… Я заметил, что когда он улыбается, его лицо перестает выглядеть таким потерянным и мертвым. Улыбался он здорово, если честно, пускай и нечасто. Теперь я с ужасом понимаю, что хотел бы видеть это зрелище чуть чаще. М-да, Драко, жил бы ты себе припеваючи как раньше, не ведал бы никаких тревог. Просто торчал бы в своем гребаном мэноре, а Поттер остался бы неоднозначным школьным воспоминанием. Не больше, уж точно. Ладно, я ведь всё равно хотел поблагодарить его за геройство на грани с безумием в Выручай-комнате. С другой стороны, вполне можно было эту тему и не поднимать, как и всё остальное. Раньше ведь получалось, да?       Сижу тут уже полчаса, а пляж всё еще пуст. Только чайки беспрестанно кричат. На самом деле красиво, если бы их крики над головой не походили бы с такой точностью на издевательский смех. Хотя, наверняка я его заслужил каждым словом и помыслом. Пляж пуст. Мне легче дышать. Значит, могу позволить себе нырнуть глубже. Всё равно никто не увидит мою глупую улыбку сейчас. Расстегиваю пуговицу на рукаве, задираю до локтя. Я ненавидел эту метку, оставшуюся после смерти Темного лорда лишь синим уродливым шрамом. Но черт возьми… Всё, что теперь крутится в голове, - его прикосновение, которое как будто отпечаталось на коже поверх рубцов. Мерлин, я долго думал, что его чуть ли не стошнит от её вида. А он просто провел пальцами по ней, так… бережно, наверное. Я понятия не имею, что позволить себе думать, лишь знаю, что это было очень, чертовски уязвимо. Вряд ли я так смогу. Я просто не знаю, как. Но всё еще пялюсь на своё предплечье, раз за разом вспоминая тот вечер.       Он учил меня вызывать Патронуса. Занятие слегка унизительное, должен сказать. Если бы не Поттер, опять же. Держу пари, он мог бы стать отличным преподавателем с подобной тактичностью. Вот бы она проявлялась не только в его умении учить чему-то, цены бы ему не было, стал бы буквально новым святым магической Британии. А еще я в очередной раз поблагодарил себя за способности в окклюменции. Поттер говорил, что вспоминал вначале свой первый полет на метле. Невольно прыскаю вслух от глупой и немного похабной шутки в голове. Это ведь со мной он первый раз полетел. Вот бы узнать, о чем он думает теперь, превратившись из чересчур самоуверенного и отчаянного подростка в юношу со слишком уставшими глазами. Я, если честно, вспоминал вначале день рождения, проведенный с мамой в Манчестере. Потом назначение ловцом в сборную Слизерина. Потом он коснулся моей руки, наверняка из желания помочь. И я сам не понял, что за удивительное такое воспоминание помогло вызвать бестелесного Патронуса. Просто с Гарри было очень спокойно. По-настоящему хорошо, я не шучу, пускай и рад бы. Как будто все прожитые годы растворились подобно серебряному дыму из палочки, ничего не было, и, главное, ничего не будет впереди. Что мы навечно превратимся в тени, которые гуляют по берегу Ла-Манша и переговариваются. Какая-то магриттовская ерунда… Каждый раз удивляюсь своей идиотской сентиментальности. Наверное, это и есть взросление. Ладно, хватит этого дерьма, скоро пора идти в лагерь. Разве что еще немного послушаю шелест волн, слишком уж успокаивает.       Я увидел его только за завтраком. Боже, знай я его только последнюю неделю, решил бы, что Поттера подменили. Неужели он нормально ест? Не показалось, уплетает свой завтрак так, будто ему с драконами драться весь оставшийся день. А что, это идея. Можем и подраться… Ох, черт возьми, сколько можно шутить. Если Поттер в процессе нашей странной краткосрочной дружбы вдруг спросит меня: «Малфой, почему ты всё время ухмыляешься?», я почти уверенно отвечу, что постоянно придумываю шутки про него в своей голове. И теперь (с огромным облегчением, если честно) я почти уверен, что ни одна его не обидит. Да, он и сам стал хорош с возрастом. Видел бы он периодически выстреливающие искры в своих зеленых глазах. А я вот видел.       Отец часто говорил мне: «Драко, прекрати глупо улыбаться. Главное – достойно держать лицо». Так вот, теперь моя очередь сказать, что у Люциуса банально нет чувства юмора.       Поттер, кажется, и правда выглядит гораздо живее, чем раньше. Может, с мелкой Уизли наконец переспал? Да нет, выглядело бы по-другому. Наверное, мне не стоит так откровенно пялиться на его гнездо на голове. Кстати, сегодня даже можно заметить, что этот идиот немного загорел – руки, шея и лицо покрылись более теплым оттенком. Должен сказать, не нем смотрится неплохо, хотя я не фанат подобного. Пытаюсь отвлечься, смотрю в свою чашку. Последнее время я слишком пристрастился с кофе. В любом виде. В любое время суток. И я даже не чувствую бодрости, просто мне слишком сильно нравится…       - Драко, ты опять рано встал?       Это Блейз. Не думаю, что он так уж сильно беспокоится. Беспокоится Тео. Блейз просто чувствует всех остальных.       - Ага. Не мог снова уснуть.       - Ты как в остальном, приятель? – чувствую, как он наклоняется ближе. Ладно, может и беспокоится. В любом случае не стоило.       - Лучше всех, – коротко отвечаю я. Если так подумать, то мне правда неплохо. Если бы не чертово волнение из-за предстоящей экскурсии в замок. Поттер пришел только к завтраку. Я рад, что ему лучше, но, признаюсь, хотел бы с ним перекинуться парой слов и спросить, пойдет ли он, черт возьми, со мной.       - Узнаю прежнего Драко. – Блейз улыбается, обнажая свои идеальные зубы, и треплет меня по волосам. Придурок.       - Не надо, я же просил не трогать! – я правда не очень люблю, когда трогают мои волосы. Не то что бы так уж категорично, но иногда же стоит напоминать об этом остальным?       Тео снова почти не разговаривает. Я вижу рядом Пэнси, как она с чересчур серьезным видом о чем-то ему говорит. Пэнси слишком уж озабоченная и суетливая порой. Это уже почти не раздражает. Мне просто немного жаль Тео, хотя я знаю, что он мне такого чувства не простит. И да, я даже не могу толком злиться на Финнигана, по крайней мере всерьез. Я знаю, что он наговорил много абсолютно неподобающих слов, но… Не знаю, пообщавшись с Поттером, я понял, что его тоже можно понять. И глядя на Джорджа, который поехал в Нормандию с нами, я тоже понимаю некоторые вещи. Все они – герои войны и, возможно, самые несчастные её жертвы. Многим отличившимся унывать как будто бы не позволено обществом. Я чувствую, что Гарри от этого чертовски тяжело. А что Слизерин? Я же знаю, насколько плотная туча теперь висит над факультетом. Глупо её игнорировать и сочувственно разглядывать гриффиндорцев и прочих героев за завтраком. Ведь ни один слизеринец не дождется ни одного доброго слова в свой адрес. Как и я сам. Я знаю это.       В автобусе я рискнул сесть вместе с Ноттом. Я не слишком болтлив, и знаю, что его это качество сейчас устроит. Мне просто неприятно смотреть, как Пэнси или Блейз то и дело пытаются из него что-то вытянуть. Конечно, есть еще Гойл, который разговаривает меньше моего, но от его полностью отсутствующего лица вообще можно себя сразу заавадить. Лучше уж я посижу с ним. А если Тео и захочет поговорить, то я отвечу. Замечаю, как между кресел прошли Грейнджер и Поттер. Он выглядит немного растерянно. Мне начинает казаться, что он просто-напросто забыл о моем предложении прогуляться, напившись в своем коттедже. И я почти готов с этим смириться. А Грейнджер на удивление похожа на себя прежнюю – слишком собранная, слишком умная, слишком ответственная. Всё слишком. Где-то глубоко я мог бы признаться, что Грейнджер мне начинает нравиться. В ней проглядывается всё та же гриффиндорская заучка, но этот её немного меланхоличный взгляд очень её очень красит. Иногда я забываю, насколько однокурсники изменились…       - Ты опять не спишь? – глухо спрашивает Тео, не поворачивая головы от окна. Мерлин, да почему всем так важен мой режим сна и отдыха именно сейчас? Помнится, в школе это никого так сильно не заботило.       - Я никогда не сплю, - сухо бросаю ему в ответ. В общем-то, это почти правда. Привычка слишком мало спать у меня осталась с прошлого года. Кошмарного года. Я не помню, когда последний раз мог беспрерывно дрыхнуть девять часов подряд. Всё же Тео заговорил, нельзя уходить от диалога так просто. – Ты как сам?       - Хочу свалить, – цедит он. Слишком хорошо понимаю его. Я и сам думал свалить с первого дня.       - Потерпи, может, полегчает еще, - я идиот, отлично же понимаю, что не полегчает. – Скажи мне только, это всё действительно из-за Финнигана?       Он не отвечает. Я точно идиот. Кажется, общение с Поттером плохо на меня влияет. По крайней мере, точно лишает чувства границ. Мне не остается ничего, кроме как уставиться на свои скрещенные пальцы на коленях. Прохрустеть каждым суставом под кожей, от одного до десяти. Теперь легче.       - А ты, я заметил, с Поттером сдружился? – он зол. Он очень сильно недоволен, и я это слишком хорошо чувствую. Осталось молиться всем существующим богам, что это не ревность, черт её побери.       - Ничего я не сдружился, Тео, - морщусь я ему в ответ.       И я прав. Едва ли наши с Поттером странные отношения возможно назвать дружбой. Дружба не такая, она проверяется годами на прочность, на уважение и границы допустимого. Мерлин, да я даже про Блейза много лет подряд не мог так сказать. Что уж говорить о Гарри Поттере, с которым мы перекидываемся саркастичными комментариями без прежнего презрения последнюю неделю? И всё же, в груди у меня что-то колет от ощущения, что я нагло вру. И вру как раз своему другу. Да, Тео, пожалуй, мой друг, не смотря ни на что. Даже не смотря на наши с ним прошлые эксперименты друг с другом, которые стыдно вспоминать. Теперь в горле жжет неприятное желание оправдаться.       - Так, болтаем иногда. Тебя что-то не устраивает? – неуверенно говорю ему.       Он не отвечает. Всё смотрит в своё проклятое окно на проклятые французские луга, как будто бы они приносят ему хоть капельку удовольствия. Мы долго молчим. Ладно, пора признаться, что с Тео мне ужасно некомфортно. После нашего кратковременного увлечения (которое, к слову, закончилось моей необъятной фрустрацией по непонятным причинам) между нами уже повисло некоторое напряжение. Конечно же, он ни в чем не признавался, всё отмахивался, говорил, что он в порядке. Я и не лез. Но в Нормандии всё стало куда хуже. Сначала он с ядовитым подозрением наблюдал за каждым моим шагом и словом, брошенным за пределами змеиной семейки. Потом та ссора в лагере… Мне показалось тогда, что он ни разу не позволял себе даже подумать о погибшем отце, не то что сказать остальным. Чертов Финниган. Пожалуй, я всё же злюсь. Но с некоторым уважением: нужен незаурядный талант, чтобы вывести Тео из себя, тем более на глазах двух десятков студентов. Снова не к месту вспомнился Поттер. Я заметил в тот день, что его проблемы гораздо глубже, чем казалось на первый взгляд. Я заметил, как он пытается скрыть гипервентиляцию легких. Да, национальный герой, Гордость Британии, задыхался от панической атаки у всех на глазах. Я не знаю, что хуже – истерика Нотта или состояние Поттера в тот день. Наверное, первое. Поттер, вроде быстро пришел в себя, когда я нашел его на побережье.       Автобус уже заехал в солнечный городок Кан, а Тео так и не заговорил со мной. Ну и черт с ним. Потом, может быть. Может, что-то станет понятнее. Мерлин, только бы его новым триггером не оказалось моё общение с Гарри Поттером. Мне ведь правда оно приносит некоторое удовольствие. Не знаю даже, как его описать для самого себя. С ним внезапно оказалось очень легко, а я даже не помню, чувствовал ли я подобную легкость хоть с кем-то. Мне с детства не позволяли быть ребенком, кривить лицо и глупо шутить. Я с ранних лет фильтровал каждое сказанное слово. Поттер же оказался рядом и мигом с размаху протаранил дыру в том образе, который я годами собирал в угоду семье и обществу. С первой встречи, если по-честному. И я не могу сказать, благодарен ли я на самом деле. Всё сложно.       В замке я плохо слушал экскурсию. Во-первых, тот тощий несуразный француз слишком уж заунывно рассказывал о жизни Вильгельма-Завоевателя, о котором я и так много читал (спасибо фамильной библиотеке и наследию предков). Во-вторых, я должен признаться, что погода стояла просто невероятная – гуляй не хочу. В-третьих, глаза то и дело мозолила лохматая голова, которую Поттер снова не удосужился прикрыть от солнца. Он так и не подошел ко мне. А спросить еще раз, честно говоря, мне не позволяет гордость. Оставалось лишь ходить между каменных стен, наслаждаясь сырой прохладой, и держать лицо, как учил отец. Расправь плечи, Драко, не сутулься. Не ерошь волосы, Драко. Не пялься на один и тот же чертов затылок, Драко, это неприлично. Знаю, что неприлично, отец. Спасибо, что ты в Азкабане, и я, наконец, могу выбирать сам. Хоть что-то выбирать.       Я благодарен собственному умению аппарировать сквозь время без всякой магии. Стоит лишь задуматься о чем-то, углубиться в поток фантазий, и время начинает лететь невообразимо быстро. На уроках всегда помогало. Макгонагалл уже объявила о свободном времени длиною три часа, а мне казалось, что мы только что зашли в Канский замок на холме. Проклятье, а ведь я даже книгу не взял с собой. Очевидно, придется таскаться по жаре и искать книжный магазин, чтобы выбрать ненадолго какое-то случайное чтиво. Всё равно я не взял с собой магловскую валюту.       Из вялого потока мыслей вырывает сильная рука на плече.       - Малфой, пойдем? – зовет Поттер, всё ещё сжимая моё плечо.       Спасибо, что я не знаю, как глупо сейчас выгляжу. Спасибо, что я смог сдержать абсолютно наивную улыбку от его появления. Пресловутое время, которым на самом деле так легко управлять, сейчас замедлилось. Мерлин, надеюсь, он не издевается сейчас.       - Ты же хотел прогуляться, помнишь? – неуверенно спрашивает он, наконец убирая свою ладонь. У него очень теплые руки. Я уже знаю.       - Ну, пошли… - язык сейчас похож на холодную кашу. Я через силу отмираю и следую за ним. – Куда тебе хочется?       - Куда угодно, только не на экскурсию.       И вместе с тем стало смешно. Мне почти каждый раз смешно рядом с ним. Гарри выглядел довольным, он бодро сминал траву на холме своими грязными кедами. Знал, что я пойду за ним. Как за ним не идти?       Когда мы спускаемся к мощеным улочкам, я начинаю чувствовать ветер. Как приятно тонкая рубашка колышется в его порывах, а волосы слетают с лица. Я чувствую солнце, хотя обычно не очень его люблю. Но оно невыносимо нежно греет спину. Поттер выглядит таким беспечным, что сразу заражает своим настроением и меня. Мне теперь хочется, чтобы эти три часа превратились в недели, только бы вот так бродить, шлепая по нагретой брусчатке, вдыхая аромат летнего города. Только бы Гарри Поттер улыбался как сегодня. Ведь я знаю, каким он бывает в другое время. Мы мало разговариваем поначалу, и это даже почти не напрягает, кажется, никого из нас. Мы просто растворяемся в нашем тихом выдуманном веселье.       - Ты раньше бывал во Франции? – спрашиваю я, не в силах придумать ничего более интересного.       - Не-а. Ни разу. А ты говорил, что был здесь, я помню, - спокойно отвечает он. Черт, хорошая у него память… - Может, ты и язык знаешь?       - В общем-то, да, - мне почему-то неловко, но хочется улыбаться. – Учил с детства.       - Да ну? – держу пари, его глаза сейчас стали размером с линзы чертовых очков. – Скажешь что-нибудь?       - Je ne te dirai rien, imbecile, - говорю и смеюсь. Почему-то первое, что пришло в голову.       - А у тебя красиво получается, - он, похоже, немного смутился. – Что это значит?       - Что ты придурок, и я тебе ничего не скажу.       И конечно, его это нисколько не обижает. Его внезапное смущение сменяется смешком. Мне хочется видеть и то и другое. Мне хочется видеть всё, узнать как можно больше, за все те годы, что мы общались лишь с помощью презрения и вражды. Я хочу узнать всё.       - Ты хоть где-то был кроме Британии? – спрашиваю я. Мне уже проще.       - Нигде. Я не так крут, как ты.       - Не прибедняйся, герой, - невольно ухмыляюсь, глядя на его лицо.       - Научишь меня говорить это фразу? – он поворачивается ко мне с нескрываемым энтузиазмом в глаза. – Которую ты сказал, на французском.       Я учу его. Наслаждаюсь его замешательством. Ругаюсь на неправильное произношение «р», которое у Поттера получается слишком уж английским. Улыбаюсь его смеху от своей неопытности. Через десять минут у него довольно уверенно получается одно единственное слово – «imbecile».       - Всё-таки мне не нравится французский, - он немного морщит нос.       - Почему?       - Пафоса многовато.       - Никогда бы не подумал, что Гарри Поттер избегает пафоса в своей жизни. Ты, кажется, сам себе противоречишь.       - Тогда ты меня плохо знаешь, - он тихо смеется, подставляя лицо солнцу.       Когда мы проходим мимо очередной витрины, я невольно задерживаю взгляд на наших отражениях. Последнее время я впервые начал забывать, насколько мы с ним разные. Почти противоположности, если только не считать пола. Я смотрю на наши фигуры, освещенные летним солнцем. Он тоже сбавил шаг, но, кажется, не понял, на что я смотрю. Он в своей серой мешковатой футболке не по размеру (я даже никогда не носил подобное, но последнее время соблазн, если честно, растет), в таком состоянии, будто Гарри носит её несколько лет, не снимая никогда. На мне белая рубашка, аккуратно заправленная в брюки. Я даже не позволяю себе вольность закатать рукава, но, признаться, по другим причинам. Он одет в широкие шорты с обилием карманов. Я даже в жару ношу легкие черные брюки, так как показывать остальным свои голени, как это делал Поттер, вижу не слишком приличным. И всё же, он выглядит хорошо, сложно отрицать. Он немного ниже меня, чего я по какой-то причине обычно не замечал. Может, из-за его растрепанных черных волос. Смотрю на свои, практически белые. Мы почти противоположности. И мне хочется запомнить нас такими – относительно расслабленными, юными и невозможными в любом другом месте, кроме Нормандии. Когда я наконец иду дальше, и Поттер по инерции шагает рядом, то почему-то долго рассматриваю его кеды. Выцветшего черного цвета, с грязными резиновыми носами. Подобные часто носят маглорожденные волшебники, либо те чистокровные, которым не претит мода внешнего мира. Блейз, например. Он же у нас тайный фанат поп-культуры маглов.       - Как тебе в обычном мире? – спрашивает он, украдкой косясь на меня.       - Вполне неплохо, - борюсь с желанием сказать, что с ним вдвоем мне почти невероятно. Даже окажись мы в одной камере Азкабана, нашли бы, о чем поболтать. – У маглов даже иногда есть вкус. По крайней мере, во Франции... Поттер, какой алкоголь ты предпочитаешь?       Господи, зачем я это спросил. И почему я думаю магловскими междометиями?       - Ты что, зовешь меня выпить, Малфой? – он кривит лицо, но улыбка всё еще при нем.       - Еще чего, - Мерлин, я хочу умереть. – Мне просто интересно, как веселятся такие как ты, Поттер, - это правда. Мне правда интересно.       - Я вообще-то не привык веселиться, - он улыбается, но я замечаю, как холодеют его зеленые глаза. – А алкоголь я употребляю любой. Кроме вина, пожалуй.       - А я люблю вино… - не знаю, зачем я это выкинул. В целом, в благоприятной обстановке, я могу пить всё, что угодно. Вино тоже подойдет, очень даже. – Ты что, никогда не веселился? Не устраивал тусовки в гостиной?       - Нет, устраивал, конечно. Просто мне обычно не слишком-то весело.       - Почему?       - Потому что раз за разом происходит слишком много дерьма, Малфой, - говорит он тихим и холодным голосом так, что я моментально прячу глаза. – Потому что меня этому не научили в детстве. Наверное, я просто не умею расслабляться.       - А сейчас ты выглядишь довольно расслабленным…       - Это сейчас. Всё зависит от условий. Мы же просто бродим по городу неплохим летним днем, - на его лицо вернулась слабая улыбка. Слишком печальная. - Вечером обычно хуже.       И я прекрасно понимаю, о чем он говорит. К сожалению.       - А если бы мы гуляли как сейчас, но в сумерках? – осторожно спрашиваю его. Он долго думает, изучая свои кеды.       - Не знаю. По крайней мере я бы меньше говорил.       - Судя по вечеру в коттедже, так и не скажешь.       - Тут уж зависит от необходимости. Но если бы ты о чем-то меня спросил, я бы ответил на любой вопрос.       Мы долго молчим. Он расслабленно шагает по тротуару, спрятав руки в карманах, пока вдруг не поднимает голову, глядя мне в глаза.       - Вот представь, Малфой, - его голос зазвучал ярче. - Представь, что мы обычные школьники и ничего в прошлом не было. Представь, что сейчас мы гуляем после итоговой контрольной. Куда бы ты пошел?       - Ты имеешь в виду, не было войны? Или ничего не было между нами? – спрашиваю и сразу хочу себя ударить. На кой черт я это сказал…       - Ну… всего, - замечаю как он прячет глаза.       - Я не так много знаю об обычной жизни, Поттер.       - Я тоже, если честно. Но попробуй представить. Что бы ты сделал?       Конечно же, я думал об этом, и не раз. Конечно, я представлял себе жизнь вне реальности семьи Малфоев. Представлял, как надену синие джинсы субботним вечером. Как выпью обычный яблочный сидр, сваренный умелыми маглами. Как буду использовать все те присказки и словечки, которыми так легко пользовались маглорожденные. Как не буду прятать обычную художественную литературу от родителей. И даже посмотрю это их кино, хотя бы чуть-чуть. Черт. Нет.       - Наверное, взял бы с собой интересную книгу, - медленно говорю я. – Нашел бы красивый парк и устроился бы там на скамейке… Но чтобы рядом обязательно был фонтан.       Я люблю фонтаны. Мне нравится их слушать. Мне нравится знать, что они рядом, что в них журчит чистейшая ледяная вода. И я действительно чертовски люблю читать. А если бы рядом на воображаемой скамейке сидел Поттер, я бы хотел почитать ему вслух, зная, что он будет слушать. Очень бы хотел.       - А если пойдет дождь, зашел бы в маленькую кофейню. Почитал бы там… - продолжаю я, прогоняя щемящие мысли.       - А что бы ты читал? – легко спрашивает он.       - Поттер, что за допрос?       Пусть он спрашивает всё, что угодно. Я просто не могу смириться, черт возьми. Никак не могу. Мне хотелось бы рассказать ему сотню историй, но порой его отстраненность пугает и… немного ранит, пожалуй. Будто сейчас я ему невольно выпалю всё о себе, а он и бровью не поведет. Зачем?       - Оноре де Бальзака, - я же говорил, что всё равно всё расскажу. – Или Сартра.       - Не знал, что ты такое читаешь, - он недоверчиво щурится. Знал бы он, сколько всего я прочел из магловской литературы…       - А ты думал, я читаю только манускрипты по тёмной магии? Или, погоди… «Грязнокровки, и как их распознать»? – Мерлин, я сказал это слово. Снова. Нужно сказать другое. – Нет, точно… «Как быть пожирателем смерти и не свихнуться от глупых вопросов».       Смотрю, как Гарри складывается пополам от смеха, и не могу не улыбаться. Даже мой мрачноватый юмор кажется ему забавным. Нет уж, Поттер, я же сам видел чертиков у тебя во взгляде, вовсе ты не святой. И ты их больше не спрячешь.       - Малфой, ты случайно не оборотень?       - Ты совсем идиот? – признаться, он смог меня удивить. – Или мне придумать еще десяток шуток про твою странную привычку?       - А тебя что, смущают мои вопросы? – он ехидно улыбается, глядя мне в глаза. Я сразу засматриваюсь на собственные ботинки.       - Да нет, просто… - да, смущают и вгоняют в краску. Но мне чертовски нравится. Вместо этого говорю: - Они иногда совершенно идиотские, уж прости.       - Тогда, если хочешь, задавай мне сотню идиотских вопросов, - он довольно жмурится ярким лучам. – Отвечу на каждый.       Почему ты не пользуешься расческой? Кто из взрослых был тебе важнее всех? Почему на самом деле ты вытащил меня из Адского пламени? Какие книги ты любишь читать? Какую музыку слушаешь?       - Как там твоя рыжая подружка? – говорю я вместо сотни других вопросов, стараясь придать голосу небрежность. Ладно, он сам попросил идиотские вопросы, что еще глупее можно придумать?       - Лучше всех, - бодро отвечает он. Мне на мгновенье становится сложно дышать. – Кажется, мы наконец расстались.       - Даже не знаю, поздравить тебя или посочувствовать… - выдыхаю я.       Так вот, почему он выглядел таким беспечным. С другой стороны нет, ну не поверю я, что Джинневра – единственное, что волновало Поттера последнюю неделю. В животе у меня от его ответа что-то скрутилось, а кровь прилила к лицу. И мне ужасно не нравится это состояние.       - А как там сладкая парочка Грейнджер и Уизли? – спрашиваю я, чтобы прогнать своё внезапное чудовищное волнение.       - Кажется, у них всё хорошо.       Гарри улыбался. Я снова забыл, насколько мы разные. Я забыл, что в отличие от меня, у Поттера нет семьи. Слово «друзья» для него значит намного больше, чем для всех нас. Мне стало немного стыдно.       - Напомни, с каких пор тебя интересует закулисная жизнь Гриффиндора? – он щурится и говорит почти как истинный слизеринец. Я в восторге.       - Сам дал мне карт-бланш на идиотские вопросы, вот и не выпендривайся.       - Малфой, - зовет он тише. – А как там Нотт?       - Если честно, дерьмово, - и это правда. Я не знаю, как описать состояние Тео по-другому. – Он даже думает уехать раньше.       - Черт… А можно как-то помочь?       Глупый Гарри Поттер, иногда ты просто идиот. Когда ты наконец поймешь, что у тебя только одно сердце? Когда перестанешь кидаться спасать всех вокруг без разбору?       - Глядите-ка, святой Гарри Поттер снизошел до спасения еще и слизеринцев! – проклятье, кажется, я так занервничал, что это прозвучало грубее, чем у меня в голове. Вот черт. – Нет. Тео ненавидит, когда его жалеют. Как впрочем и я. И ты наверняка тоже, герой.       - Тут ты прав, - он мрачно усмехается. Его вообще не задел мой идиотский подкол. – Но ведь иногда можно… можно просто поговорить. Ведь всё равно нужны люди рядом.       - Ты поэтому перестал разговаривать с самыми близкими друзьями, Поттер? – выпаливаю ему в лицо. Куда подевалась вся твоя сдержанность, Драко? Замечаю, как он прячет глаза. – То-то же. Не так это просто – доверять другим. С каждым годом всё труднее.       - Но… я общаюсь с тобой.       - Интересно, с чего бы…       Он так просто это сказал. Даже глаза не поднял. А я изображаю недовольство, пытаясь скрыть судорогу по сердцу. Всё слишком хрупкое, слишком эфемерное. Мы уедем в проклятую Британию, и всё исчезнет. Лучше бы мы никогда не разговаривали. Но он продолжил, так и не решаясь поднять взгляд со своих чертовых кед.       - Сам не знаю, - он лохматит свои черные вихры, а я слишком долго разглядываю этот жест. – С тобой просто. И ты ведь на самом деле не такой уж и нахал, верно?       Вот это уже слишком! Даже для Поттера.       - Иди к черту. – бросаю я. Впрочем, без злости. Просто не получается.       - Может, мы бы даже смогли подружиться…       Черт, да он откровенно издевается. Откуда в нем столько наглости? Ах да, я забыл, она всегда была при нем. Что ж, поиграем по его правилам.       - Нет, - я поднимаю подбородок в фирменном отцовском жесте, но не могу скрыть абсолютно мальчишеский смех. – Для этого тебе нужно перевестись на Слизерин, завести змею и стать Пожирателем смерти для пущего эффекта. Иначе ничего не выйдет.       И стало очень просто. Мы долго смеялись, смущенно косясь друг на друга. Наверное, теперь мы и стали «обычными», как он говорил раньше. В любом случае, мне это нравится. Черт, как мы могли потратить впустую столько лет? Ведь с самого начала я ему предлагал…       - А вообще ты как-то поздновато размечтался, Поттер. – говорю и чувствую, как немного сжало горло от колючей обиды. – Семь лет прошло как-никак.       - Знаю.       Он звучит почти виновато. На самом деле он иногда до сих пор меня бесит. Так, что хочется дать подзатыльник. Очень легкий, правда, но всё же. Стоит ему добавить в голос сожаления, как все сразу готовы простить золотому мальчику все прегрешения и восхвалять его храбрость (которую я лично считаю абсолютным безрассудством). Еще больше меня бесит тот факт, что эта его уловка начала работать и на меня.       - Но ты сам хорош! – ругается он с улыбкой. – Столько лет задирал меня своими издевками, и ведь тебе всегда было мало! А на шестом курсе… Я ведь помочь хотел, а ты кинулся с палочкой.       Ах да, еще больше меня бесит то, что в отличие от многих, он еще и не манипулирует обидой в голосе. Потому что её никогда в его словах попросту нет. Он говорит до невозможности прямо.       - Черт возьми, ну я же извинился! – выпаливаю, тщетно скрывая раздражение. Ну, Поттер вынуждает быть слишком уж честным. – Ты за мной весь год следил как маньяк, что мне еще оставалось?!       - А еще ты сломал мне нос.       Прекрасно, Поттер, десять очков Гриффиндору. Давай вспоминать все конечности и органы, которые мы друг другу попортили за проклятые семь лет.       - Сломал, потому что ты упрямый кретин, Поттер. Сколько можно лезть, куда не надо?       Не то что бы я жалею о том случае. И вряд ли чувствую себя полностью виноватым. Я ведь не врал, когда говорил, что порой он меня бесил до невозможности. Особенно, когда тронулся умом до такой степени, что забрался в своей проклятой мантии ко мне в купе.       - Ладно-ладно, проехали, - говорит он с усмешкой. Похоже, не я один чувствую замешательство. – Будешь мороженое?       - У меня нет нужных денег, - к сожалению, это всё, что я могу сказать. Что я говорил про замешательство? Ах да, оно, кажется, разрослось до размеров Василиска.       - Я угощу, не переживай.       - Ага, чтобы я снова тебе задолжал?       Мне действительно некомфортно, когда за меня платят. Тем более Поттер. Тем более в своих обносках, делающих его похожим на постояльца «Дырявого Котла».       - Ничего ты мне не должен, Малфой.       Я не знаю, откуда в нём такая сила, которая заставляет полностью поверить его словам, не колеблясь ни мгновенья. Может, он и стал героем благодаря этой силе? А мне становится немного больно где-то в районе груди от того, каким порой ничтожным я оказываюсь рядом с ним. И так уже много-много лет. Ему ничего не нужно, чтобы сохранять это его поттеровское спокойствие и невозмутимость. Я смотрю, как он шарит по глубоким карманам, отделяет знакомые мне монеты от незнакомых. Разглядываю его густые брови, которые смешно хмурятся, когда он пытается что-то посчитать в уме.       - Какое будешь? – небрежно спрашивает он, кивая на многочисленные лотки в красном фургончике.       - Вот это, - честно говоря, я ткнул пальцем практически наугад. – Спасибо… Может, я тогда куплю? Ты же не знаешь французский.       - Уверяю тебя, девяносто девять процентов французов знают английский, - он поднимает на меня ехидный взгляд, потом закусывает обветренные губы. – Хотя давай. Держи, тут должно хватить. – он передает мне горсть магловских монет и пропускает меня к прилавку.       - Ты-то что будешь? – недоверчиво спрашиваю, оглядываясь на его чересчур довольное лицо.       - Лимонное.       Мерлин, он так ухмыльнулся, что мне на секунду стало нехорошо. Надо как можно скорее вспомнить французскую грамматику и отогнать всякие помыслы. К черту… За прилавком меня с улыбкой встретила полная дама средних лет (внешне она напоминала даму с портрета у гриффиндорской гостиной). Я, стараясь не заикаться, дружелюбно заказал два рожка мороженого, чувствуя лопатками пристальный взгляд Поттера. Мне кажется, он даже получал удовольствие от происходящего.       - Знаешь, хотя мне не нравится французский, но ты очень красиво говоришь, - Поттер сложил руки на груди и бесцельно шаркал ногой по брусчатке, пока очень улыбчивая дама наполняла вафельные рожки цветными шариками. – Как будто сразу становишься другим.       - Заткнись и ешь своё мороженое, - говорю я, не в силах спрятать улыбку.       Мы устроились на скамейке под небольшим кленом с видом на площадь. Красиво, должен признать. Мороженое мне, кстати, понравилось. Оно оказалось шоколадным с добавлением кофе, что обрадовало вдвойне. Поттер сидел рядом, сутулясь, поедая свой лимонный шарик, но едва ли на его лице можно было прочесть хоть какое-то удовольствие. Разделавшись с половиной угощения, он вдруг что-то высмотрел рядом со стволом дерева и ткнул меня локтем.       - Смотри-смотри, - он говорит полушепотом. – Смотри, какой.       Следую за его взглядом. Присматриваюсь и, наконец, вижу. Под деревом в траве сидела крошечная птица, похожая на светло-серый комочек из перьев с двумя черными глазами-бусинками.       - Это королек, - говорю я, переводя взгляд от птицы на по-детски восторженного Поттера. – Видишь у него желтое пятнышко на голове? Странно, они обычно только зимой прилетают.       Может прозвучать странно и претенциозно, но я люблю птиц, и много о них знаю. В копилку бесполезным увлечениям аристократов.       - На тебя похож.       - Что?! – не могу сдержать смех. Мерлин, возможно, я начинаю привязываться к гриффиндорской прямолинейности. – Это еще почему?       - Ну, смотри какой важный, - он улыбается сейчас совсем как ребенок. Каким он был ребенком? – Маленькая сердитая птица, еще и с таким именем… Не обижайся, просто очень похоже.       Еще бы я обижался. Нет, я просто в некотором замешательстве. Королек – необычная птица. Не смотря на крошечный размер (меньше воробья), они считаются королями среди птиц благодаря своей хитрости. А еще они одиночки. Конкретно этот маленький красавец под нашим пристальным наблюдением упорхнул восвояси.       - Как будет королек по-французски? – спрашивает он, возвращаясь к мороженому.       - Кажется… roitelet. А на латыни – Regulus.       - Ты серьезно?! – он даже опешил сейчас. Черт знает, почему. Он снова смотрит под ноги, видимо, не решаясь договаривать.       - А ты будто стал прежний, Поттер, - стараюсь на него не смотреть, поедая свой шарик. Неплохо для маглов. – На тебе лица нет всю неделю, а тут снова гриффиндорский выскочка.       Он не отвечает. Наверное, грубо с моей стороны. Стоило сказать ему по-другому, но это будет слишком. Но разве смогу я ему поведать о том, что «гриффиндорский выскочка» - это то его состояние, которое вызывает у меня слабую улыбку?       - Ты тоже последнее время выглядишь… измотанным, если честно, - тихо говорит Поттер, разглядывая свой рожок. Потом немного улыбается. – Хотя сегодня ты почти такой же Малфой, каким был семь лет назад. Странно, да?       - Немного.       Проницательный, засранец.       - Я понял, ты не хочешь об этом говорить.       Хочу ответить ему, что на самом деле мне чертовски больно порой, и я не могу рассказать об этом ни одной живой душе. Получается только съязвить из-за абсолютно идиотской привычки воспринимать в штыки все вопросы о своем состоянии.       - Какой ты наблюдательный. Может, расскажу. Как-нибудь потом, - ни черта я не расскажу, скорее всего. – Лучше сам что-нибудь расскажи.       - Что, например? – он удивленно поднимает брови, и на секунду они теряются в густых волосах.       - Да что угодно. Где ты был весь учебный год?       Осторожно наблюдаю за ним периферийным зрением, надеясь, что это нормальный для такой прогулки вопрос. Смотрю, как он застывает, глядя куда-то перед собой. Выбрасывает в урну своё недоеденное мороженое. Мордред всемогущий, он что, сейчас молча свалит? Нет, он возвращается на свое место и забирается на скамейку с ногами, прижимая колени к себе. В такие моменты я полностью забываю, что он – живая легенда волшебного мира. Он кажется просто истерзанным ребенком.       - Я искал крестражи, - и я слышу, как из его голоса выкачали жизнь. Проклятье, я не должен был… - Это части души Волан…       - Я знаю, что такое крестражи, Поттер, - спешу перебить я, замечая, насколько похолодел воздух рядом с ним. Ловлю его подозрительный взгляд на себе. – В мэноре большая библиотека. И отец кое-что рассказывал. Так как это было?       Отец мало говорил об этом. Лишь твердил каждый день о необходимости защитить некоторые предметы, как ту проклятую диадему. Люциус по ощущениям, почти лишился ума в то страшное время.       - Тяжело. Уныло. Мы понятия не имели, в какую сторону двигаться, - он старается говорить ровно. – Постоянно приходится быть сильнее. Прыгать выше головы, мочь больше. А еще эти крестражи, они… будто физически высасывали все силы, понимаешь?       Наверное, я понимаю. На краю сознания проносится мысль о том, что в мэноре точно где-то завалялась парочка. Странно, что Поттер рассказывает мне об этом.       - Мы даже с Роном поссорились однажды так, как никогда в жизни не ссорились, - он усмехается. – В общем… весь год казался нескончаемым марафоном. И ни разу нельзя было… проявить слабость, уснуть без страха быть найденным, поддаться панике.       Поттер только что описал мои прошедшие два года. Слишком хорошо его понимаю, но не хочу перебивать. Он редко так открыто говорит о себе. Только осторожно спрашиваю, надеясь, что его голос хотя бы немного потеплеет:       - А хорошее что-нибудь было?       - Да, - он смотрит на меня и улыбается. Глаза остаются пустыми. – Я был на могиле родителей.       Черт возьми, Малфой, ты полный идиот. Ну зачем ты это спросил? Я каждой клеточкой тела чувствую, что Поттер избегает поддержки как огня. И мне сложно бороться с желанием хотя бы на секунду прикоснуться к нему.       - Когда вернулся Рон, я был счастлив, - продолжает он, снова уставившись на свои ноги. – Как камень с плечь, серьезно. А после поместья… Мы отправились в коттедж у Билла и Флер Уизли, на берегу моря.       О том дне в мэноре мне страшно вспоминать. Но я изо дня в день прокручиваю в памяти каждую минуту, что троица провела в нем. Когда-то в детстве я мечтал показать поместье Поттеру. Я и подумать не смел, что всё окажется именно так.       - Мы пожили там несколько дней, - продолжает он, ероша черные вихры. – Я тогда каждое утро уходил на берег и просто сидел, иногда часами. Вот как сейчас иногда. Только голова была занята одним и тем же: крестражи, Волан-де-Морт, Бузинная палочка, снова крестражи… И так по кругу, - он покрутил указательным пальцем перед очками. – Там, рядом с морем я похоронил Добби.       У меня холодеет в груди. Я плохо слышу гудение машин. Возможно, меня сейчас вырвет.       - Добби мертв? – онемевший язык едва двигается. Я не знаю, зачем переспросил. Всё опять слишком очевидно. – Черт. Черт, как же так… Я обрадовался, когда он вас забрал, но… Черт, Добби…       И я не замечаю, как складываюсь пополам, изо всех сил стараясь сконцентрироваться на звуках вокруг, на прохладном ветре и на присутствии рядом Гарри. С ним легче. С ним теплее. И да, я действительно был рад его встретить в тот день. Я знал, что он справится, и Поттера не убьют на моих глазах. Но я не знаю, в какой момент стал позволять себе такие эмоции в его присутствии.       - Прости, - тихо говорит он, чуть нагнувшись ко мне. – Вот мы и снова взрослые, да?       В точку, Поттер. Как и всегда. Мы не сможем быть детьми, как не изворачивайся.       - Да, - я наконец выдыхаю. Вдох, задержать дыхание, выдох, задержать дыхание. Нормально, живём. – И ничего не получается как раньше.       Он ничего не сказал. Мы долго сидели молча, в странном понимании друг друга. Я стараюсь реже думать об этом, но порой мне думается, что наше с ним понимание куда глубже. Это печально и смешно одновременно. Мне кажется, что нам обоим физически трудно быть самими собой. Возможно, поэтому мы и враждовали друг с другом столько лет. Мне понадобилось чертовски много времени, чтобы разглядеть в нем обычного потерянного парня, и иногда я до сих пор сомневаюсь в увиденном. Точнее, заставляю себя сомневаться, потому что слишком уж сильно чувствую его опустошение.       - А что было потом? – спрашиваю я в надежде, что говорить ему будет проще, чем молчать.       - Потом была битва, - он всё ещё не здесь. Я знаю. – И с тех пор всё пошло наперекосяк.       - Что произошло?       - Очень многое.       Если бы я мог, залез бы к нему в голову с помощью легилименции (которой почти не владею), забрал бы с собой больше половины случившихся несчастий и съел бы на завтрак, не морщась. Чтобы мы снова могли украдкой смеяться вместе, жмурясь солнцу. Я не знаю, почему появилось это желание.       - Я видел, как Хагрид тебя нес. Ты потерял сознание? – спрашиваю осторожно. Знал бы он, до какой степени я тогда испугался. Замечаю, как он сжимает кулаки. У него сильные руки. Я это знаю.       - Я умер, Малфой.       - Что… - мне даже думать сложно.       - Умер. Волан-де-Морт использовал Аваду, - спокойно говорит он, чуть хмуря темные брови. – Я был мертв какое-то время.       - Ты это сейчас серьезно?.. Ты же… ты же здесь, живой.       - Да, - вижу, как он закусывает губу. Так сильно, что она вот-вот лопнет, заливая подбородок горячей кровью. – К сожалению. Малфой, я толком никому не говорил об этом.       Пропускаю удар сердца. Забываю сделать следующий вздох. Слишком много всего. Вдох, задержать дыхание. Выдох, задержать. Сойдет.       Гарри правда казался мертвым с самого первого дня, когда я увидел его на платформе в Лондоне. Когда представилась возможность разглядеть его поближе, я заметил, как его лицо приобрело чуть землистый оттенок. На подбородке неряшливо отрастала щетина, а темные пятна под глазами не скроет никакая магия. Мне кажется, он сам не замечал, насколько изменился. И сейчас он выглядел почти таким же мертвым.       - Как ты вернулся? – спрашиваю и чувствую, что голос едва ли принадлежит мне.       - Долго объяснять, - слышу его раздражение. Но не на меня. – Если коротко, то одним из крестражей оказался я сам.       На долю секунды не могу сдержать горькую ухмылку. Неудивительно, что он так бесил меня много лет. И что теперь мы с ним внезапно поладили. Даже как-то смешно стало, если бы не так абсурдно.       - Как ты узнал об этом? – спрашиваю я, глядя на его профиль.       Он жмурится, будто от резкой головной боли. Долго сидит, зарывшись лицом в собственные колени. Понимаю, что мне чертовски больно за него, но не могу перестать смотреть. Мне хочется дотронуться до его сгорбленного плеча. Невыносимо хочется. Поднимаю отчего-то дрожащую руку к его смоляным вихрам. Может, это прикосновение хотя бы его отвлечет. Но он резко открывает глаза и продолжает смотреть перед собой, делая шумный вдох.       - Расскажи что-нибудь, Малфой, - говорит он скороговоркой. – Что угодно. Прямо сейчас.       - Что? Ну… - хватаюсь за собственную руку, которой чуть не дотронулся до его волос. Мне стыдно.       - Только не о войне, хорошо?       - Хорошо-хорошо, сейчас… - кашляю, чувствуя идиотский ком в горле. Мозг подкидывает случайную мысль, которая мелькала несколько часов назад. – Вот, слушай. Я тут был в детстве. Знаешь, кто основал средневековую крепость в которую мы ходили?       Он лишь вяло мотает головой.       - Ты наверняка не слушал, так что я расскажу, - чувствую, как в собственный голос возвращается жизнь. – Её основал Вильгельм Завоеватель.       - О, я его знаю, - он слабо улыбается. – Он стал королем Англии.       - Так вот, - продолжаю я, чувствуя, как облегченно улыбаюсь вместе с ним. – Представляешь, кто ему помогал? Арманд Малфой, мой предок.       Я не очень люблю эту историю, потому что её слишком любит мой отец. Портрет Арманда висит у нас в мэноре на почетном месте, а отец никогда не устает рассказывать о нем, забывая, как уже делал это. История стара как мир, пронизывает всё мое детство. Для меня она запомнилась только тем, что мою фамилию когда-то произносили с ярким ударением на второй слог, на французский манер.       - Когда Вильгельм стал королем, то подарил его семейству землю в графстве Уилтшир, - продолжаю говорить. - До сих пор родовое поместье Малфоев находится там. Вот такая история.       - Ого, - замечаю, как Поттер глуповато улыбается. Мне нравится эта его улыбка. – Что еще от тебя ожидать, кроме истории о собственной важности. Ты этим гордишься?       Я уже говорил, что Поттер иногда слишком проницательный?       - Честно говоря, не то что бы, - мне не хочется смотреть ему в глаза. Но я сказал ему правду. – Но ты попросил историю.       - Спасибо, Малфой. Классная история.       От его слов вдруг стало тепло и немного уютно. Будто кто-то разжег небольшой камин в полумраке.       - Пойдем, кофе хочется, - он встает с места.       И хотел бы спокойно согласиться, но отвлекаюсь на полоску бледноватой кожи у него на пояснице в тот момент, когда он на удивление беспечно потягивается, вытянув руки над головой. Вот же черт! Ветер подхватывает края его мешковатой футболки, и я невольно скольжу взглядом по его спине. Поттер, должен признать, объективно неплохо сложен, никто не будет отрицать. Но отчего-то у меня пересыхает во рту. Ладно, Драко, это и так очевидно, что тебе немного нравится, держи себя в руках и не пялься, черт возьми. Как минимум, твои мысли ужасно неуместны.       - Развеемся немного, - он опускает руки и поворачивает голову ко мне. – А то на душе один кошмар.       У него немного грустная улыбка на лице. Уставшие зеленые глаза смотрят из-под непривычно длинных ресниц, которые делают его чуть грубоватую внешность немного нежнее. Мне нравится, как его черные волосы колышутся на ветру. Он похож на лето. На недосягаемую свободу, которой нет места в моей жизни. И я не замечаю, как улыбаюсь сам, сощурившись глядя ему в глаза.       Мы гуляем еще медленнее. Я чувствую, как нам приходится делить опустошение на двоих. Но ведь, если делить, становится не так уж и сложно? Никогда не думал об этом. Поттер угощает меня черным кофе, что почти заставляет меня признаться ему в безоговорочном восхищении и почитании его образа. Шучу, конечно. Просто люблю кофе. И украдкой ловлю себя на мысли, что тоже хотел бы что-то для него сделать в отместку, а то уж слишком он разошелся со своими беспечными тратами.       - Поттер, напомни, откуда у тебя деньги? – любопытство взяло верх. Люциус бы сейчас дал мне смачный подзатыльник. Или ткнул бы своей гребаной тростью в солнечное сплетение.       - От родителей, - безразлично отвечает он. – У отца было неплохое состояние. Поэтому мне пока не приходится переживать о деньгах.       Смотрю, как он с наслаждением прикрывает глаза, потягивая горячий горький напиток. Как же я его понимаю. Потом смотрит на меня с непонятным блеском в глазах.       - Должны же быть хоть какие-то плюсы, когда нет семьи.       И неожиданно мне подмигивает. Я ненавижу, когда он так делает. Потому что не знаю, куда деть своё наверняка красное лицо. Ладно, пусть чертов Поттер думает, что меня просто-напросто смутил его едкий комментарий. А вовсе не о том, что мне кажется, как он немного заигрывает.       - Тебе так легко говорить об этом? – спрашиваю я, стараясь не выдавать замешательства.       - Представь себе, да, - он всё еще мрачно ухмыляется. – Ладно, я просто не знаю своих родителей. Мне сложно чувствовать себя к ним привязанным. Другое дело…       Он не договаривает и устало пялится куда-то в окно маленькой кофейни, в которую мы зашли. Я почти знаю, о ком он думает. Мать не раз рассказывала мне о семье Блэков. Эта мысль случайным образом дает ответ, почему его так удивило латинское название птицы королек. Наверняка он думает о крестном. Я слышал даже, что ему достался его дом в Лондоне. Представить не могу его чувства в нем. Наверняка так себе зрелище, и наверняка Поттер не умеет распоряжаться домовыми эльфами, он же у нас слишком новомодный и справедливый.       - У тебя есть, друзья, Малфой?       - Что? – я не сразу заметил, как Поттер сверлит меня внимательным взглядом из-под очков. – Друзья… Пожалуй, есть.       - Нотт твой друг?       Как бы ему сказать…       - В целом да, я могу назвать его другом, - неуверенно говорю ему, стараясь смотреть на черную жидкость в своей чашке.       - А Пэнси?       - А ты опять меня допрашиваешь, я смотрю, - и да, пусть он спрашивает всё что угодно. Я просто улыбаюсь краешком губ. – Да, мы дружим.       - Мне еще показалось, что вы довольно близки с Забини, - говорит он, скользя взглядом по моим рукам. А я понятия не имею, что скрывает его настороженный тон.       - Да… - чувствую хрип в голосе. – Да, ты прав.       - А Гойл? – он немного наклоняет голову в бок, спрашивает тише. Кажется, я лучше понимаю, что он имеет в виду.       - Не могу сказать, что мы близки, - поднимаю на него взгляд. – Почему ты спрашиваешь? Дай угадаю… из-за случая в Выручай-комнате?       Он только тяжело вздыхает в ответ. Я угадал.       - Тебе не стоит чувствовать себя виноватым из-за Крэбба, - осторожно говорю я, возвращая чашку на блюдце. – Поттер, по-моему, у тебя чувство вины превышает размерами собственное самомнение.       - А это плохо? – он немного хмурится, совсем как подросток.       - Не могу сказать, что это хорошо. Вина имеет как минимум одно неприятное свойство…       - Какое?       - Жрать тебя изнутри, Поттер, - встречаюсь с ним взглядом. И мне почти спокойно. – От тебя ничего не останется.       - Разве? – он приподнимает одну бровь. – От тебя же осталось.       И прямо сейчас мне искренне хочется закричать. Разодрать себе грудь и глотку в неистовых воплях, выпустить из себя всю кровь, которая отравляет мне мозг тревогой и острой болью. Переломать все кости, чтобы перестать быть целым.       - Извини, мне не стоило, - он опускает взгляд.       - Всё в порядке, - бормочу я, торопливо делая еще один глоток живительного напитка маглов.       - Мне показалось, ты нравишься Гермионе, - беззаботно говорит он, подхватывая со стола свою чашку.       - Что? – чуть не давлюсь глотком. – С чего бы это?       - Не знаю. Просто чувствую, - он стучит пальцами по фарфору, и я засматриваюсь.       - А её не смущает присутствие Уизли в её жизни?       - Не в этом смысле, - он забавно улыбается. – Не обязательно слово «нравится» подразумевает то, что ты имеешь в виду, Малфой.       - А что, по-твоему, я имею в виду? – чувствую, как хмурюсь, пытаясь скрыть напряжение. Не знаю до конца, откуда оно.       - Гермиона не заинтересована в тебе как в мужчине, - отрешенно рассуждает он. – Мне просто кажется, она не прочь с тобой пообщаться. По-нормальному, знаешь.       Какая-то безбашенная часть меня, отравленная гриффиндорским влиянием, порывается спросить, заинтересован ли он сам во мне. Но я же не такой идиот.       - Прекрасно. Потому что я не могу сказать, что заинтересован в ней как в женщине, - бормочу я, проклиная свои мысли. Надо увести диалог от этого. – Хотя она ничего, даже довольно симпатичная.       - Рад, что ты такого мнения, - он довольно улыбается. – Может, поболтаете как-нибудь? Раз выдался такой невероятный случай вне школы. С Гермионой интересно.       - Не форсируй, Поттер, - бросаю я, опуская глаза. – Ты сам-то часто с ней разговариваешь? Вы ведь вроде как близкие друзья.       - Последнее время реже, чем стоило бы, - вздыхает он.       - Ну, тогда кончай изображать сваху и поговори со своими друзьями!       Кажется, это прозвучало слишком эмоционально. Иногда я себя ненавижу.       - Малфой, если тебя раздражает мое общество, то так и скажи.       - Да нет, просто… - снова его пристальный взгляд. Снова покусывает губы и скрещивает руки на груди. – Просто это на тебя не похоже.       - Я знаю, - тихо говорит он. Обезоруживающе, Поттер. – Мне последнее время сложно всё время быть с ними. Слишком много воспоминаний, понимаешь?       - Понимаю, вполне.       - А я понятия не имею, как им об этом сказать, - продолжает он.       - И поэтому находишь во мне своего психотерапевта?       Он моментально прячет взгляд и сжимается. Не отвечает. Наверное, зря я так сказал. Но это правда. Мне ужасно не хочется, чтобы Поттер во мне видел лишь отстраненную фигуру для анализа его непростой жизни. Я хотел бы быть другим.       - Считай, Поттер, что ты заплатил за сеанс этим, - я немного улыбаюсь и приподнимаю в воздухе недопитый кофе.       - А если такой возможности не будет? – он наконец отмирает и смотрит на меня с невеселой ухмылкой.       - Тогда заплатишь своими историями, - и, сам не знаю, почему, но я ему подмигиваю. И теперь наслаждаюсь красными пятнами под его очками.       - Идет, - усмехается он. – У нас двадцать минут осталось. Пойдем?       И, не дожидаясь ответа, он опрокидывает оставшийся напиток в себя. Мне ничего не остается, кроме как последовать за ним, поблагодарив по-французски мужчину за барной стойкой. Улицы наполнились красивым рыжим светом закатного солнца. Мы идем бодрым шагом в направлении парковки рядом с замком. В воздухе разносится мерный звон церковных колоколов.       - Ты не против, если я обратно поеду с Роном? – спрашивает он, разглядывая что-то под ногами.       - Как я могу быть против? – прыскаю я. – Он же твой друг, Поттер, мне казалось, это обычное дело.       - Обычное… - задумчиво тянет он. – Но мы же… поболтаем еще, да?       - Глупый вопрос, учитывая, как часто мы сталкиваемся последнее время.       - Хорошо… - он опять ерошит свои чертовы вихры. – Это хорошо.       Странно. Как будто бы он чего-то стесняется. Что тебе переживать, герой Британии, рядом с таким как я? Ты же знаешь, что я даже темную магию не использую. Потому что просто не могу. Может, ты даже догадываешься, как мне порой приятно твое общество. Может, даже смеешься с моих шуток. Может, еще что, о чем я опасаюсь думать. Например, твои непослушные волосы, к которым в очередной раз тянутся руки. Я помню твои огромные уязвимые глаза без очков. Это было красиво.       - Спасибо, - как-то само срывается с языка. Он недоверчиво косится на меня в ожидании пояснений. А я сам не знаю толком, что ему сказать. – За сегодня. Было… неплохо.       - И тебе, Малфой, - глухо отзывается он.       У автобуса уже собирается толпа наших. Гарри ускоряется, находя своего рыжего друга. Надеюсь, он не рассказывает обо мне. Мне бы не хотелось. Вновь ловлю на себе пристальный взгляд Тео. Мерлин, как я не хочу сейчас с ним разговаривать. Я вообще ни с кем не хочу разговаривать. К счастью, в конце автобуса нашлось одиночное место, и я с удовольствием устраиваюсь на нем, подпирая голову рукой. Смотрю на закат, озаряющий золотом французский городок. На запоздалых студентов, которые торопливо запрыгивают в переднюю дверь. На маглов, возвращающихся с работы. Маглы забавные. Мне кажется, они чувствуют время сильнее и острее, чем волшебники. Автобус трогается, звук двигателя успокаивает. А я вспоминаю голос Гарри. Его простой рабочий английский, который я толком не слышал до одиннадцати лет, немного монотонный голос, иногда с небольшой хрипотцой. Его приятно слушать. Я бы вечно слушал. Вставлял бы иногда уточняющие вопросы и продолжал слушать дальше. Хотя молчать с ним тоже было приятно. Я вынужден признаться, что мне не хватало этого чувства. Что именно Поттер делает меня живым здесь, вдали от мрачного дома. Вдали от Хогвартса, насквозь пропитанного слишком трудными воспоминаниями. От мэнора, где у меня вечно болит голова. Вот бы представить себе жизнь здесь. Пасмурная Нормандия, насквозь пропитанная соленым ветром и историей. Я не так много знаю о магловской истории, но готов поспорить, что здесь случилось очень многое. Может, попробовать в Хогвартсе взять факультативом изучение маглов? Достойно, Драко, достойно. Отец бы меня вышвырнул из мэнора в тот же день, держу пари. А однокурсники – из гостиной Слизерина.       Мне нравятся чертовы луга за окном. Нравится почти детский уют при взгляде на них. О чем думает Поттер, сидя сейчас недалеко от меня в своем кресле? И сам не замечаю, как в голове на фоне мыслей сами собой складываются слова:       Мне не нужно идти к перекресткам людского дыхания       Странная строчка. Проговариваю еще раз, беззвучно шевеля губами. Сам не до конца понимаю, что сознание имеет в виду. И не замечаю, как канитель мыслей складывается в следующее:       Где слова разражаются шумом и быстро горят       Смотрю на проплывающие яблоневые сады. Чувствую, как что-то сжимается в груди. Знаю, что. Просто не могу сказать.       Но порой подступает желание тихого знания       Прошептать пустяки, что лишь молча поймут и хранят       Не замечаю, как стемнело, и как автобус заурчал и закачался на гравии близ лагеря. Кажется, я чуть не задремал. Строчки из головы кружатся на языке, но я не могу сложить их вместе. Вижу Поттера, как он идет на ужин вместе с болтливым Уизли. А мне толком не хочется есть, если честно.       - Драко, ты опять не ешь?       Ну кто это еще может быть, если не Блейз. Пихает меня локтем, заглядывает в тарелку чуть ли не через плечо.       - Блейз, ты достал, хватит со мной возиться! – привычно бросаю ему, на что привычно не встречаю никакого раздражения.       Мы просто привыкли общаться подобным образом. Вижу Тео, который ковыряет вилкой спагетти, и Пэнс рядом с ним, опять что-то суетливо говорящую ему. Меня не раздражает Пэнси. Хотя я могу понять её беспокойство за Нотта. Я ведь тоже беспокоился, как ни крути. Вижу, как неохотно притрагивается к еде Поттер за другим столом. Он уже переоделся в свои наверное единственные джинсы с толстовкой. К нему наклоняется Рон – также как Блейз ко мне. Немного улыбаюсь очередной внезапной параллели.       - А теперь ты снова прежний Драко, - улыбается Блейз и, слава Мерлину, не ворошит мои волосы.       - Кажется, ты уже говорил что-то подобное сегодня…       - Да? Я и не заметил.       И он не раздражает меня. Он вообще довольно забавный парень, если узнать его поближе. Я даже втайне рад, что мы с ним оказались в одном коттедже с подвыпившими студентами других факультетов. Как будто я даже немного горжусь Блейзом Забини.       - Пойдешь после ужина к костру? У меня есть огненный виски. И Макгонагалл сегодня нет… - мечтательно говорит Блейз рядом с моим ухом. Невольно ежусь от не слишком приятной близости. У Блейза такое бывает.       - Ага… - протягиваю я, а на деле постоянно бросаю взгляды на неловкую улыбку Поттера за другим столом. – Да, отличная мысль.       Джордж по обыкновению разжег костёр. Вообще-то, мне не очень нравится семейство Уизли. Я искренне не понимаю, зачем без конца выкидывать в мир своих отпрысков, если не можешь обеспечить им безбедную жизнь. Ну один, ну два… Но семь?! Уизли - неплохие волшебники, среди них есть люди, достойные уважения. Но слишком уж они порой неотесанные. Взять хотя бы младшего Рональда: характер у него, конечно, есть, но даже с элементарными манерами полный кошмар… Даже Крэбб, будь он жив, порой вел бы себя поприличнее, чем этот рыжий детина. Вдвойне меня удивляет романтический интерес Грейнджер к нему, а она ведь неглупая девушка, я уже говорил. Очевидно, привязанности формируются вне рационального русла. Проклятье, и кто это говорит?..       Ладно, я всё это веду к тому, что Джордж мне нравится. Мне с третьего курса симпатичны два придурка-близнеца - было в них что-то такое, что заставляло забыть об их семье. А теперь остался только один. Тот, что чуть тише, что был немного в тени своего брата Фреда. Джордж ощутимо повзрослел, и мне болезненно представлять, каким именно образом. Наверное, я должен признаться, что мне действительно жаль, что всё случилось именно так. Мы сидим не слишком большой компанией (не больше пятнадцати человек) у уютного костра. Он приятно греет лицо и руки. Руки у меня, кстати, вечно мерзнут, дурацкие проблемы с кровообращением. Джордж по привычке улыбается со стаканом огненного виски в руке. Поттер тоже здесь: сидит рядом с рыжим, иногда прикладывается к темной бутылке. Я тоже пью вместе с Блейзом, наслаждаясь тягучей истомой в опаленной от каждого глотка груди. Изредка мне нравится выпивать. Что-то остро шевельнулось внутри, когда Дин Томас с Гриффиндора под уговоры Финнигана и девиц вокруг достал гитару. Никакого чуда я не ожидал, но песня мне понравилась. Все погрузились в трепетное слушание. У Томаса здорово получалось, пускай и не идеально. Я бы сказал, что проникновенно. Я смотрел украдкой на Поттера, как его лицо с каждой строчкой болезненно содрогалось. И как под конец песни он отхлебнул побольше, что-то шепнул на ухо Уизли и поднялся с места, удаляясь в темноту. Мне показалось, что внутри снова похолодело. И одна единственная мысль теперь крутилась в голове: я должен его найти. Прямо сейчас. Пойти за ним, потому что сейчас он натворит то, чего я не смогу вынести. Я не знаю, почему стал сентиментальным. Я же говорил.       Он сидел, скорчившись на темном побережье. Хватал ртом воздух и не мог выдохнуть. Я осторожно позвал его, стоя за спиной.       - Поттер?       Но он, кажется, не услышал. На побережье ни души, только его скрюченная фигура. Когда я подошел ближе, то увидел леденящий ужас в его глазах. Мне показалось, что он ничего не видел перед собой. Только продолжал хрипло вдыхать воздух, вращая глазами вокруг. Я знаю это.       Я не помню толком, почему так сделал. Почему опустился рядом с ним на колени и со всех сил прижимал его к себе. Как перебирал пальцами его густые волосы, чтобы хоть немного отвлечь. Успокоить, черт возьми. Я помню только его мертвую хватку на собственной рубашке, такую сильную, что ткань грозилась разойтись. А мне было всё равно. И я помню задыхающееся и хриплое:       - Я не хочу жить…       Я прижимаю его голову к себе. Его плечи, руки, всё тело – будто сделано из камня. Он цепляется за меня. А откуда во мне силы его держать?       - Знаю, Поттер, - тихо говорю ему куда-то в волосы. – Я знаю это. Дыши, скоро пройдет.       Обычно сильная паническая атака проходит минут за десять. А меня не отпускает чувство, что я снова о чем-то вру. Что это никогда не пройдет. После очередного хриплого вздоха он выталкивает воздух с болезненным стоном. Этот стон металлическим скрежетом останется в моей памяти.       - Мне так жаль… - сипит он через силу. Почти неслышно. – Мне так чертовски жаль… Я не могу, не могу так…       Он не дрожал. Он беспорядочно раскачивался под моими руками, как в припадке. Я чувствую, как намокла рубашка, к которой я его прижимал. И в голову почему-то приходит одна единственная фраза. Вымученная. Выстраданная, в том числе мной:       - Это не твоя вина, - медленно провожу ладонью по его скрученной болью спине, по волосам. У меня падает сердце от каждого его стона. – Давай со мной. Вдох, теперь задержи, - чувствую, как сам начинаю дышать квадратом по привычке. Еще бы помогало. – Выдох. Задержи еще раз. И снова.       - Я боюсь… - он сдавленно кричит мне в грудь, скрежетом, слабым ревом. Он всё еще не может дышать. – Боюсь жить… не могу.       - Вдох, и задержи, - повторяю я как заклинание в надежде, что он наконец выпустит воздух из груди. – Потом выдох.       Его ногти царапают мою спину. А мне дороже всего сейчас его рассудок. И это тело, которое в чудовищной боли не может разогнуться. И мне больно вместе с ним, я уже привык к этому. Но почему-то улыбаюсь.       - Вспомни, как летал на метле, - почему-то шепчу я рядом с его лохматой макушкой. – Я тебя дразнил, а ты взял и… Помнишь?       Он продолжает часто и бессмысленно вдыхать морской воздух. Вдох, вдох, вдох. Я помню его щуплым мальчиком на голову ниже.       - А как ты поймал снитч, вспомни. Чуть не проглотил, придурок…       Он и тогда мне нравился. Чудной был мальчишка. Маленький, лохматый, ужасно самонадеянный, отчаянный. Замечаю, как Поттер задышал чуть медленнее.       - Ты думаешь, что ты слабый, Поттер, - шепчу и слышу глухой сдавленный стон. Я не отпущу его. – Но ты самый бесстрашный из всех, кого я знаю.       И мне больно за это, о чем я не скажу. Его плечи совсем немного расслабляются. Обмякшее тело в моих руках. Тяжело дышит, изо всех сил старается медленнее. Дрожащий выдох. За ним другой. Вот так, Поттер.       - Я дышу, - хрипит он, так и не разжимая хватки на рубашке. – Всё хорошо.       - Молодец.       Опять ерошу его волосы. Они пахнут болью и морем.       - Я уже в порядке, - чувствую его дыхание кожей через тонкую ткань.       - Я знаю.       Он отпустил меня. Разжал железные пальцы. Наверное, мне тоже уже стоит его отпустить. Осторожно убираю руки с его плеч и головы, отстраняюсь, сажусь рядом. Он долго смотрит перед собой, прижимает колени к себе. Я не решаюсь ничего ему сказать, даже дышать стараюсь тише. Между нами только шум близких волн. Прилив в Нормандии.       - Слышал песню? – шепчет он, не отводя пустых глаз от моря.       - Да. Хорошо получилось… - как-то машинально отзываюсь.       - Я думал о тебе.       Мне приходится сглотнуть липкий ком в горле. Мне хочется расплакаться как ребенок прямо здесь. Я не знаю, почему делаю это. Но набрав побольше воздуха в легкие, осторожно наклоняюсь и прижимаюсь губами к его мокрой горячей щеке. На одну секунду, наверное. Я не знаю, черт возьми, не знаю. Просто не могу по-другому, видимо.       Он не отвечает. Так и продолжает сидеть с отсутствующим видом, обхватив колени. А меня жжет изнутри, выжигает каждый орган. Поспешно встаю. Мне нужно побыть одному прямо сейчас.       - Тебе бы поспать, Поттер, - говорю ему вслед, но голос едва ли слушается. Он не поворачивает головы. – Завтра будет лучше. И это…       Завтра ему будет лучше. Мне не будет лучше. Мне теперь ни за что не будет лучше. Но, наверное, я уже привык. Я и не к такому привык.       - Прости меня, - выталкиваю из себя.       И почти бегом возвращаюсь в коттедж. Благодарю на ходу Мерлина за то, что он сейчас пуст. За то, что ни одна живая душа не встретилась мне по пути. И за то, что Поттер, кажется, не пошел за мной вслед.       Сажусь на постель, обхватив голову руками, и пытаюсь выровнять предательски частое дыхание и слишком громкое сердце. У меня готовы лопнуть виски. Торопливо умываюсь холодной водой. Смотрю на своё отражение. И невольно содрогаюсь. Потому что я давно не видел себя настолько испуганным. И еще более бледным, чем обычно. Я не знаю, почему, но вскоре руки сами потянулись к стопке книг на тумбочке рядом с кроватью. Я просто взял первую попавшуюся, нашел в конце почти чистый лист, взял со стола перо и торопливо и криво написал строчки, которые случайно сложил в автобусе. Почувствовал, как стал медленнее дышать. А потом исписал целую страницу, оставляя маленькие кляксы. Мне плевать на них. Слова просто срывались с кончика пера, торопливо, едва успеешь поймать.       Есть во мне некий свет – приглушенный, безвкусный, безрадостный.             Он не требует рук и не ищет ни встреч, ни имён.       Он лежит, как вода, мук тяжёлым заветом отравленный,       И ничем не тревожит своих неподвижных глубин.              Тело мягко плывёт, его надобность жизни заставила,       Не распавшись ещё, но и формы не держит вполне.       Голова различает движения, знаки и правила,       Но при первой же паузе мысли стучат в глубине.       Сам не знаю, отчего улыбаюсь, разглядывая не очень аккуратные строчки. Думаю о Гарри Поттере. Пожалуй, пора признать, что я едва ли жалею о чем-то. Завтра он наверняка перестанет со мной разговаривать. Может, даже возненавидит меня. А я продолжаю глупо улыбаться, наматывая шаги между кроватями товарищей.       Закрываю книгу и вижу, наконец, её название на обложке:       Патриция Хайсмит       «Талантливый мистер Рипли»       И не прекращаю улыбаться.