Я подарю тебе счастье

В просторном зале играла музыка, множество гостей наслаждались беседами, закусками и напитками. Звенели кубки, медовый нектар лился в уста, медленно расслабляя каждого, заставляя забыться. Люди выглядели такими беззаботными и весёлыми, когда выпивали вместе. Гисиленса сидела в самом дальнем углу. Она бегала взглядом по каждому, зрение расплывалось, а все силы уходили на то, чтобы удерживать кубок в своих руках. Сзади неслышной поступью подобралась Аглая — в трезвом состоянии Гисиленса обязательно бы её услышала — уложила свою фарфоровую ладонь ей на плечо и склонилась, чтобы их лица находились на одном уровне. — Всё не оставляешь попыток? — она коснулась раскрасневшейся щеки Гисиленсы. Мелодичный голос и ледяное прикосновение кожи к коже заставил вздрогнуть и сфокусировать взгляд. Пьянеть с одного глотка медового нектара было проклятием Гисиленсы. — О. — губы смогли сложиться лишь в короткий звук. — Золотая Форель. Ты здесь…? — Пришла проверить, как ты выглядишь в новом наряде. — Аглая присела перед ней на корточки. Взгляд аквамариновых глаз скользнул по ключицам, украшенным крупным жемчугом, расползающимся до плеч, спустился ниже, спотыкаясь о глубокое декольте. Смущённо пробегаясь по округлой груди, Аглая перевела взгляд ниже, на струящуюся, лёгкую и облегающую тело ткань, похожую на прозрачную холодную воду океана. При создании этого образа она опиралась на свои чувства к Гисиленсе, используя их как вдохновение, не забывая о предпочтениях самой девушки. — От света, что проникает сюда, ты переливаешься, как перламутровая ракушка. Гисиленса оглядела себя и застывшие длинные пальцы на своей щеке. Она действительно мерцала разными оттенками, от нежно-розового до насыщенно-голубого, подходящего под цвет глаз. Вшитые вручную блестящие нити создавали этот эффект и, если бы не медовый нектар, Гисиленса смогла бы заметить прикованные к себе взгляды гостей. — Ммм. Ты настоящий мастер. — хихикнула она, а после икнула и тихо рассмеялась снова. Аглая покачала головой, села на скамью рядом и высвободила кубок из слабых рук. Послышалось недовольное мычание. — Я и одежду не шью кому попало. Только обладающим истинной красотой или отчаянно стремящимся ее обрести. А ты была бы очень красивой, настоящей в этом платье и обязательно весёлой, если бы не пила медовый нектар. — Она смотрела Гисиленсе в глаза с мягким укором и оттенком грусти, зная причину её состояния. — Тогда выпей ты. Передохни, забудь на пару часов о своей ответственности. Хотя бы ты прикоснись к чужому веселью и позволь себе помечтать. Аглая всплеснула руками и отвернулась. Гордость не позволяла ей соглашаться с чужими словами и уж тем более принимать неправоту. Раздражение накатило на неё, но это был лишь слабый отклик некогда ярких эмоций. — Перестань. Лучше спой мне, и тогда я точно не забуду, какого это — мечтать и веселиться. Гисиленса показала ей свою улыбку, редкую для остальных. Она научилась этому не так давно, переставая походить на тусклую тень и кроме Аглаи этого искреннего выражения лица ещё никто не видел. Переплетая их пальцы на выточенном, будто мраморном колене собеседницы, Гисиленса сказала: — Мои песни точно не развеселят тебя. В прошлый раз ты плакала. И, пусть твои слезы выглядели как самый чистый хрусталь, я все равно не стану вновь этого делать, чтобы не заставлять тебя грустить. — Гисиленса сжала её кисть и приложила к своему сердцу. — Я просто хочу, чтобы в будущем ты когда-нибудь вспомнила, каково это — расслабиться и отдаться моменту, перестать сковывать свою душу долгом. Медовый нектар не станет для тебя врагом из-за пары бокалов, память сохранит момент радости на долгое время, пока вместо импульсивной яркой души не останется лишь пустая оболочка. Я могу не застать тот момент, когда ты потеряешь самое живое, что у тебя есть — эмоции — чтобы напомнить, как народ Фагусы умеет топить все печали в одном лишь кубке. Но я могу подарить тебе воспоминание, если ты выпьешь. Гисиленса обхватила кубок поверх ладоней Аглаи и поднесла его ближе к ее мягким губам. Она знала об этом, но не помнила откуда, ощутив фантомный привкус холодящей мяты. Аглая замерла, подарив ей надежду на то, что все-таки выпьет медовый нектар. Однако, её голова отклонилась в сторону, а светлые брови скользнули к переносице. — Я откажусь. — Тогда поцелуй меня так, чтобы ты никогда не забыла. — Гисиленса… Но забудешь ты. — болезненно и молниеносно ответила она, будто этот диалог был между ними не в первый раз. — Просто напомни мне, когда я очнусь от забытия. — Напомню. — пообещала Аглая. Поставив кубок на стол, она поднялась, придерживав подол платья. Протянула руку и, не дожидаясь, обхватила запястье девушки, помогая ей подняться и покинуть пир. Всё равно Гисиленса уже пьяна, а Аглая слишком загружена делами идущих по пути пламени, чтобы оставаться на этом празднике жизни. Но подарить для некогда одинокой печальной рыбки свой сотый поцелуй она решилась несмотря ни на что, не позволяя себе признаться в том, что хочет этого больше Гисиленсы. Шаг за шагом на высоких каблуках, и Аглая прижала Гисиленсу к одной из колонн. Она прижималась все ближе, раскрасневшаяся и податливая. Аглая обхватила обе её щеки, видя блеск в глазах напротив, и поцеловала. А за спиной будто взорвалось тысяча пушечных залпов. Её губы были такими же, как и в предыдущие разы: влажными и пахнущими мёдом, а на вкус сладкими-сладкими. Аглая невольно застонала и почувствовала, как пьянеет от этой страсти, будто проклятие Гисиленсы коснулось её тоже. Голова пошла кругом и в подсознании всплыла мысль о том, что таких сильных эмоций она не испытывала никогда. Изящные руки с поблескивающими чешуйками обхватили её шею, и Гисиленса ослабла, едва не скользнув на пол. Видимо, этот жаркий тягучий поцелуй с такими же силами откликнулся в ней, и Аглая сохранила надежду на то, что хотя бы короткий момент их столкновения губами девушка не забудет.

На следующий день Гисиленса забыла. Через некоторое время её город поглотило чёрное течение. Аглая ослепла и приняла ядро Мнестии, начиная терять свою человечность. Ещё спустя несколько столетий сгинула Гисиленса, оставив после себя лишь чувство вины. Их роман стал казаться коротким мгновением, потонувшим в длинной истории Амфореуса. Но перед смертью, будучи лишь пустой оболочкой, Аглая приложила пальцы к своим губам, ощущая фантомный жар чужого пьяного дыхания на них, и внутри что-то жадное, похожее на чувства, вспыхнуло внутри неё.