Lose Composure

В комнате пахло дорогим мылом — тем особенным, стерильным холодом, который бывает только в Верхнем городе, где даже воздух пропущен через сотни фильтров, чтобы не напоминать жителям о том, что творится на берегу. Возможно, это было даже не мыло, а запах парфюма… В этот раз Сайлен действительно не пожалел вылить на себя полфлакона. За окном гасла вечерняя синева, но здесь, в этом временном убежище, шторы задёрнуты плотно, и единственным источником света служит настенная лампа под матовым стеклом. «Хорошо хоть здесь этот свет не режет глаза. Поразвесили свои шикарные люстры…» — подумала Лирен, зашивая разрез на рубашке с той привычной сноровкой, какую вырабатывают годы жизни в местах, где каждая нитка на счету. Мучения с иглой замирают, когда Лирен слышит за спиной знакомые, размеренные шаги. Она не смотрит на дверь, но всем телом чувствует, как меняется атмосфера в комнате, когда на пороге появляется она. Элеонор останавливается в дверях, скрестив руки. — Ты всегда выглядишь так, будто только что из драки вышла? — А ты — будто с похорон? — ответила Лирен, не оборачиваясь. Сквозь зеркало она видит изящный силуэт Элеонор в дверном проёме, отчего в груди разливается тепло. — Вечно такая серьёзная. — Кто-то из нас должен быть серьёзным. Лирен отложила иглу, аккуратно расправляя рубашку на спинке стула. Жест, который ещё недавно был ей чужд, Аверрис усвоила за всё время, проведенное рядом с Эл. За какой-то ничтожный срок ей теперь хватало одного лишь взгляда своей леди в сторону брошенной вещи, чтобы спохватиться и убрать её. Подойдя к Элеонор, Лирен остановилась в шаге и аккуратно взяла кончик её галстука. — А если я хочу увидеть, как ты улыбаешься? — Умрёшь от шока. — Но уголок губ Элеонор всё же дёргается. — Может, и умру. Но перед этим… Лирен тянет за галстук, заставляя Элеонор склонить голову, и её губы оказываются в паре сантиметров от шеи девушки. Именно мысль о том, что эта непроницаемая крепость досталась только ей, всегда заводила Лирен больше всего. Элеонор медленно поднимает взгляд, и теперь они смотрят друг другу в глаза с расстояния, на котором уже невозможно съязвить. Её рука ложится на затылок Лирен, сжимая волосы; длинные ногти врезаются в кожу сквозь пряди, оставляя за собой череду мурашек. Это та самая Элеонор, которая знает правила настолько хорошо, что умеет их правильно нарушать. — Если ты сейчас не поцелуешь меня, — шепчет Элеонор, — я сделаю это сама. Секунда. Две. Лирен задерживает дыхание, чувствуя, как всё внутри сжимается в тугой узел — от предвкушения, головокружительного ощущения, когда контроль переходит из её рук в чужие. Никому она не позволяет лишать её контроля, но вот Эл… — Тогда чего ты ждёшь? Элеонор целует первой, без намёка на ту осторожность, с какой она касается ран. Лирен позволяет этому длиться ровно мгновение, прежде чем притянуть к себе девушку за галстук, придушивая, и толкнуть к двери. Свободной рукой она ныряет Эл за спину, заслоняя лопатки от жёсткого дерева, и только после этого позволяет их телам столкнуться с косяком — удар выходит глухим, но смягчённым живым теплом её ладони. Углубляя поцелуй, Аверрис наваливается всем корпусом, вжимая её в дверь, и Элеонор не сопротивляется — лишь выгибается в ответ, коротко ловя ртом воздух. Весь привычный хаос, который находится в голове Лирен, затмевает всего одна мысль о вкусе её сеньориты. В этом вкусе она уже предвидит, какой тёмный след останется на её губах от помады Элеонор, и как ей это понравится. Когда они оторвались друг от друга, обе тяжело дышали. И тут Лирен испугалась, что если отстранится полностью, то увидит в этих ярких глазах что-то, что разрушит эту хрупкую, настоящую вещь, возникшую между ними. — Теперь я знаю, какая ты, когда несерьёзная, — усмехается Лирен. Конечно же всё должно быть в шутку! Лишь бы это «всё» не оказалось галлюцинацией, которую вызвала аномалия. — Заткнись, — без злости отвечает Элеонор, и в её голосе впервые за весь вечер проскальзывает что-то, похожее на смущение — или, по крайней мере, на усталость от необходимости держать лицо. Её пальцы всё ещё перебирают волосы Аверрис, но теперь это движение стало мягче, уязвимее. Эл притягивает её снова, а Лирен, которая годами следила за тем, чтобы никто не мог подобраться так близко, понимает, что больше не хочет отстраняться.