Часть 1
27 марта 2026 г., 23:26
Введение
Ну что ж, очевидно вы уже очень давно в фандоме Наруто, если вы дошли до стадии, где простых фантиков недостаточно и нужно уже читать статьи. Поэтому, я предположу то, что вы заметили одну странную тенденцию — Мадару Учиху либо излишне романтизируют, либо демонизируют. Да, сколько людей, столько и мнений, но это два основных направления, оба меня не устаивают.
Как по мне, Мадара это один из самых интересных и неоднозначных антагонистов в сенненах, а романтизация или демонизация лишают персонажа всей его глубины. Именно поэтому я хочу предложить вам иную оптику — трагическую.
Образ Мадары Учихи крайне трагичен по своей сути, а его сюжетная ветка, структурно и философски очень схожа с мифом о Фаусте. Возможно, это не самое очевидное умозаключение, но лично для меня, эта литературная теория объясняет довольно многое.
Дело в том, что люди склоны упрощать сложное и очень часто сводят «Фауст» Гёте к тому, что очень умный мужик продал душу Дьяволу за божественное знание. Формально это так, но полностью исключает иных представителей фаустовского архетипа в готической литературе и сводит понимание сделки с Дьяволом к простому бартерному обмену. На самом деле, фаустовская сделка с Дьяволом это история о человеке, который пересёк границы морали и нарушил онтологический предел человека ради собственной цели. Мадара Учиха как раз из таких.
Я не говорю о том, что Кишимото сознательно написал ещё один миф о Фаусте, не призываю вас уверовать, я всё-таки не Мартин Лютер, а эта статья не «95 тезисов», чтобы я декларировала моральный упадок господствующих направлений интерпретации Мадары, несмотря на то, что они меня в корне не устраивают. Это просто новая оптика, которая, возможно, поможет вам иначе посмотреть на персонажа. Прошу вас простить мне возможные вольности трактовок, но это литература, а не физическая химия.
Основная часть
Часть I. Фаустовский импульс: неудовлетворенность и предел
Начинается у нас всё с экзистенциальной неудовлетворенности, основы внутреннего конфликта фаустовского героя. Пожалуй, самым лучшим примером будет сам Доктор Фауст.
«Я богословием овладел, над философией корпел, Юриспруденцию долбил и медицину изучил. Однако, я, при этом всём, был и остался дураком» — крайне известная цитата, которая в полной мере описывает внутренний тупик Доктора Фауста. Его считают умнейшим в мире человеком, мечтают у него учиться, но он сам считает себя идиотом, почему же так? Всё равно что прочитать все труды античных философов, заучить все учебники наизусть, но всё равно считать, что ты чего-то не понимаешь, только вот больше неоткуда брать знания. На самом деле это очень серьёзная проблема, чем больше ты знаешь, тем больше у тебя вопросов.
У Мадары Учихи мы наблюдаем схожую картину, но вместо знаний у него сила, что впоследствии будет сильно влиять на контекст рассмотрения. Что же мы имеем? Мадара Учиха — сильнейший шиноби, которого видел свет (ну ладно, кроме Хаширамы), первый в мире пробудил мангекё шарнинган, его имя вселяет в противников ужас, но почему-то он всё ещё ищет силы. С высоты своей силы, безграничной по меркам обычного шиноби, он знает, что его возможности — не предел, существует ещё что-то.
А правда, зачем Доктору Фаусту искать знание, а Мадаре силу? В человеческом мире они достигли предела, дальше уже просто некуда. Дело в том, что нужно смотреть на их поиски не как на знание ради знания и силу ради силы, а как на попытку узнать что же дальше.
То есть Доктор Фауст ищет не научного знания, а скорее метафизического: глубинный смысл человеческого существования и суть бытия. Такое знание недоступно человеку, оно находится за пределами эмпирических измерений, если бы оно лежало внутри них, дело было бы только в развитии технологий и сюжет Фауста Гёте выглядел бы примерно так: Мефистофель является к Фаусту, предлагает ему божественное знание в обмен на его душу, Доктор Фауст соглашается, Мефистофель всё ему рассказывает, Фауст умирает и попадает в Ад. Это было бы чистое рациональное познание, но исчерпывающее знание о предмете можно получить, только совмещая чувственное и рациональное, поэтому Доктор Фауст и Мефистофель отправляются в путешествие.
Мадара по схожему принципу ищет силу — ему не нужна просто сила в бытовом понимании мира шиноби, он и так может одолеть любого, не просто любого, а целую армию, его тяга к силе уже не объяснима понятиями обычных людей.
В целом простым смертным сложно понять, чем мотивирована неудовлетворенность таких героев, как Доктор Фауст и Мадара. Обычный человек, в силу своей интеллектуальной ограниченности, а шиноби в силу ограниченности своих навыков и техник, уже воспринимает Фауста и Мадару как богов, если можно так выразиться.
Пожалуй, самое близкое по сути, но доступно для понимания обычному человеку это проблема Новых людей в русской классической литературе. Все мы, если я правильно воспринимаю возраст целевой аудитории этой статьи, проходили в школе «Горе от ума» Грибоедова. Давайте вспомним главную проблему Чацкого — он значительно умнее и образованнее людей, которые его окружают. Он неудовлетворен миром и обществом, просто потому что понимает и знает значительно больше других.
Доктор Фауст и Мадара тоже в этом преуспели, но между ними и Чацким существует фундаментальное различие. Заключается оно в онтологическом пределе возможностей, точнее в том, что Доктор Фауст и Мадара его нарушают и теперь имеют силу и власть, чтобы что-то изменить. Чацкий же, в свою очередь, обычный человек. Да, у него есть интеллект и образование, чтобы понять проблему, ещё у него есть голос, чтобы эту проблему назвать и всем всё высказать, но сил что-то менять у него нет. Именно здесь проходит грань между обычным человеком и фаустовским героем — Чацкий отказывается от участия в мире, который его неудовлетворяет, его единственный выход это побег из Москвы с криком «Карету мне, карету», а фаустианские герои меняют неустраивающий их мир.
Даже исключительно в контексте Фауста Гете для меня сходство очевидно, но мы всё же работаем не с конкретным произведением, а с литературным архетипом Фауста. Сейчас нам нужно понять, а что конкретно мы имеем ввиду под архетипом Фауста, что это за произведения? Фаустовский миф это не сюжет или сеттинг, а особая структура повествования, такое, очень крупное клише, которое мы сейчас разберём на составляющие.
Сначала разберемся с самими фаустовскими героями, кто они такие? В литературе выделяют несколько произведений, использующих за основу миф о Фаусте — конечно же «Фауст» Гёте, «Скорбь Сатаны» Марии Корелли (кстати очень рекомендую к прочтению, одно из моих любимых произведений зарубежной классики), «Эликсиры Сатаны» Эрнеста Теодора Амадея Гофмана и «Портрет Дориана Грея» Оскара Уайльда. После прочтения составила небольшой чек-лист фаустовского героя, пройдемся по пунктам:
1. Двойственность;
Двойственность в целом свойственна всем готическим героям, не только фаустовским, но у них она особо сильно выражена, являясь важной частью внутреннего конфликта героя. Она выражается в том, что герой разрывается между своими моральными идеалами и своими желаниями, во всех их проявлениях. У Мадары мы снова наблюдаем схожую картину с двойственностью, у него есть «моральный идеал» в лице Хаширамы и дружбы с ним, а ещё сама концепция «Воли Огня», на которой была основана Конохагакуре. На второй чаше весов у нас мечта и представления Мадары об идеальном, практически стерильном мире.
2. Гиперчувствительность и постоянная рефлексия;
Все фаустовские герои страдают от того, что слишком много чувствуют и рефлексируют, это в каком-то смысле роднит их с байроническими героями. По поводу гиперчувствительности у меня нет совершенно никаких вопросов, она прямо проговаривается в каноне и это «Проклятье Ненависти». Да, в каноне говорится только о том, что Учихи сильнее остальных чувствуют любовь, но я предполагаю, что это так же распространяется и на остальные чувства. Таким образом мы получаем крайне обостренное мироощущение, даже вне эмоционально тяжелых событий, как у больных мигренью межприступная светобоязнь. Один из немногих моментов, который отличает Мадару от остальных фаустовских героев — отсутствие бесконечной рефлексии и сомнений, Мадара существует в фундаментально иной парадигме, где он всегда прав и его мировоззрение не может быть подвергнуто сомнению, эта убежденность будет играть значительную роль в дальнейшем.
3. Всеобъемлющая неудовлетворенность;
Мы уже говорили об этом в контексте экзистенциальной неудовлетворенности у Доктора Фауста и Мадары, но помимо внутреннего мира существует и внешний. Героя тотально не устраивает не конкретное общество в котором он находится, а вообще весь мир, потому что он не соответствует его ожиданиям. У Мадары это очень ярко выражено в его мотивации как главного антагониста истории, настолько, что он реально меняет миропорядок, а не просто его нарушает.
4. Готовность переступить границу морали, ради высшего смысла;
Вот тут как раз таки начинается самое интересное — сделка с Дьяволом в том виде, в котором я её описала выше. Каждый из героев задаётся вопросом «А справедливая ли это цена?». И когда Мадара Учиха спросил себя: «Человеческая воля и свобода это справедливая цена за идеальный мир без войн?», он сразу знал ответ и ни на секунду в нем не усомнился, потому что какой ещё может дать ответ человек, находящийся в здравом уме? А если он не какой-нибудь юродивый, то обязательно идиот, не видящий очевидных проблем, потому что есть его мнение и неправильное.
5. Не «злой» в бытовом смысле, но приносит страдания, боль и смерть окружающим;
Фаустовские герои и правда не злые по своей сути: никто из них не отбирает конфеты у детей, не отрывает лапы животным забавы ради и так далее, но факт остаётся фактом — за ними чуть ли не по пятам следует смерть. Например Дориан Грей вспоминает слова своего деда «Ты приносишь только смерть», сразу после самоубийства Сибилы Уэйн. Да и Мадара не начал Четвертую Мировую Войну Шиноби из жажды чужих смертей или простого садизма, но все же это война, которую нельзя расценивать как что-то незначительное.
6. Печальный конец (смерть в том или ином проявлении);
Здесь всё более менее очевидно, когда сделка подошла к своему логическому завершению, единственный выход — смерть.
На самом деле, в этом чек-листе есть четкие причинно-следственные связи, они формируют своеобразную иерархию, которая отражает формирование внутреннего конфликта фаустовского героя.
Начинается все с гиперчувствительности и невероятно сильной, чуть ли не патологической, если позволите такое сравнение, рефлексии. Она заставляет героя острее и ярче воспринимать окружающий мир, он видит и чувствует значительно больше, чем все окружающие его люди, в представлении фаустовского героя, это выглядит так, будто бы совершенно здорового нормального человека заперли в комнате с невероятным количеством юродивых — слепые, глухие, ещё и с головой проблемы.
Я привожу такую аналогию, не ради красивых слов, а потому что все фаустовские герои воспринимают мир эгоцентрично, они не думают что с ними что-то не так, а со всеми вокруг, поэтому часто они сами отвергают общество. Ладно бы просто ощущали, но они к тому же всё время рефлексируют, моментами это переходит в софизм, только вот их никто остановить не может, потому что не может понять, опять же из-за скудности обывательского опыта, как я уже писала в начале.
Далее вполне логично появляется всеобъемлющая неудовлетворенность, как «нормальному», в понимании фаустовского героя, человеку может нравится этот мир? Таким образом у героя формируется очень четкое осознание разрыва между его ожиданиями и реальностью, в которой ему приходится существовать.
И тут появляется возможность реально что-то изменить, подогнать своё существование под свой идеальный образ, но для этого нужно переступить границу морали. Как по мне, это можно считать своеобразной критикой романтизма, в котором ярко прослеживается стремление к идеальному и прекрасному, но сейчас не об этом.
В итоге мы получаем героя, который готов на всё, лишь бы исполнить своё желание, потому что только это прекратит его внутренние страдания.
Теперь мы с вами понимаем, что фаустоская сделка с дьяволом это не моральное падение, это крик о помощи, в контексте Мадары эта концепция работает очень хорошо. Наш герой не может договориться с миром и ужиться в нём, никто не может понять его в этой вечной неудовлетворенности, ему остаётся только одно — продать душу и вырваться из человеческого предела. Для этого в нашей истории появляется Мефистофель, предлагающий сделку без договора.
Почему же сделка без договора, спросите вы, ведь в нашем бытовом представлении сделка с Дьяволом предполагает подписание договора, того или иного. Да, это так, но позвольте мне сделать небольшое литературно-юридическое отступление, чтобы мы лучше понимали проблематику такой сделки.
Во-первых, ни в одном из произведений не заключается договор, как мы его себе представляем, никакого контракта длинной в сто с лишним страниц, фаустовский герой зачастую даже не знает, что договаривается с Мефистофелем. К примеру Джеффри Темпест, главный герой романа «Скорбь Сатаны», до самого конца произведения не догадывается о том, что его очень богатый и совершенно очаровательный новый друг — сам Сатана, Джеффри просто соглашается на все его предложения и просит исполнять свои желания, а вопросов к князю у него особо не возникает. Хотя даже когда герой знает, что продаёт душу Дьяволу, он все равно не задаёт лишних вопросов, а просто верит на слово.
Во-вторых, давайте будем честными, даже если бы они (или мы) заключали сделку с дьяволом, то она была бы максимально непрозрачная, но главное то, что эта сделка рыночная и не опирается ни на какие понятия о морали и этике. Будем рассматривать сделку с Дьяволом в контексте обычной сделки о купле продаже, но важно уточнить — в подобной сделке обе стороны должны быть равны, потому что ситуация купли-продажи души далеко не бытовая, никогда не было такого, чтобы у человека спросили, как дела у его, допустим, давней подруге, а он совершенно ровным и спокойным тоном ответил: «Да она душу продала, чтобы знать добро и зло как Бог, я вот тоже думаю».
К чему я это, сделка с Дьяволом это исключительная ситуация в рамках мироздания, что уже делает её юридически проблематичной — не существует никаких четких правил, на этот счёт не составлено никаких законодательных актов, а это уже ставит человека в шаткое положение. К тому же, Сатана здесь выступает как профессиональная сторона, он, очевидно, знает о цене души гораздо больше человека, а значит у него есть невероятная возможность торговаться и занижать цену души.
Представьте что ушлый агроном, который всю жизнь занимается селекцией яблок, пришел купить яблочки к ребёнку незадачливого фермера, при этом внушая ребёнку свой неоспоримый авторитет взрослого и образованного человека. Честная ли это сделка? С точки зрения рынка — вполне, а вот с точки зрения морали и этики это практически преступление.
Так что если вы надумали продать душу Дьяволу — советую разобраться получше в вопросах рыночной торговли и прочем. В нашем же случае, фаустовские герои не осознают всех масштабов проблемы, обесценивая не просто свою душу, а природу рода человеческого.
Ну что ж, вернемся к философии, метафизике и богословию. Давайте сейчас разберем, каким именно образом убежденность Мадары в своей правоте фундаментально меняет его судьбу и дальнейшее развитие событий. Обозначим главное сходство между Доктором Фаустом и Мадарой — они оба претендуют на божественное, не важно знание или силу, это вторично.
Попытки стать равным Богу в любой религии, будь то политеизм или монотеизм всегда оказывались наказуемыми. Вспомним про Арахну, про Вавилонскую башню, про Икара, как античную метафору попытки равняться на Богов. Ещё я бы очень хотела написать про Прометея, потому что его пример идеально иллюстрирует нам то, что наказывается не сколько человеческая наглость, а именно попытка поравнять творение с Творцом. Именно это и сделал Прометей, когда преподнёс людям огонь.
Но разница огромна — соревноваться с Богом, не тоже самое, что и поравняться с Богом полностью. Тоже самое и с божественным знанием, знать добро и зло как Бог это не тоже самое, что и стать Богом. Наш сегодняшний герой, Мадара Учиха, выбрал программу «максимум».
Различие восприятия Доктора Фауста и Мадары заключается как раз таки в их самовосприятии: Доктор Фауст на протяжении всего произведения сомневается, рефлексирует, всячески пытается осмыслить свои поступки с точки зрения греха и благодетели. Мадара, в свою очередь, не ставит свои убеждения под сомнения, а действия не пытается их оценивать иначе, нежели «Лес рубят, щепки летят». То есть Мадара утверждает себя, как человека, который уже знает как правильно и каким образом это «правильно» реализовывать, конечно же, нарушая миропорядок. Доктор Фауст тоже нарушает миропорядок, но он созидает, а не изменяет окружающий мир намеренно.
Более того, Мадара не просто хочет божественной силы, знания или подобного, он хочет быть Богом. Не просто человеком, обладающим божественной силой, а именно тем, у кого есть право определять бытие и решать, что благодетель, а что грех. Всё таки Мадара становится «Вторым Мудрецом Шести Путей», а Хагоромо определяется как Бог в мире шиноби. Пожалуй, это ключевое различие в направлении действий Доктора Фауста и Мадары.
В контексте сюжета действия Мадары так же в корне отличаются от действий Фауста. Доктор Фауст участвует в трансцендентном диалоге с Богом, точнее в божественном испытании для всего рода человеческого. Да и к тому же, Фауст был лично выбран для прохождения этого испытания. Этот факт даёт ему персональное разрешение свыше на его «бунт», пусть он пересекает человеческий предел и грешит, но под наблюдением и в строго контролируемых условиях.
Мадара ни в каком трансцендентном диалоге не участвует, его деяния это продукт исключительно его внутреннего конфликта и убеждений. А это уже не просто «претендовать на божественное», это узурпация божественного, что только усугубляет его грех. Этот факт будет играть огромную роль в его дальнейшей судьбе.
Сколько бы мы тут не сидели и не рассуждали о том, у кого из фаустоских героев есть разрешение, у кого нет, у них всех есть ещё одно ключевое сходство — фаустианский выбор не обратим.
Почему же нельзя go to Hell and back? Тут мы опять же возвращаемся к онтологическому пределу человека, который не просто так существует — у всякого существа или явления есть определенные рамки. Если эти рамки нарушаются — то можно ли считать это существо обычным? Конечно же нельзя, если ваш знакомый подпрыгнет на 4 метра в высоту, вы же не будете считать его нормальным человеком? Поэтому ни один из фаустовских героев не может повернуть назад, в момент, когда они просто заключают сделку с Дьяволом, они перестают быть обычными людьми. Они нарушают миропорядок, делая то, что им по определению не положено, а значит больше не могут спокойно существовать в мире обычных людей, это вызовет дисбаланс.
В этом случае, единственный выход для них это смерть, то есть метафорическое изгнание из человеческого мира, в котором им больше нет места, да и никогда не было.
Что ж, мы с вами разобрали почему Мадару можно считать одним из фаустовских героев, как по мне он не просто хорошо, а очень интересно вписывается в миф о Фаусте — фаустианский герой, который ни на секунду не сомневается в своей правоте и жаждет больше, чем все его предшественники вместе взятые. Да, одна и та же структура, но совершенно разные исходы! Лично я нахожу это крайне занимательным, то, как отсутствие, казалось бы, лишь одной из многих составляющих внутреннего конфликта, в корне меняет ход истории.
Часть II. Функции персонажей и пределы человечности
Как вы уже поняли, рассматривать фаустианскую трагедию в контексте сюжета не совсем корректно, ведь сюжет это всегда продукт личного восприятия автора. Раз структура первичнее сюжета, то что с действующими лицами? На самом деле, персонажи в фаустианской трагедии, это функции. Они не просто существуют в структуре, они определяют её, исполняя свою роль в судьбе центрального героя.
Что за миф о Фаусте без Мефистофеля, откуда тогда взяться сделке? Только вот в фаустианской трагедии Мефистофель это не чёрт с рогами и копытами, это сила, которая усиливает уже имеющееся у героя желание, а потом разрешает его исполнить. В нашем случае функцию Мефистофеля выполняет Черный Зецу.
Как по мне, Чёрный Зецу крайне схож с Мефистофелем у Гёте, по крайней мере его поведением в сюжете: он соблазняет Мадару, изменив скрижаль клана Учиха, а потом лишь частично способствует реализации плана «Глаз Луны», по большей части наблюдая за тем, как всё делают за него. Так же, мотивация Чёрного Зецу раскрывается лишь в самом конце, Мадара, узнаёт о ней только по факту реализации.
Не стоит делать из Черного Зецу главного злодея этой трагедии или мира, потому что основная функция Мефистофеля — посредничество, его дело предложить герою сделку и чуть-чуть подтолкнуть. Да, Чёрный Зецу преследовал свои цели, предлагая Мадаре план с Бесконечным Цукуёми, но и у всех прочих Мефистофелей они так же есть. Например мотивация Мефистофеля у Гёте, это спор с Богом и просто желание посмеяться над родом человеческим, чем Черный Зецу хуже?
В нашем христианизированном представлении, Дьявол это абсолютное зло в противовес Богу, что совершенно логично, ведь мы склонны к дуальному делению мира, но в контексте мифа о Фаусте, это не совсем уместно. Как мы с вами уже поняли, центральный герой трагедии сам не чист на душу, а если бы был, то ни за чтобы не согласился на сделку. Мы же не обвиняем табачные компании в раке лёгких каждого курильщика, это вообще не их дело, они просто получают деньги. Так вот с Мефистофелем, то есть с Черным Зецу ситуация аналогичная, это и роднит его именно с фаустианским Мефистофелем, но не с христианским бытовым представлением о Дьяволе.
Кроме того, Мефистофель выполняет ещё одну очень важную функцию — катализатор. Катализатор далеко не тоже самое, что и причина, все основные причины мы уже с вами обсудили в первой части статьи. Уж простите мне химическую аналогию, но она просто обязана тут быть. Катализатор, это вещество или явление, которое значительно ускоряет реакцию. Конечно, реакция произошла бы и без катализатора, но она бы проходила мучительно долго, настолько долго, что проще написать: «Без катализатора реакция не идёт» и дело с концом.
Катализатор в фаустианской трагедии это акт соблазнения, обещание всего, чего пожелает герой. Как такового «акта соблазнения» нам ни в аниме, ни в манге не показали, но я считаю что это изменение скрижали клана Учиха. Мадара и без неё свалил бы из деревни и сам придумал что-то вроде Бесконечного Цукуёми, я уверена, у него хватило бы на это мозгов. Скрижаль всего лишь ускорила этот процесс, оптимизировала его, так сказать.
Как я уже написала выше, посредник, в лице Мефистофеля это не источник зла как таковой, но и фаустовский герой тоже не злой, он не стремиться к разрушению и хаосу, откуда тогда зло берётся? Дело в том, что в определенный момент происходит автономизация зла. Теперь зло воспроизводит само себя, через действия центрального героя: второе следует из первого, из второго третье, третье провоцирует четвертое и так дальше, дальше и дальше. Зло здесь, не чей-то осознанный выбор, не наказание за что-то, это ответ мироздания на дисбаланс, который создал фаустовский герой, заключив сделку с Мефистофелем.
С Мефистофелем закончили, перейдём к важнейшему персонажу — Маргарите. Считать Маргариту действующим лицом сложно, потому что по сути своей, точнее по исполняемой функции, она не субъект, а объект, так как она пассивна и по факту безвольна. Это к вопросу, который возникает у всех нас, когда мы наблюдаем за действиями всех фаустианских Маргарит: «Дура, беги от него, тебе оно не надо, что ты творишь?». По крайней мере этот вопрос у меня возникал, пока я читала «Портрет Дориан Грея» и наблюдала за действиями, точнее за бездействием Сибиллы Вейн. Ни одна из Маргарит не пытается спастись, выжить, просто напросто уйти от героя, но почему? Она же умирает не просто так.
Как оказалось, функция Маргариты — утрата человечности фаустовского героя. Пока Маргарита жива, она представляет собой моральный предел центрального героя, апогей гуманизма, того, что делает человека человеком, в философском понимании. Она, так сказать, «мера человечности», словно температура, определяющая считать пациента больным или нет. Отметке 37,5 на градуснике соответствует смерть Маргариты — безвозвратная утрата человеческого в герое.
Смерть Маргариты, это своеобразная точка невозврата, момента, после которого герой должен остановиться. Да, фаустовский герой не спасётся с помощью Маргариты, но, это был его последний шанс на то, чтобы, хоть как-то всё исправить, только он этого не делает.
В мифе о Фаусте, Маргарита просто обязана умереть, не уйти куда-нибудь, не исчезнуть из жизни героя, ведь единственное что по-настоящему не обратимо, это смерть. Это не смерть возлюбленной, окончательная и бесповоротная утрата человечности.
Можно было бы значительно урезать концепцию, упростив её до «Маргарита это Хаширама», но это в корне неверно, так как Хаширама это активный субъект, он не страдает, он дерётся, дерётся неприлично хорошо. Поэтому я бы распределила функцию Маргариты между самим Хаширамой и дружбой Мадары с Хаширамой.
Тот факт, что Маргарита это объект, подтверждает то, что её спокойно можно заменить не то что предметом, а абстрактным понятием, главное чтобы оно было невероятно значимо для героя, тогда функция утраты исполняется в полной мере. Очень хорошим примером является Маргарита Джеффри Темпеста из романа «Скорбь Сатаны». В романе возлюбленную заменяет писательский талант главного героя — он садиться написать хотя бы одну толковую строчку, но у него ничего не получается, ранее талантливый писатель, теперь не в состоянии написать хоть что-нибудь. Теперь он не тот что раньше и повернуть назад уж точно не получится.
Утрата Мадарой связи с Хаширамой, по сути своей аналогична — он не просто теряет лучшего друга, с которым разделял мечту и всё прочее, он вступает в конфликт со своими прошлыми моральными идеалами, которые ранее были для него значимы, но сейчас он отказывается от них. Здесь моральным идеалом предстаёт именно сам Хаширама, а конфликт очень хорошо отражает происходящее — желание приоритетнее человечности.
Лично я очень люблю Хашираму как персонажа, также считаю его очень глубоким и интересным, поэтому было бы странно сводить его роль исключительно к другу Мадары и моральному идеалу в моей теории. В моём представлении Хаширама занимает очень значимую философски роль — он принимает человеческое несовершенство.
Может показаться, что Хаширама просто не видит проблемы в бытие шиноби и вообще человеческой природе, но как по мне он прекрасно всё понимает, тоже хочет изменить мир, как и Мадара, но действует принципиально иначе. Хаширама не пытается бороться с человеческой свободой и волей, не пытается перепридумать бытие, он принимает это всё как данность и меняет мир находясь в рамках заданной системы.
Если позволите такое сравнение, Хаширама не проводит эвтаназию тяжело больного пациента, он его лечит всеми возможными способами, не зря он мастер медицинских джутсу.
У любой трагедии есть побочные жертвы, это неизбежно — энергия должна куда-то рассеяться, об этом нам говорят законы термодинамики. В случае фаустианской трагедии, главная побочная жертва это Валентин, брат Маргариты. Валентин травмирован и озлоблен смертью своей сестры, он ненавидит Фауста за эту утрату. Функция Валентина в структуре это показать то, как действия фаустианского героя отражаются на других людях, подтверждая автономизацию зла — оно продолжается и в других людях. Вы, конечно же, уже поняли о ком пойдёт речь.
Функцию Валентина у нас выполняет Тобирама (то что он брат Хаширамы, я нахожу очень красивым и удачным совпадением), последующее отношение к Учихам которого и есть социальная жестокость фаустовской трагедии. Тобирама, очевидно, очень переживал за состояние своего брата, который мало того, что лишился лучшего друга, так ещё и думал, что убил его собственными руками.
Тобирама — рационалист, к тому же ненавидящий Учих всеми силами души, вряд ли он хотел лезть в душу Мадары, как-то оправдывать его действия в своей картине мира. Ответ на вопрос о том, почему всё это произошло, у Тобирамы крайне прост: «Это потому что он Учиха!». Конечно же действия Мадары только усугубили ненависть Тобирамы к Учихам в целом, а тот факт, что один из них нанес непоправимую душевную травму его брату, усилило его эмоциональное участие в его собственной, казалось бы, рациональной ненависти. Тут как с пассивным курением — вроде сам ничего не делаешь, ни в чем не участвуешь, просто рядом стоял, а потом у тебя тоже проблемы со здоровьем.
Став Хокаге, Тобирама попытался предотвратить последующую возможную катастрофу, но не стал разбираться в её причинах должным образом, как это сделал бы, допустим, Хаширама. Он ищет логичное, пусть жестокое решение, главное чтоб оно подействовало, и находит его — репрессии для всего клана Учиха, проводит черту оседлости и формирует военную полицию, но это уже отдельный вопрос.
Главное то, что его жестокость это не причина трагедии, а её итог, что делает Тобираму не карикатурным злодеем-расистом, а травмированным наблюдателем, попытавшимся всё рационализировать.
Часть III. Фаустовское действие и его сюжетная реализация
Самое интересное в нашей трагедии начинается с утратой Маргариты, если до того это был просто разбор внутренний терзаний, сомнений и моральных дилемм героя, то смерть Маргариты определяет, где внутреннее переходит во внешнее.
Мне кажется, что самый подходящий момент для смерти Маргариты, это финальный конфликт Мадары и Хаширамы. Суть не в том, что Мадара сделал это ради генетического материала, подстроил свою смерть, нет, не в этом. Хаширама говорит Мадера, пусть и не прямым текстом, что больше они не лучшие друзья, теперь они враги и он убьёт Мадару без тени сомнения, как и любого, кто посмеет посягнуть на его деревню. Всё, теперь Мадара точно не сможет вернуться, ему просто некуда — больше в Конохагакуре его никто не ждёт и ничто не держит, Маргарита мертва и сейчас внутреннее станет внешним.
Считаю важным обозначить, почему именно после смерти Маргариты внутренний конфликт переходит во внешний мир, хотя раньше последствия решений фаустианского героя так же имели последствия. Вернёмся к тому, что утрата Маргариты окончательно и бесповоротно лишает героя человеческой природы, если действия обычного человека ещё могут обойтись без последствий какого-то невероятного масштаба, то у фаустианского героя такое не прокатит. С этого момента герой не обычный человек, он потерял право быть обычным и теперь все его решения сопровождают неизбежные последствия.
В случае Мадары, этот конфликт отделяет утрату человечности по ещё одной, не менее важной причине. Он устраивает его ради генетического материала Хаширамы, точнее ради чакры Ашуры, чтобы получить глаза и силу Богу — риннеган.
Как мы все с вами знаем, риннеган не берётся из пустого места, он не может появиться случайно, до Мадары им обладал только Хагоромо Оцуцуки, Мудрец Шести Путей, определяемый как Бог-творец в мире шиноби. Да, можно вспомнить про Кагую, первую обладательницу чакры, но к миру шиноби, который мы наблюдаем на протяжении всего аниме и манги, она имеет не столь значительное отношение, как Мудрец Шести Путей. Хагоромо Оцуцуки создал учение Ниншу, разделил хвостатых и определил мораль этого мира, сделав наследником своей воли Ашуры, да и к тому же представляет собой концепцию равновесия, обладая и светом и тьмой. Именно поэтому, я считаю что корректнее считать Богом-творцом Хагоромо, а не Кагую, конечно же в рамках моей теории.
Так вот, Мадара истинной целью его финального конфликта с Хаширамой не просто излагает желание быть Богом, он заявляет, что он будет им, потому что он сам так решил.
Как я писала ранее — Мадара не сомневается в истинности своих убеждений, он не рефлексирует и не страдает, как прочие фаустианские герои. Это прямое следствие его убежденности в своей правоте, в том, что он избранный и не просто может, он обязан подчинить весь мир своей воле, не пустое тщеславие. Просто вместе с чакрой Индры Оцуцуки он унаследовал и его принцип действия «Руби с плеча, ни в чем не сомневайся!». И что мы получаем? Маргарита мертва, чакра и логика Индры диктуют Мадаре, что он без всяких сомнений прав, дальше только продолжение активных действий, чтобы весь мир существовал правильно, то есть соотвественно его представлениям о правильном.
Все внутренние метаморфозы фаустианского героя ведут нас к изменению мира вокруг него, вернемся к противопоставлению Мадары и Чацкого — Мадара не сбегает из Москвы, не отказывается от участия в мире, который его не устраивает, он хочет его переписать. Все изменения внутри Мадары это переход от статуса персонажа к автору истории, он не желает учавствовать, он желает переписать историю на свой лад. По факту он просто утверждается во мнении, что он не просто избранный, а достоин быть Богом и конечно же станет им, ведь власть даётся только тому, кто посмеет наклониться и взять её. Мадара вряд ли бы считал себя тварью дрожащей, он очевидно право имеющий, но это право он дал себе сам. Только не может человек самостоятельно «дать себе право».
Здесь и вылезает главная проблема Бесконечного Цукуёми — это не цель, это логический итог действий человека, возомнившего себя Богом, именно возомнившим, но не как не ставшим. Проблема в том, что Мадара второй Бог в этом мире, он не может создать бытие, но не потому что ему это недоступно. Бытие уже есть, его нельзя создать заново, это оксюморон — бытие можно реформировать, можно отменить, но никак не создать заново, акт творения только один. Между «реформировать» и «отменить» Мадара выбрал второй вариант.
Основа человеческого бытия это воля и свобода действий, конечно же в определенных рамках, но это всё еще свобода, которую мы используем для реализации своих желаний. Как раз таки это Мадара и определил как главную проблему мира — само по себе его существование. Что ж, вполне логично на самом деле.
Логичным следствием из этого является то, что без свободы мир, это не мир вовсе, генджутсу, которым является Бесконечное Цукуеми, это буквально иллюзия, не философски и не метафорически. Реализуя Бесконечное Цукуеми Мадара говорит миру: «Теперь я Бог и я буду решать, как вы живёте», только вот генджутсу это не жизнь. Если Мадара, достигнув логического завершения своих действий, так и не смог создать новую форму бытия, то он Богом считаться не может.
Как же так, у него же есть риннеган и сила Мудреца Шести Путей, в чём проблема? В том, что человек не может быть Богом по определению, даже если он пересек онтологический предел — человек уже сотворен Богом, а творение никогда не сможет быть равным Творцу. И это как раз таки главный онтологический конфликт — кто-то хочет быть Богом.
«Я в эти игры уже играл!» — сказало бы мироздание, в ответ на действия Мадары, ведь ничто не берется из ниоткуда, особенно такое конкретные и масштабные вещи, как узурпация божественного. Сейчас мы поговорим об Индре Оцуцуки, точнее о принципе действия его убеждений.
«Принцип Индры Оцуцуки» это достаточно сложный многоступенчатый механизм, а не шизофрения от всеми забытой прабабки, которая внезапно вылезла у тебя, иначе Саске бы тоже побежал узурпировать божественное, попутно нарушая миропорядок и онтологический предел человека, но он этого почему-то не делает. Так вот, чтобы унаследовать «принцип Индры Оцуцуки» в полной мере, нужно несколько вещей:
1) Кровавый и жестокий мир, там нужно вырасти, чтобы в полной мере прочувствовать что такое утрата;
2) Невероятная по-человеческим меркам сила, чтобы понять, что есть «секретный уровень» и попытаться его достичь;
3) Острое разочарование вообще во всем, которое даст понять, что мир нужно менять кардинально на самом фундаментальном уровне;
4) Черный Зецу, при его отсутствии — скрижаль клана Учиха, они дадут подробные инструкции;
Здесь мы видим классический сценарий мифа о Фаусте, но сейчас мы поговорим о социологии и историческом контексте «оригинала». «Фауст» был написан Гёте в расцвет Нового Времени, эпохи, когда человек начинает сомневаться в догмах и традициях. Человек Нового Времени бесконечно ищет что-то и стремиться к познанию, а Доктор Фауст — квинтэссенция экзистенциального кризиса Нового времени из-за глобальной перестройки мироустройства. Люди Нового Времени больше не живут в привычном их предкам мире, они ищут иное, потому что стали свободными от догматического Средневековья, но не могут определиться кто они есть, экзистенциальный кризис на лицо.
А если бы «Фауст» был написан в античности или средневековье, это был бы тот же «Фауст»? Нет, ни в коем случае! Фауст с огромной вероятностью вообще бы не случился, а если бы и повезло — это было бы кардинально другое произведение, по понятным причинам.
Мадара и Индра — продукты своих эпох, воспитания и всего, с чем они так или иначе сталкивались. У них разные истории, но фундаментально они схожи в своей жестокости и травматичности. Чакра Индры это не наследственная вина, которая со стопроцентной вероятностью определит судьбу и дальнейшие действия человека, это так сказать поведенческий паттерн, который в полной мере раскроется только в определенных обстоятельствах, а Саске главное тому доказательство.
Раз уж мы заговорили об Индре, как о том, кто всё это начал, то вспомним и Еву, совершившую Первородный грех. В моей теории Индра совершает эквивалент Первородного греха, но не для всего рода человеческого, а для его части в лице клана Учиха.
Первородный Грех Индры заключается в двух вещах, первая из них, это отказ признать свои онтологические рамки, точнее то, что он не обладает божественным правом на определение бытия, но это ещё полбеды. Вторая составляющая его греха, это то, что он сделал дальше. Что сделает такой человек, как Индра Оцуцуки, если его Бог-отец, не дарует ему право наследовать свою волю? Конечно же он попытается забрать это право силой, потому что не просто считает, он знает, что достоин этого, достоин как никто другой. А раз уж так, то нужно силой забрать то, что принадлежит ему.
Но вот незадача — божественное можно получить только в дар, но никак не взять силой и наречь себя Богом. Хотя что Индру, что Мадару в последствии, это не особо волновало.
Часть IV. Катарсис, раскаяние и прощение
Что ж, вот судьба героя и подошла к своему логическому завершению — смерти, но это не может быть концом. Не может такой герой, как фаустианский, просто взять и умереть, слишком многое было сделано, нужно же понять, что дальше. Да и к тому же, не всегда герои буквально умирают в конце произведения, они могут умереть духовно, тогда нам тем более интересна их дальнейшая судьба.
Сам по себе фаустианский сюжет не очищает, это было бы некорректно, потому что, несмотря на многие фундаментальные сходства, все они различны, то есть, все остается на усмотрение автора. Именно он судит героя, оценивает его поступки и выносит свой вердикт. В конце ветки Мадары не оглашается оценка его поступков со стороны Кишимото, но давайте попробуем определить, что же заслужил Мадара Учиха — рай или ад?
Для начала вспомним известные нам финалы прочих фаустианских героев. Доктор Фауст попадает в Рай, его душу из рук Мефистофеля вырывают ангелы, потому что «Того, кто стремится к прекрасному всегда можно спасти», ну то есть он переживает катарсис. Монах Медард, главный герой «Эликсиры Сатаны» не умирает, но так же «попадает в рай», потому что он раскаивается в своих грешных деяниях и принимает епитимью от настоятеля монастыря, а значит не просто раскаивается, а искупает свои грехи.
Джеффри Темпест остается живым, но всё же попадает в Ад — он остается духовно мертвым, без таланта и без средств к существованию. С Дорианом греем всё понятно, он вообще никак не пытается раскаяться в своих грехах и искупить их по-настоящему, а потом рядом с портретом прекрасного юноши находят тело уродливого старика, которое как ни что иное отражает всё ещё грешную душу Дориана.
Так что с Мадарой? Рая Мадара точно не заслуживает по двум причинам. Во-первых Мадара возможно и раскаивается в своих грехах, но он никак их не искупает, во-вторых — у Мадары не было разрешения на «фаустовский бунт». Бунт Доктора Фауста абсолютно легитимен, это ведь божественное испытание, а у Мадары это узурпация.
Но и в Аду Мадаре не место, как минимум потому, что мотив его греха не низменный, как у Джеффри или Дориана, это не жажда денег, славы и сласти, не гедонистская жизнь. Грех Мадары лишь в том, что из-за унаследованного «Принципа Индры Оцуцуки» был убежден в том, что делает все верно и пытался исправить мир.
К тому же, мы наблюдаем исключительный случай, чем-то напоминающий катарсис Доктора Фауста. Я говорю про разговор с Хаширамой перед самой смертью Мадары — Хаширама говорит с ним не как с врагом, а как со своим лучшим другом, не беря во внимание то, что было ранее, ну повздорили немного, ну развязал он самую кровопролитную войну в истории шиноби, ничего страшного, они снова лучшие друзья. А раз так, то Мадара всё тот же человек, что и раньше, Маргарита жива, точка невозврата не пройдена. Акт любви и узнавания со стороны Хаширамы, даёт Мадаре шанс на спасение души и он умирает прощенным.
Исходя из всего вышесказанного, мы может понять, что в готическом представлении о конце финалу Мадары нет места, а если и есть, то это был бы очень долгий судебный процесс, затянувшийся лет на 15 минимум. Видимо, оценивать его поступки с точки зрения добра и зла это сомнительная затея, поэтому хочу предложить вам иной вариант.
Для этого мы обратимся к более позднему направлению в литературе, модернизму, а точнее к моему любимому писателю, да и к тому же почти коллеге — Михаилу Афанасьевичу Булгакову и возьмём формулу финала у Мастера «Не заслужил света, но заслужил покой». Да, нельзя сравнивать судьбу Мастера и Мадары, потому что они совершенно различны, но я хочу рассмотреть эту формулу в виде классического модернистского финала для любого героя.
Свет это награда, а покой — просто конецГерой ни святой, ни грешник, он завершенныйМироздание говорит ему: «Достаточно», но вердикта не выносит
Как по мне, такой конец наиболее подходящий для Мадары, потому что такого финала он и заслуживает — прекращение вечной борьбы и страданий, окончания всех внутренних переживаний и простого человеческого покоя, которым он был обделен на протяжении всей своей жизни. Больше ему не нужно быть старшим братом, главой клана, главным злодеем этого мира, не нужно пытаться грызть зубами кобальтовые сплавы, переписывая правила мироздания своими руками.
Именно так и должна закончиться история Мадары Учихи, шиноби, достигшего большей силы, чем кто либо на белом свете, но, вероятно, страдавшего соразмерно.
Заключение
Исходя из всего написанного выше, я предлагаю вам рассматривать Мадару не как типичного злодея, не как реинкарнацию Индры и повторившего уже заготовленный сценарий, не как несчастную жертву манипуляций Черного Зецу, потому что это все неприлично упрощает персонажа, лишая все происходящее глубинного смысла. Мадара — глубоко страдавший человек, взваливший на свои плечи всю тяжесть мира, и пытавшийся его исправить, да, в своём специфичном и сомнительном представлении, но все же.
Эта трагедия недопускает никакой романтизации, потому что романтизация в литературе, это стремление что-то привести к идеальному чистому образу, но как мы уже поняли, в фаустианской трагедии нет места идеальному, понятие о нём и провоцирует её. Да и к тому же, мы с вами видели, как попытка сделать что-то идеальным приводит ко всеобщей трагедии.
