Яркая лента

В шумном банкетном зале было не протолкнуться. Научная магическая элита отмечала очередной прорыв, и лаборатория, где Эммрик с Майаром вкалывали последние полгода, сегодня купалась в лучах славы. Публика разбрелась по интересам, сбиваясь в стайки и синхронно вскидывая бокалы каждый раз, когда очередной академик решал толкнуть пафосную речь. Майар использовал момент на полную катушку. Эльф уже опрокинул в себя несколько литров разнообразного алкоголя. Он звонко хохотал, небрежно сжимая тонкими пальцами хрустальную ножку, и пока его глаза задорно поблескивали в полумраке, мозг лихорадочно перебирал варианты. Ему нужна была схема. Как вывести из равновесия одного конкретного бесстрастного профессора, чтобы позже, уже дома, этот педантичный зануда с особым тщанием припомнил ему каждую дерзость. Проблема заключалась в том, что за столетия совместной жизни Майар, кажется, перепробовал всё. Ни одной свежей идеи. «Может, начать отпускать двусмысленные комплименты в адрес его научных трудов? – размышлял эльф, делая очередной глоток. – Нет, он воспримет это как искренний интерес и устроит лекцию. Слишком опасно. Слишком... познавательно». – О чём задумался? – низкий шепот с характерной хрипотцой раздался прямо над ухом, прошивая эльфа насквозь даже сквозь грохот музыки и гул голосов. Майар так глубоко ушёл в свои игривые планы, что пропустил момент появления начальника. Стэф нависал над ним – высокий, с чёрными волосами, стянутыми в строгую прическу, из которой всё равно выбилась пара непослушных локонов. Острые скулы, спортивная фигура, словно с обложки женского журнала сбежал. Серые глаза в приглушенном свете зала смотрели на Майара с неприкрытым интересом. Эльф опустил взгляд в пол, и его глаза на секунду расширились – но не от неожиданности, а от того, как удачно всё складывалось. Не поднимая головы, он метнул взгляд через весь зал, туда, где у дальней стены стоял Эммрик в окружении учёных. Янтарные глаза профессора были прикованы именно к нему и к этому наглому воздыхателю, который подобрался слишком близко. Они с Эммриком сознательно не афишировали свои отношения, чтобы не усложнять и без того напряжённую рабочую атмосферу лаборатории. И, похоже, именно это привело к закономерному результату: кто-то решил, что эльф свободен для охоты. Взгляд Эммрика прорезал зал подобно лазерному прицелу. Никто из гостей не заметил этого, но Майар физически ощутил его давление – властное, тяжёлое, пропитанное насквозь… ревностью. Самой настоящей, яростной ревностью, что было совершенно не в характере обычно сдержанного профессора. От этого открытия по венам Майара пронеслась горячая волна азарта. Ну наконец-то. Живая, острая реакция – именно то, что ему было нужно. Он мгновенно принял решение раздуть эту искру в полноценный пожар. Весь этот немой обмен занял от силы пару ударов сердца. Майар бросил Эммрику нахальную улыбку – короткую, обещающую и откровенно вызывающую, а затем медленно, с томной ленцой поднял взгляд к своему ничего не подозревающему ухажеру. – Знаешь, я бы многое отдал, чтобы узнать, что сейчас творится в твоей красивой голове, – продолжил подначивать Стэф, явно воодушевлённый тем, что эльф не отшатнулся сразу. – О-о-о, – игриво протянул Майар, включаясь в игру на полную мощность. Он чуть склонил голову к плечу, заставляя свет заиграть в волосах. Жест был рассчитанным, выверенным до миллиметра, и в то же время – совершенно естественным. – Так ты считаешь меня красивым? А я-то думал, мы не сошлись характерами. Ты же вечно отчитывал меня за каждую промашку. Стэф ухмыльнулся, и в его улыбке проступило нечто большее, чем простое любопытство. Его серые глаза жадно скользнули по фигуре эльфа – по изгибу плеч, по тонкой талии, по линии бедра, обтянутого тканью строгого костюма. Этот взгляд был слишком откровенным, слишком собственническим, чтобы его можно было списать на простое восхищение. – Всего лишь обязанность начальника – наставлять подчинённых, – голос Стэфа стал ниже. Он на мгновение прикрыл веки, будто собираясь с мыслями, но Майар видел: это всего лишь театр, тщательно выстроенная попытка соблазнить. – Но раз мы не на работе... ты можешь отыграться. Стэф снова заговорил шёпотом, подавшись вперёд так близко, что Майар почувствовал чужое, тёплое дыхание на своей щеке. – Обещаю быть послушным. Майара передёрнуло. Волна острого, физического отвращения прокатилась от затылка до кончиков пальцев, заставляя мышцы напрячься, а кожу – покрыться мурашками. Чужое дыхание, чужой запах, чужая близость – всё это было неправильным, чуждым, вызывало глубинное, инстинктивное неприятие. Он с силой подавил тошноту, подступившую к горлу, заставив себя удержать на губах ту самую, манящую улыбку. Сделал вид, что поправляет упавшую на лицо прядь, и ловко, будто невзначай, отступил на полшага, восстанавливая безопасную дистанцию. Нужно было потерпеть. Совсем чуть-чуть. Пока Эммрик не вспыхнет. Ждать пришлось недолго. Несколько реплик – всё более жарких, всё более откровенных, и несколько попыток Стэфа коснуться, прижать к себе, от которых Майар уворачивался, оставляя между ними ровно столько воздуха, сколько нужно, чтобы дразнить, но не дать ничего сверх. Каждый раз, когда пальцы начальника тянулись к его локтю или талии, эльф словно бы случайно делал шаг в сторону, подносил бокал к губам, отводил взгляд к кому-то из коллег, оставляя Стэфа с протянутой рукой и нерастраченным пылом. И всё это время он чувствовал его. Эммрика. Его взгляд прожигал затылок, скользил по спине, по тому самому месту, где чужой взгляд уже успел оставить невидимый, но от того не менее осязаемый след. Майар знал, что происходит на другом конце зала, не видя, а чувствуя каждой клеткой: профессор Волкарин вежливо завершает разговор с коллегами. Короткие фразы, лёгкие кивки, рукопожатия, которые длятся ровно столько, сколько требует этикет – ни секундой больше. А потом – шаг. Один. Второй. – Простите, что отвлекаю вас, – голос Эммрика прозвучал ровно, вежливо, почти безразлично. Он встал между Майаром и Стэфом, заполнив собой всё пространство, создав непроницаемую стену. – Ты идёшь со мной, – добавил он, обращаясь к эльфу. Всё так же спокойно, всё так же ровно. Но Майар, знавший его столетиями, расслышал в этих словах то, что было скрыто от посторонних: натянутую струну контроля, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. – Эй, мы ещё не закончили... – начал было Стэф, делая шаг следом, но голос его дрогнул, потерял уверенность. Он явно не привык, чтобы его так легко, так демонстративно игнорировали. Майар молча покачал головой, всё ещё улыбаясь – той самой, лёгкой, чуть рассеянной улыбкой. Он не удостоил Стэфа взглядом. Его глаза были прикованы к удаляющейся фигуре. К широкой спине, к чёткому, размеренному ритму шагов, к рукам, сжатым в кулаки – едва заметный, но такой знакомый признак того, что профессор Волкарин сдерживается из последних сил. Он последовал за Эммриком, не оглядываясь. Душа его ликовала. Игра удалась. Профессор, всегда такой сдержанный, такой недосягаемый, сегодня вспыхнул, как спичка. И теперь Майар с трепетом, с замиранием сердца, с той самой сладкой дрожью в коленях, что обещала долгую, изнурительную и невероятно желанную ночь, готовился к заслуженному наказанию.

***

Майар стоял на коленях прямо на пушистом ковре. Из одежды на нем осталось только узкое нижнее белье, и кожу холодил воздух из приоткрытого окна. Руки были стянуты за спиной шелковым шнуром – не туго, но достаточно, чтобы напрочь лишить свободы движений. Колени утонули в теплом ворсе, и эльф тяжело осел на пятки, опустив взгляд в пол. Всё пошло не по плану. Совершенно. Он-то рассчитывал на взрыв эмоций, на дикую, необузданную страсть – ну, или хотя бы на язвительную перепалку с последующим бурным примирением в горизонтальной плоскости. Вместо этого его муж, великий некромант, древний Лич и по совместительству обладатель самого непробиваемого терпения на континенте, оказался зол по-настоящему. И теперь эльф уже двадцать минут торчал почти голым у массивного кресла, в котором восседал профессор Волкарин с каменным, абсолютно бесстрастным лицом. Майар перепробовал весь арсенал: жалобные взгляды, сбивчивые извинения, попытки поймать его взгляд. Всё разбивалось о стену ледяной невозмутимости. – Ну прости меня. Правда. Я перешёл грань, признаю, – Майар в отчаянии уронил голову на колени некроманта и потерся щекой о его бедро, виновато, почти по-звериному ластясь. Ноль реакции. Эммрик даже не шелохнулся. Будто перед ним не живой эльф, извивающийся в раскаянии, а пустое место. – По-твоему, мне доставляло удовольствие наблюдать, как тебя обхаживает другой? – голос Эммрика прозвучал ровно, но Майар физически ощутил исходящий от него холод. Некромант наконец опустил взгляд на супруга, застывшего в мольбе. – И самое мерзкое, что ты додумался отвечать ему взаимностью. Ободрять его. – Я просто хотел вывести тебя из себя! – взвился эльф, поднимая голову. – Это была игра, ты же знаешь! Я хотел, чтобы ты… – Чтобы я что? – перебил Эммрик с прежним ледяным спокойствием. – Что бы я вышел из себя? И ты своего добился. Что дальше, Майар? Каков следующий шаг в твоём гениальном плане? Эльф замер с приоткрытым ртом. Взгляд его заметался по комнате, цепляясь то за тени на стене, то за узор на ковре, словно ответ мог прятаться где-то там. Пьяное сознание отчаянно буксовало, не в силах нащупать выход. Он паниковал. К такому исходу он оказался категорически не готов. Никакой страсти, никакой грубой хватки – только пустота и это убийственное, вежливое разочарование. – Эммрик! Я не хочу быть ни с кем, кроме тебя. Слышишь? Только с тобой. Пожалуйста, поверь мне… Я идиот. Ну прости ты меня, а? На несколько долгих секунд повисла тишина, нарушаемая лишь его собственным сбитым дыханием. А потом некромант заговорил снова – так же тихо, но с прежней стальной твердостью, которая не оставляла пространства для споров. – Можешь попробовать доказать свою преданность. Это был не ответ. Это был спасательный круг, брошенный в последний момент, и Майар вцепился в него мертвой хваткой, ещё не понимая, что именно ему предстоит сделать, но уже готовый на всё, лишь бы растопить эту ледяную стену между ними. – Ты меня развяжешь? – спросил эльф, вскидывая на Эммрика огромные глаза, в которых плескалась гремучая смесь надежды и искреннего раскаяния. Он уже предвкушал момент, когда некромант смилостивится и позволит ему с полной самоотдачей отработать прощение. Майар прикусил нижнюю губу, медленно провёл по ней языком, оставляя влажный блеск – жест был до неприличия красноречивым и явно намекал на первый пункт его извинительной программы. – Нет, – отрезал Эммрик сухо, без тени колебания. – Что? – в голосе эльфа мгновенно прорезался тот самый дерзкий огонёк, который двадцать минут назад и втянул его во всю эту историю. Он выгнул бровь, всем видом выражая искреннее недоумение. – Собираешься просто сидеть и смотреть, как я пытаюсь зубами расстегнуть тебе ремень? – Я ещё не решил. Майар фыркнул. Ответ сорвался с губ быстрее, чем он успел вспомнить, что вообще-то находится в положении кающегося грешника. – Тогда давай я решу за тебя. Ты не хочешь этого видеть. Слишком резко. Слишком по-боевому для того, кто должен вымаливать прощение на коленях. Эльф осёкся прямо на полуслове, заметив, как опасно сузились янтарные глаза напротив. Чёрт. Чёрт-чёрт-чёрт. Он шумно выдохнул и заставил свой голос смягчиться, превратив его в почти жалобное мурлыканье. – Эмм... ну пожалуйста. Развяжи меня. Или хотя бы помоги немного. Чуть-чуть. Эммрик склонил голову набок, и в его янтарных глазах мелькнуло что-то опасно близкое к удовольствию от происходящего. – Там, на банкете, когда ты обжимался со своим начальником, ты в моей помощи, заметь, не нуждался. Прекрасно справлялся сам. Майар закатил глаза к потолку и издал звук, средний между стоном отчаяния и рыком раздражённого зверька. – Я уже понял, каким никчёмным идиотом себя выставил! Хватит меня добивать. Дай хотя бы шанс загладить вину. Один шанс. Я тебя умоляю. Эммрик выдержал паузу. Ровно на один удар сердца. Его испытующий взгляд упёрся в полные мольбы глаза возлюбленного. И он сдался. Нарочито вызывающе сдался, давая понять всем своим видом, что делает это исключительно по собственной прихоти, а не потому, что эльф его уговорил. – Хорошо. Шанс ты получишь. Майар выпрямился на коленях, замирая в напряжённом ожидании. Его взгляд не отлипал от глаз Эммрика – ловил каждую искру, пытаясь удержать это хрупкое, только что заключённое перемирие, не дать ему рассыпаться от неосторожного движения или лишнего слова. Лишь на короткую секунду его взгляд сорвался вниз, скользнув по рукам некроманта, которые неторопливо расправлялись с ремнём. Потом с пуговицей. С ширинкой. Каждое движение было размеренным, лишённым всякой спешки – Эммрик явно никуда не торопился и получал отдельное удовольствие от того, как эльф застыл в ожидании. Майар снова вскинул глаза и улыбнулся – нахально, понимающе, глядя прямо в янтарные глубины. Его нетерпение выдавала мелкая дрожь, пробежавшая по плечам. Колени заёрзали по ворсу ковра, ища положение поудобнее. Будь у него хвост, тот сейчас ходил бы ходуном из стороны в сторону, выдавая возбуждение с головой. Он ждал. Ждал, когда ему позволят опуститься. Когда разрешат припасть губами к тому самому месту, где ему предстояло как следует постараться, заглаживая вину, доказывая преданность, возвращая себе право на прощение. Эммрик протянул свободную руку и ухватил его пальцами за подбородок – крепко, направляя. Майар послушно подался вперёд, но за мгновение до того, как всё случилось, его губы растянулись в дерзкой усмешке. – Скажи, Эмм, – голос прозвучал хрипло и вызывающе, – ты ведь хочешь этого не меньше моего? Сдерживаешься из последних сил, да? Признайся. – Не трать силы на пустые разговоры, драгоценный, – парировал Эммрик всё тем же властным тоном, но уголки его губ предательски дрогнули в мимолётной улыбке. – Пусть твой рот наконец займётся делом. – Пф, – выдохнул Майар с лёгкой иронией, но спорить не стал. Он открыл рот – послушно, широко, с готовностью, от которой у любого мужчины перехватило бы дыхание. Эммрик всё ещё держал его за подбородок, направляя, контролируя угол, глубину, темп. Его взгляд был прикован к лицу эльфа, и он видел то, что всегда сводило его с ума: как губы обхватывают его, как язык скользит по чувствительной коже, как ресницы трепещут в такт первому осторожному движению. Майар смотрел на него снизу вверх – огромные глаза, полные обожания пополам с вызовом, разрумянившиеся скулы, припухшие от алкоголя и возбуждения губы. Картина была до неприличия совершенной. Эльф почувствовал твёрдую тяжесть на языке – всего на секунду, будто пробуя на вкус – а затем одним плавным движением принял Эммрика целиком. Без колебаний. Так, словно именно этого он и ждал последние полчаса, сидя связанным на коленях. Майар принялся за дело с завидным усердием – с таким, какое обычно приберегают для решения вопросов жизни и смерти. Он знал Эммрика вдоль и поперёк, за столетия успел выучить каждую его слабость. Некромант ценил не только сам физический контакт, но и картинку. Визуальное подтверждение полного доверия – вот что действительно заводило этого древнего зануду. Правда, сейчас эльф отдавал себе отчёт, что выглядит не так сногсшибательно, как обычно. Руки, стянутые за спиной, заставляли балансировать неуклюже, колени скользили по ворсу в бесконечных попытках найти идеальное положение, а нижнее бельё – единственное, что на нём осталось – предательски врезалось в бёдра. Никакой грации. Сплошная борьба с гравитацией и анатомией. Приходилось компенсировать. Усердием. Старанием. Техникой, отточенной веками практики. И это работало. Эммрик выдохнул – долго, шумно, с едва уловимым присвистом. Его голова откинулась на спинку кресла, обнажая длинную линию шеи. У Майара свело челюсть от острого желания впиться в эту шею губами, оставить на ней следы, метки, доказательства того, что этот мужчина принадлежит только ему. Но он сдержался. Сейчас не его очередь. Пальцы некроманта вцепились в подлокотник. Майар чувствовал языком и губами, как тело любимого наливается напряжением, как удовольствие копится внутри него тяжёлой горячей волной. И от этого осознания самого Майара накрыло так, что перед глазами поплыло. Внизу живота запульсировало настойчиво, требовательно. Каждое движение головой отдавалось импульсом туда, в пах, где ткань белья казалась преступно, мучительно тесной. Он был на грани и понимал это с пугающей ясностью. Эммрик, разумеется, заметил. – И это ты говорил мне о контроле, – раздался сверху язвительный шёпот. – Я ведь даже не касался тебя, драгоценный. А ты уже не умещаешься в собственном белье. Позор. Майар не мог парировать. Рот был занят делом, а главное – Эммрик был чертовски прав. Он остро, почти панически ощущал, что готов сорваться в любой момент. Раньше, чем некромант позволит разрядку себе. Раньше, чем прозвучит разрешение. И от этой мысли сознание путалось ещё сильнее. В голове билась одна-единственная мысль, простая и жадная: он хотел, чтобы Эммрик кончил ему в рот. Хотел почувствовать этот вкус, эту теплоту, хотел глотать жадно и благодарно. Хотел доказательства – физического, неопровержимого – что только он, Майар, способен довести этого древнего, могущественного мужчину до полного, безоговорочного падения. Что никто другой не имеет над Эммриком такой власти. Он задышал тяжелее, сбивчиво. Ритм сломался, движения стали настойчивее, отчаяннее, почти неистовыми. Майар гнал себя вперёд, забыв о технике, забыв о столетиях опыта – остался только голый инстинкт и желание довести начатое до конца. Пальцы Эммрика в его волосах сжались. Крепко. До лёгкой боли. Некромант потянул его на себя, прижимая ближе, глубже, заставляя принять до самого конца – без остатка, без возможности отстраниться. Майар подчинился с готовностью, чувствуя, как по телу любимого проходит та самая судорога, которую он ждал. И тогда Эммрик наконец отпустил себя. Майар услышал, как его имя сорвалось с губ – почти беззвучно, одним выдохом. И этого хватило. Он больше не стал ждать, не стал сдерживаться. Высвободил рот лишь для того, чтобы издать громкий, откровенный стон – долгий, с хрипотцой, полный облегчения и торжества одновременно. Голова эльфа безвольно упала на колени некроманта. Он дышал глубоко и рвано. Тело била лёгкая дрожь – то ли от перенапряжения, то ли от накрывшего его оргазма, то ли от осознания, что он только что, кажется, заработал своё прощение. Или нет. С Эммриком никогда нельзя было знать наверняка. Майар вжался лбом в бедро Эммрика. Единственное, чего ему сейчас хотелось – это рухнуть лицом вниз и не двигаться ближайшие несколько минут. Ну, или чтобы его наконец развязали, прижали к себе и дали спокойно прийти в себя. – Теперь ты меня отпустишь? – спросил он, не поднимая головы. Голос прозвучал уязвимо, почти нежно. Так, как Майар позволял себе говорить только с ним. Он ждал, что лёд тронулся. Что ему удалось достучаться. Что Эммрик сейчас освободит его запястья, и они продолжат уже без этих дурацких оков, без холода, без наказания. Просто вдвоём, как всегда. – Нет, – тихо ответил Эммрик. Он всё ещё по крупицам собирал своё самообладание, но тон не оставлял пространства для споров. – Ещё рано. Глаза Майара расширились. Всего на мгновение – чистое, незамутнённое изумление. Он открыл рот, чтобы возразить, потребовать объяснений, возмутиться, в конце концов, но не успел издать ни звука. Руки некроманта скользнули ему под мышки и рывком подтянули вверх. Майар охнул, теряя равновесие, и через секунду уже оказался усажен на бёдра Эммрика, лицом к лицу, с коленями по обе стороны от его ног. Мокрое бельё эльфа исчезло где-то в процессе – он даже не заметил, когда именно Эммрик успел от него избавиться. – Эй, – слабо запротестовал эльф, пытаясь отстраниться хотя бы на пару сантиметров. – Дай мне хоть минутку дух перевести. Я только что... Договорить он не успел. Эммрик обхватил его за талию, приподнял и уложил грудью на свою грудь – так, что эльф оказался практически распластан по нему, беспомощный, лишённый возможности даже опереться руками. Эммрик равнодушно пропустил его протест мимо ушей. Одна рука продолжала удерживать за талию, вторая потянулась к верхнему ящику прикроватной тумбочки. Майар повернул голову и проследил за движением – длинные пальцы некроманта выудили тюбик лубриканта. – Ты что, даже не спросишь, хочу ли я продолжения? – Майар забился в его руках, но это был чисто символический протест. Так трепыхается рыба, уже понимающая, что с крючка не сорваться. Ответом ему стали пальцы Эммрика – первый, потом сразу второй, без промедления, без лишних церемоний. Они скользнули внутрь властно и уверенно, и эльф закусил губу до боли, чтобы сдержать рвущийся наружу стон. Тело предало его мгновенно – подалось навстречу, приняло, потребовало больше. – Ты хочешь этого, – прошептал Эммрик, и его горячее дыхание обожгло ухо эльфа. Губы некроманта коснулись чувствительной кожи, язык очертил контур ушной раковины. – Ты кончил только от звука моего голоса, драгоценный. От одной мысли, что доставил мне удовольствие. Я вижу тебя насквозь. Третий палец вошёл плавно, растягивая, заполняя. Майар молчал. Настойчиво, упрямо молчал, прикусывая губу до крови, до белых пятен перед глазами. Он не собирался доставлять Эммрику удовольствие так легко. Не после того, как его оставили связанным, мокрым и униженным. Эммрик чуть сместил пальцы внутри, находя тот самый угол, и эльф дёрнулся, как от удара током. Некромант удовлетворённо хмыкнул, прижимаясь губами к его виску. – Ещё немного, – его голос упал до интимного, властного шёпота, проникающего, кажется, под самую кожу, – и ты сам начнёшь умолять меня пометить тебя. Громко. Откровенно. Так, как умеешь только ты. Некромант резко высвободил пальцы и тут же перехватил эльфа за волосы на затылке. Жёстко, без нежности. Он рванул голову Майара назад, заставляя этот бунтарский, горящий зелёным огнём взгляд встретиться со своим. – Да пошёл ты, – выдохнул Майар рвано, с вызовом, даже не пытаясь смягчить тон. Эммрик улыбнулся. Медленно, хищно, с явным удовольствием от этой непокорности. Ему нравилось, когда эльф брыкался. Это делало финальную капитуляцию только слаще. Его руки сжали ягодицы Майара с силой, почти грубо, разводя бёдра в стороны. Он приподнял эльфа и насадил на себя – но только самым кончиком, дразня, не давая больше ни миллиметра. И замер. Спина Майара выгнулась дугой. Связанные за спиной руки напряглись в бесполезной попытке освободиться, пальцы сжались в кулаки. Он висел на самой грани, чувствуя, как твёрдая плоть упирается в него, обещая всё, что он хотел, и не давая ничего. – Проси, – скомандовал Эммрик. – Не дождёшься, – огрызнулся эльф, сверкая глазами. Некромант хмыкнул. Одним движением он дёрнул бёдра вверх, высвобождаясь полностью, чтобы через секунду снова лишь слегка насадить эльфа на себя. Вход. Выход. Намёк вместо действия. Пытка, замаскированная под ласку. – Проси. Эльф зажмурился, стискивая зубы. Каждая клетка его тела вопила, требовала продолжения, хотела сдаться, сломаться, заскулить в голос и начать умолять. Именно этого Эммрик и ждал – он всегда точно знал, на какой отметке сломается его строптивый супруг. Это была их привычная игра, отточенная за столетия. Но сегодня что-то пошло не так. Эммрик перегнул. Слишком долго изображал неприступного, смертельно оскорблённого мужа, раздувая из мелкого флирта вселенскую трагедию. Слишком настойчиво заставлял Майара доказывать преданность. И эта настойчивость дала обратный эффект. Из раскаявшегося грешника эльф снова превратился в бунтаря. – Вы недостаточно вежливы, профессор, – процедил Майар сквозь зубы, и его голос сочился ядом пополам с вызовом. Подбородок эльфа взметнулся вверх. Острый, полный дерзкой решимости взгляд вонзился в Эммрика, заставляя того на долю секунды замереть – заинтригованным, удивлённым, восхищённым. Этого мгновения хватило. Майар обрушился вниз всей силой своих напряжённых, ждущих этого момента бёдер. Он насадился на твёрдую плоть Эммрика одним резким движением, всем весом, безжалостно и без тени сомнения. До упора. До искр из глаз. Эммрик на секунду потерял дыхание – не столько от физического ощущения, сколько от чистой, незамутнённой самоотдачи, с которой эльф это провернул. Он почувствовал, как каждый мускул Майара напрягся вокруг него, принимая целиком, без подготовки, без жалости к себе. Майар зажмурился и замер. Просто замер, давая себе несколько секунд, чтобы привыкнуть к распирающему чувству внутри. В ушах шумело, сердце колотилось где-то в горле, и сквозь этот гул он отчётливо, до мурашек ясно, услышал смешок. Эммрик смеялся. Коротко, низко, с явным удовольствием. – Впечатляет, – произнёс некромант. Голос звучал ровно, но в нём прорезались новые опасные нотки. – Но ты ведь понимаешь, что этой выходкой только что подписал себе приговор? – Так вот кого ты строишь из себя весь вечер, – прохрипел Майар, всё ещё дрожа всем телом, но ухитряясь сохранять на губах вызывающую ухмылку. – Судью? Палача? И какое же меня ждёт наказание, ваша честь? Некромант не удостоил его ответом. Вместо этого он подался вперёд, не разрывая зрительного контакта, и его ладони легли на ягодицы эльфа. Медленно. И это не предвещало ровным счётом ничего хорошего. Он чуть приподнял бёдра Майара, почти выскальзывая из него – и в следующую секунду резко насадил обратно. Потом снова. И ещё раз. Ритм задался сразу, без раскачки – быстрый, яростный, рваный. Такой, от которого из горла Майара вырывались уже не стоны, а откровенные, ничем не сдерживаемые крики. Звук отражался от стен спальни, возвращался обратно, и эльф уже не понимал, сколько в этом удовольствия и сколько – чистого бешенства. – И чего ты добился? – голос Эммрика звучал ровно, что дико контрастировало с темпом, в котором он вбивался в эльфа. – Куда подевалась вся твоя напускная гордость? Только что скалился, а теперь? Майар не мог ответить. Физически не мог. Всё, на что хватало сил – это стонать, запрокинув голову. Слова застревали где-то между вдохами, превращаясь в бессвязное мычание. Эммрик хищно улыбался, глядя на него сверху вниз. Его правая ладонь поднялась и грубо ухватила эльфа за челюсть, заставляя встретиться взглядом. – Молчишь? Жаль. Обычно ты куда более разговорчив. Я уже начал скучать по твоему острому язычку. – Заткнись, – процедил эльф сквозь стиснутые зубы. Некромант не ответил. Его забавляло это сопротивление. Оно сидело не в теле – тело Майара сдалось почти сразу, предательски податливое, жадное, текущее от каждого прикосновения. Нет. Сопротивление засело в голове, в этом упрямом зелёном взгляде, и выбить его оттуда привычными методами пока не получалось. Эммрика это не злило. Это его раззадоривало. Он продолжал толкаться – резко, глубоко, без жалости, – пока один из толчков вдруг не превратился в целое движение. Некромант встал с кресла, удерживая эльфа на себе, сделал три широких шага до кровати и уронил Майара на матрас. Тот рухнул на холодные простыни, тяжело дыша, и с лёгким облегчением обнаружил, что в процессе этого короткого перемещения с его запястий наконец стянули верёвки. Он тут же поднёс руки к груди, растирая затёкшие суставы, но взгляда от некроманта не отвёл. Сверлил его глазами, как загнанный, но всё ещё опасный зверь. Эммрик стоял у края кровати и быстро раздевался. Рубашка полетела в один угол, брюки – в другой, бельё отправилось куда-то в темноту. В руках снова мелькнул знакомый тюбик. Некромант выдавил смазку на ладонь, распределил по себе несколькими уверенными движениями и вернулся к эльфу. Он подхватил правое колено Майара и прижал его к груди эльфа, задирая ногу так, что та почти коснулась плеча. – Вот так лучше, – прокомментировал Эммрик, окидывая взглядом открывшуюся картину. – И вид открывается отличный. Майар уже открыл рот, чтобы выплюнуть очередную колкость, но некромант не дал ему этого шанса. Он навалился всем весом, проникая внутрь одним глубоким, безжалостным движением. Эльф вскрикнул, выгибаясь дугой. Ногти впились в плечи некроманта. Ритм сорвался в галоп мгновенно. Никаких прелюдий, никакой постепенности – только быстрые, жёсткие, выбивающие дух толчки. Эммрик больше не играл в невозмутимость. Его дыхание было ровным, на скулах выступил румянец, а в глазах горел тот самый тёмный огонь, ради которого Майар, честно говоря, и затеял весь этот дурацкий спектакль в банкетном зале. Только теперь эльф начинал подозревать, что просчитался. Потому что Эммрик выглядел так, будто собирался трахать его до потери сознания. И судя по тому, как быстро приближалась новая волна оргазма, у него это вполне могло получиться. Кровать скрипела в такт каждому движению. А Майар только стонал, царапая спину Эммрика. – И это всё? – голос некроманта прозвучал насмешливо, почти обидно ровно. Он даже не запыхался. – Больше никаких едких слов? Ни одной колкости? Я почти разочарован. Эммрик нависал над ним, двигаясь размеренно и глубоко, и выглядел при этом так, словно мог бы параллельно читать лекцию. Древний Лич, мать его. Иногда Майар забывал, за кем именно был замужем, а потом случались такие моменты – и реальность била под дых. – Что, даже нечего сказать? – продолжал поддевать некромант. – А я-то думал, у тебя на всё найдётся остроумный ответ. Ты же у нас мастер слова. – Я... тебя... ненавижу, – выдавил Майар по слогам, цепляясь за остатки гордости. Прозвучало до смешного неубедительно. Особенно учитывая, что его бёдра сами, на чистом инстинкте, подавались навстречу каждому движению. Тело предавало его с потрохами, и оба это прекрасно знали. Эммрик хмыкнул и вдруг остановился. Майар едва успел возмущённо втянуть воздух, как сильные руки уже переворачивали его на живот. Щека впечаталась в скомканную влажную простыню. Эльф инстинктивно поджал колени, приподнимая бёдра – и тут же получил звонкий, одобрительный шлепок по ягодице. – Вот так, – проговорил Эммрик с удовлетворением, поглаживая горящую от удара кожу. – В тебе всё-таки осталось немного послушания. Приятно знать, что не всё потеряно. – Пошёл... к чёрту, – прохрипел Майар в простыню. Ответом ему стало резкое, глубокое вторжение. Рука Эммрика легла на поясницу, надавила, заставляя прогнуться сильнее. Угол изменился, и Майар всхлипнул, вцепляясь пальцами в простыню так, что ткань затрещала. – Скажи честно. Тебе ведь нравится, когда я так с тобой обращаюсь. Когда я ставлю тебя на место. Признайся. – Мечтай, – выплюнул Майар, но голос сорвался на жалкий всхлип, полностью уничтожая весь эффект. Свободная рука Эммрика скользнула по изогнутой спине эльфа. Прошлась по каждому позвонку, по рёбрам, добралась до затылка и зарылась пальцами в спутанные волосы. Не сжимая, не дёргая. Просто обозначая власть. Просто напоминая, кто здесь решает, когда и как. Майар обострённо чувствовал каждое прикосновение. Каждое движение внутри отзывалось волной жара, растекавшейся от позвоночника к кончикам пальцев. Мысли окончательно превратились в кашу. Осталось только тело – жадное, отзывчивое, предательски честное тело, которому было плевать на гордость, принципы и желание оставить последнее слово за собой. Прошло время и Эммрик наконец отпустил его. Не резко, не грубо – просто ритм толчков начал замедляться, терять ту яростную частоту, которая только что вбивала эльфа в матрас. Движения стали плавными, тягучими, а потом и вовсе сошли на нет. Майар рухнул на матрас. Щека впечаталась в скомканные влажные простыни, дыхание вырывалось из груди рваными толчками. Но даже сейчас, полностью обессиленный, он не отводил взгляда от некроманта. Его глаза, подёрнутые пеленой удовольствия и усталости, следили за каждым движением Эммрика. Тот стоял на коленях позади него, тяжело дыша, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу. В янтарных глазах горел всё тот же голодный огонь – приглушённый, но далеко не погасший. Передышка. Только короткая передышка. – Эммрик, – прохрипел эльф еле слышно. Голос сел окончательно, сорванный криками и стонами. Некромант опустился ниже, склоняясь над ним, и оставил сухой горячий поцелуй ровно между лопатками. – Что, драгоценный? Майар попытался подняться. Получалось откровенно плохо – руки дрожали, мышцы не слушались, тело напоминало о себе глухой пульсирующей болью в самых неожиданных местах. Эммрик понял его намерение без слов. Он осел на пятки, подхватил эльфа под бёдра и помог забраться к себе на колени. Они оказались лицом к лицу, грудь к груди, плотно прижатые друг к другу. И на этот жест – такой неожиданно нежный после всего, что между ними только что было – Майар улыбнулся. Почти с вызовом. Так, будто говорил: «Ну что, съел? Я всё ещё здесь. Я всё ещё твой». Эммрик покачал головой, разглядывая его. В янтарных глазах мелькнуло что-то, похожее на восхищение. – Ты невероятный. Даже после всего. Даже сейчас. Сидишь на мне, едва живой, и всё равно смотришь так, будто это ты выиграл. Майар не ответил словами. Он рванулся вперёд и впился в губы некроманта с яростью, которая, казалось, должна была давно иссякнуть. Пальцы сжали плечи Эммрика, ногти вонзились в бледную кожу. Поцелуй вышел жадным, голодным, почти агрессивным – зубы сталкивались, языки сплетались в борьбе за первенство. Эммрик ответил тем же. Его руки на спине эльфа сжались сильнее, притягивая его ещё ближе – хотя, казалось бы, куда ближе. Колени Майара упирались в матрас по обе стороны от бёдер некроманта, и сам эльф, всё ещё дрожащий, обессиленный, каким-то чудом держался вертикально, вжимаясь в мужа всем телом. Майар дышал рвано, втягивая воздух уголком рта между поцелуями, но отстраниться не мог. Не хотел. Его пальцы скользнули по плечам Эммрика вверх, зарылись в спутанные волосы на затылке, сжались. Некромант понял без слов. Его ладони сместились с талии эльфа на бёдра, приподняли совсем чуть-чуть, направляя, и Майар сам подался вниз – медленно, с протяжным выдохом, принимая его снова. Они замерли на мгновение. А потом эльф двинулся. Майар не отрывался от его губ. Целовал – жадно, сбивчиво, иногда просто прижимался ртом к уголку его рта, когда дыхания не хватало. Бёдра двигались размеренно, настойчиво, и с каждым движением напряжение внутри скручивалось туже и туже. Он знал тело Эммрика как своё собственное. Знал, что некроманту нужно чуть больше времени. Особенность характера, темперамента, столетий практики полного контроля над собственным телом – Майар давно перестал искать объяснения и просто принимал это как данность. Эльф кончил первым – внезапно, остро, с тихим сдавленным стоном прямо в губы Эммрика. Тело выгнулось дугой, пальцы вцепились в плечи некроманта, но бёдра не остановились. Продолжали двигаться – уже через дрожь, через перенапряжение, через чувствительность на грани боли. Потому что Эммрик ещё не закончил. Некромант зарылся лицом в изгиб его шеи. Горячее дыхание обожгло влажную кожу, губы прижались к точке пульса. – Потерпи ещё немного, – прошептал он хрипло, с мольбой. Майар фыркнул – устало, но с прежней искоркой. – Куда я... денусь... – выдавил он между движениями. Слова давались с трудом, дыхание сбивалось, но он не мог упустить возможность съязвить даже сейчас. – Ты меня... буквально... вжимаешь в себя. Эммрик то ли хмыкнул, то ли всхлипнул – не разобрать. Его руки на талии эльфа сжались крепче, пальцы впились в кожу. Майар продолжал двигаться, и каждое движение теперь отзывалось в нём эхом – слишком остро, слишком много, почти невыносимо. Жалобный стон сорвался с его губ сам собой – тихий, скулящий, совершенно неконтролируемый. Он звучал в волосы Эммрика, в его висок, в горячую кожу за ухом. – Давай же, – прошептал эльф в макушку некроманта. – Я держусь. Я здесь. Ну же... А потом некромант наконец отпустил себя. Майар почувствовал, как тело Эммрика напряглось под ним, как пальцы на талии сжались до боли, как горячая волна разлилась внутри. Некромант выдохнул – долго, шумно, уткнувшись лицом в его плечо. Несколько долгих секунд они не двигались. Просто сидели, прижимаясь друг к другу, мокрые, обессиленные. Тишину нарушил Эммрик. – Ты в порядке? Майар не ответил. Он смотрел куда-то в стену за спиной некроманта расфокусированным взглядом и просто дышал, пытаясь собрать себя по кусочкам. – Майар, – позвал Эммрик снова. На этот раз он отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть эльфу в лицо. Янтарные глаза были затуманены, но тревога в них читалась отчётливо. – Ты в порядке? – В порядке, – хрипло отозвался эльф. – Врёшь. Майар моргнул, фокусируя взгляд на лице некроманта. Уголок его губ дёрнулся в слабой усмешке. – Ты меня насквозь видишь, забыл? – Не забыл, – Эммрик поднял руку и убрал влажную прядь со лба эльфа. – Именно поэтому спрашиваю снова. Ты в порядке? По-настоящему. Майар вздохнул. Длинно, тяжело, будто выдыхая остатки напряжения. – Я устал, Эмм. Устал, вымотан, и у меня всё болит. – Он помолчал, потом добавил тише: – Но да. Я в порядке. Правда. – У тебя руки дрожат. – Это потому что ты трахал меня как в последний раз, – фыркнул эльф. – Дай организму прийти в себя. Эммрик хмыкнул, но взгляд его оставался серьёзным. Он провёл ладонью по спине Майара – медленно, успокаивающе, чувствуя, как под кожей всё ещё подрагивают мышцы. – Я перегнул? Майар закатил глаза. – О духи, ты серьёзно? После всего, что мы вытворяли последние лет триста, ты спрашиваешь, не перегнул ли ты? – Я спрашиваю про сегодня. Ты был связан. Я был зол. Это могло быть... слишком. Эльф наконец посмотрел на него прямо. Усталость в зелёных глазах смешалась с чем-то тёплым, нежным. – Если бы ты перегнул, я бы тебе сказал. Ты знаешь, я не молчу, когда мне что-то не нравится. Ты был зол. Я это заслужил. Всё честно. Эммрик покачал головой. – Ты не заслужил. Я мог просто поговорить с тобой, а не устраивать... это. Эльф наклонился и легко коснулся губами его лба. – Я начал эту игру. Ты её подхватил. Мы оба получили то, что хотели. Конец истории. Эммрик помолчал, потом его руки на спине эльфа сжались чуть крепче, притягивая его совсем близко. – Ты хоть понимаешь, что я бы не пережил, если бы кто-то всерьёз попытался тебя увести? Майар уткнулся носом в его висок и тихо рассмеялся. – Глупый. Никто и никогда не сможет меня увести. Ты – единственный, кто выдерживает мой характер больше недели. Они замолчали. Тишина была тёплой, уютной, наполненной невысказанными словами, которые и не требовалось произносить вслух. Руки Эммрика гладили спину Майара, эльф перебирал влажные волосы на затылке некроманта.

***

Эммрик не спал. Он вообще не спал в привычном понимании этого слова уже очень, очень давно. Вместо сна – медитация. Вместо отдыха – отстранённое парение где-то на грани сознания и пустоты. Достаточно, чтобы поддерживать ясность ума и не сходить с ума от бесконечности существования. Многие личи, которых он знал, именно так и жили: холодный расчёт, прагматизм, века исследований без отвлечения на плотские слабости. Он должен был стать таким же. Но сейчас он лежал на смятых простынях, ощущая тяжесть тёплого тела на своей груди, и разглядывал спящего Майара. Просто разглядывал. Свет раннего утра сочился сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисуя на коже эльфа бледные полосы. Ресницы подрагивали во сне. Губы чуть приоткрыты. Дыхание – медленное, глубокое, живое. Волосы разметались по подушке и по груди Эммрика тёмным шёлком. Эммрик размышлял. Став личем, он лишился большей части ощущений. Обоняние исчезло почти полностью – лишь иногда, очень редко, удавалось уловить слабый отголосок знакомого аромата, скорее памятью, чем носом. Вкус превратился в абстрактное понятие. Еда и питьё стали бессмысленными ритуалами, которые он поддерживал исключительно ради видимости, чтобы не вызывать лишних вопросов у коллег. Его тело – иллюзия поверх костей, безупречная магическая конструкция – не нуждалось ни в чём. Так должно было быть. Но когда Майар был рядом, что-то ломалось. Он чувствовал страсть. Настоящую, обжигающую, способную лишить контроля. Он мог терять голову от ревности, мог желать до дрожи в костях, мог злиться так, что магия вскипала вокруг него сама собой. И причина этого исключения лежала сейчас на его груди, тихо посапывая и пуская слюну на его иллюзорную кожу. Майар обладал даром – странным, уникальным, не задокументированным ни в одном магическом трактате. Он умел заряжать Эммрика своими эмоциями. Делиться чувствами, как делятся огнём от свечи к свече. В чём была причина? Эммрик до сих пор не знал наверняка. Возможно, всё дело в той связи, что установилась между ними в момент обращения. Когда Майар собственными руками – этими самыми изящными пальцами, которые сейчас безвольно лежали на его груди – пронзил его сердце ритуальным кинжалом. Остановил биение, чтобы запустить новое существование. Такой акт не мог пройти бесследно. Такая жертва не могла не оставить шрама на самой ткани их душ. А возможно, причина была в клятве. В той древней, отчаянной клятве вечной любви, которую эльф дал уже после обращения, когда они оба перешагнули порог смертности. Эммрик в сущности не знал, что именно сработало. Кинжал, клятва или просто сам Майар – его неукротимая жизненная сила, его упрямство, его способность любить так яростно, что это меняло законы мироздания. Важен был результат: рядом с эльфом Эммрик был вынужден чувствовать. Даже против собственной воли. Даже когда не хотел. Даже когда это было неудобно, больно или просто выматывало до предела. Прошлая ночь была тому доказательством. Ревность, гнев, желание, нежность, облегчение – целый калейдоскоп эмоций, который в нормальном состоянии должен был быть ему недоступен. А он прожил их все. Майар пошевелился во сне, что-то пробормотал и уткнулся носом в его грудь. Тёплый. Живой. Его. Эммрик склонил голову и коснулся губами макушки эльфа. Иллюзия или нет, но ему показалось, что он чувствует запах его волос.