О нюдсах и демократии

Ксюша, признаться честно, никогда не понимала смысла сайтов знакомств и всех связанных с этим приложений: она привыкла знакомиться по старинке, подходя к нелепому, совсем несуразному на улице парню и поражая очаровательное создание дурацким пришедшим на ум подкатом. Но у жизни, часто бывают абсолютно отличные от наших планов мысли. Например, когда Ксюша в пятнадцать лет поняла, что ей нравятся не только парни, но и девушки, пришло ещё одно осознание: знакомиться с представителями прекрасного пола при помощи уличных подкатов может быть смертельно опасно — оприходуют шпильками в глаз — и все, и пиши пропало, да здравствует больничная койка. Именно после осознания этих простых истин Брагина решила, все таки шифроваться придётся. Так и появились в ее жизни ранее ненавистные сайты знакомств. Так и удалось совмещать свободные отношения с работой в государственном учреждении, нюдсы в обед с заявками в остальное время. Ей нравилось вообще все — легкость общения, отсутствие обязательств и больных привязанностей и, конечно же, что все эти мимолетные романы позволяли ей не думать так часто, много и блядски самозабвенно о шикарнейшей заднице и фигуре своей начальницы. Она сохла — до пустыни Сахары и не политого на подоконнике какого-то деревца — по этой удивительной, умнейшей, волевой и, черт бы ее побрал, сексуальной, и, черт бы ее побрал ещё раз, натуралке, — Юлии Владимировне Михальцевой. Брагина прекрасно понимала эту ванильную песню: «Когда ты улыбаешься, ноги подгибаются». У нее подгибались колени каждый раз от этой солнечной улыбки, от тёплых искорок в глазах, от искреннего недоумения над очередной шуткой стоя рядом, когда женщина курит. У нее все мысли в голове безбожно путались от смеха и нескольких взглядов, а уж что говорить о ее тестостероне, на который она и так не жаловалась, а уж рядом с Юлией… Словом, тяжела и неказиста жизнь современной бисексуалки. Ксюша, конечно, прекрасно понимает, что между ними может быть целое нихуя, поэтому бросается в пучину страсти и разврата как дура, но, в целом, и не планирует себе отказывать в возможном удовольствии. Очередное знакомство с очередной красоткой, совершенно не похожей на сексуальную брюнетку Юлию Владимировну она заводит легко и играючи. Переписка быстро перетекает из обсуждения банальных вещей в стиле «Ты кто по жизни?» и «Как твои дела?» в гораздо более пикантные подробности, и уже к середине рабочего дня Ксю отвлекается на бесконечно тренькающий телефон почти постоянно, нервно ерзает за столом, чувствуя, как джинсы постепенно намокают от возбуждения, а губы бесконечно сохнут, отчего приходится постоянно скользить по ним языком, прикусывать и тяжело выдыхать от каждого все более развратного сообщения. Новая знакомая обещает приехать из Твери в Москву на выходные и такое устроить с девушкой, что — ну просто! — закачаешься, а сейчас, в эту дождливую апрельскую среду им обеим остаётся довольствоваться только переписками и… Брагина сдаётся ближе к обеду и с совершенно независимым лицом, прихватив с собой телефон, удаляется мимо коллег в туалет. Ну и что, что с телефоном? Может, у нее там звонок важный? Видеозвонок? И вообще! Каждый дрочит как хочет. Кстати, о дрочке. Закрывая за собой дверку тесной кабинки, Ксюша до боли закусывает губу, и растегивает молнию на джинсах и трогает себя сквозь ткань трусиков, неспешно лаская его рукой, покусывая губы от того, что наконец-то, после стольких часов ожидания, в состоянии прикоснуться к себе и хотя бы немного расслабиться. Вновь тренькает сообщение — это новая знакомая пишет банальное «Ну ты где там?», и в разгоряченную голову не приходит ничего лучше, чем сфоткать свою грудь, обхваченную ладонью, да еще и в обтягивающем топе, наложить несколько фильтров и отправить в чат с виновницей сея «торжества». Сообщение прочитано мгновенно, и Ксюша едва не стонет, вчитываясь в плывущие в глазах строчки абсолютно похабного текста. Она почти неосознанно ласкает лоно пальцами, пачкаясь смазкой, но уже не в силах остановиться, и позорно думает о том, что такое с ней точно впервые: дрочить в туалете ОДСки в обеденный перерыв... Докатились, Брагина. Девушка ведёт по складкам, ласкает себя почти до боли, теребит клитор и дышит почти загнанно, через рот, не зная, хочет ли довести себя сейчас до оргазма. Но она почти непроизвольно, на инстинктах, стремится к разрядке, ускоряя амплитуду движений, фантазируя и зажимая свободной ладонью рот. Оргазм подступает — неотвратимый, заставляющий поджимать пальцы на ногах и жмуриться до звёздочек перед глазами, и Ксюша готова вот-вот… Когда у нее начинает звонить телефон. Девушка едва-едва не успевает кончить и с трудом фокусирует шальной взгляд на экране мобильника, все так же лежащего у нее на коленях. Звонит Юлия, и не ответить на звонок просто нельзя. Девушка переводит дыхание, пытаясь отдышаться, машет головой, чтобы хоть как-то избавиться от сексуального напряжения, вызваного разбушевавшимися гормонами, и наконец, берет трубку: - Да, Юлия Владимировна? — и вздрагивает от собственного хриплого голоса. - Брагина?- слышится в ответ немного озадаченное, словно и начальница услышала в этих интонациях что-то «не то». — День добрый. Не обнаружила тебя на рабочем месте. Мне срочно нужна фотография утренней заявки, которую закрывала Иванова. Не могла бы ты сбросить ее мне в чат? Спасибо. - Да, Юлия Владимировна, минуточку, —отзывается сотрудник, — сейчас все отправлю. - Жду, — и она сбрасывает вызов. Сеша, уже растерявшая былое возбуждение, приводит себя в порядок, спешно выходит из «тайной комнаты» и направляется в кабинет к пепельнице, чтобы скинуть фото дурацкой заявки и, в конце концов, хотя бы покурить, если уж с оргазмом так глупо обломалось. Происходящее дальше подходит под ситуацию «ни в сказке сказать, ни пером описать», потому что случается вот что… Ксю без задней мысли открывает чат с Юлией и быстро пролистывает до нужных фото, крепит их к сообщению и, подписав: «Юлия Владимировна, как просили», скидывает в чат, негромко выдыхая вместе с сигаретным дымом: — Готово. В этот момент Сюша читает в диалоге: «Лучше скиньте мне на почту». А потом понимает, что лучше бы она никогда и ничего не скидывала бы Михальцевой, потому что — криворукая она дура — прикрепила к рабочему сообщению не только фото дурацкой заявки, но и собственной груди, в облигающем топе и без лифчика. И, что ещё ужаснее, это сообщение уже прочитано Юлей, о чем свидетельствуют две галочки. Ксю всегда знала, что две полоски — это жопа, но в ее случае именно эти две галочки становятся символами его непролазной, огромной жопы. Она как зачарованная пялится на отправленное вложение и на «Юлия набирает сообщение» и вообще не в силах даже отвести взгляда от экрана телефона, что уж говорить про то, чтобы удалить позорные фото, сброшенные не абы кому, а самой начальнице. Ксюша, как дура, все же удаляет отправленное сообщение и ещё раз отправляет новое, только с заявкой, и только потом осознаёт, как сильно стиснуты челюсти, как мелко дрожат руки и как криво бьется сердце, стуча прямо в висках. Она совершенно не представляет, что теперь делать: извиняться? бежать к Юле на ковёр? нелепо отшучиваться? забить — все взрослые люди, с кем не бывает? Господи, ну какая же хуйня. Ксю трёт лицо руками и чуть ли не взвизгивает, когда ей приходит новое сообщение от начальницы: «Спасибо, Сюшь!» Неужели… пронесло? Брагина оседает прямо на подоконник и не верит своим глазам: просто… «Спасибо»? Неужели начальница, отличающаяся резким и пылким нравом, вдруг так просто проигнорировала не абы что, а нюдсы ей в личку? Иванов там вроде в стендапе нынче практикуется, ему, что ли, эту историю как новый материал предложить?.. Однако девушка безбожно ошибается. Она понимает это вечером, когда уже совершенно успокаивается и собирается ужинать, ведь ещё дежурить целую ночь. И ровно в эти восемнадцать сорок пять в коридоре появляется Али- мастер участка проходит мимо и спокойно бросает ей: — Там Юля идет. Вот тут-то Ксюша чуть и не уверывает. Брагина, вообще, в бога-то и не особо верит, но тут вспоминает вообще все молитвы, что каким-то образом есть у нее в памяти, а потом просто повторяет как мантру: «Господи-господи-господи». Правда, после десятка таких повторов в голову начинает лезть: «И это… господь-господь», благодаря чему девушка мгновенно определяет уровень отъезда кукухи как «критический». Она нервно сгребает все бумажки в мусорку и топчется перед включённым монитором компьютера и не знает, куда себя, такую нерадивую деть. Ровно в девятнадцать ноль-ноль заходит начальница и общается с Али, который попался под руку. Ксюша завистливо думается, пока слышит голос Юли, которая отчитывает уже Расула, не во время зашедшего в здание, и она замирает у двери в коридор, борясь с желанием перекреститься. Девушка очень сомневается, что после семи часов вечера они с начальницей будут обсуждать какие-то нюансы по заявкам, хотя, признаться честно, очень бы хотелось. Ксюша решает заняться дыхательной гимнастикой прямо у входа в коридор, напрочь забыв про народную мудрость «Перед смертью не надышишься». От нервов башка кружится, а ещё хуже становится, когда слышится приближающийся стук каблуков Юли: — Брагина,я знаю, что ты там, выходи. Девушка невольно думает, что искренне не понимает, когда попала в ебанную «Битву экстрасенсов» и, крепко зажмурившись, все же вваливается из помещения, понимая, что вот сейчас и решится ее судьба. Только сейчас до нее доходит, что ее — без малого — и уволить могут, не совсем, правда, понятно, как обозначат причину увольнения… наверное, нарушение субординации — загадочно, но как никуда более подходяще для ситуации «кидала нюдсы своей начальнице». — Юлия Владимировна, с чем пожаловали? — хрипит от нервов, улыбается заискивающе. -Пожаловала,- женщина облакачивается на некую кафедру и смотрит на девушку - Иди сюда — По какому вопросу? — косит под дуру и без того дура. — А то ты не знаешь, Брагина, — язвительно улыбается Михальцева, прищуриваясь, внимательно разглядывая черты напряжённого лица. — Не знаю, — едва слышно выдыхает девушка и опять жмурится, переступая с ноги на ногу у стола в ОДС. — Да, а что это тогда такое? — Юля показывает скрин недавней переписки, где во всей красе изображена грудь сами-знаете- чья в обтягивающем топе. Боже, как же стыдно. У Ксюши кровь приливает к щекам. — Не знаю, — мямлит девушка, утыкаясь взглядом в глянец собственных ботинок, скользя глазами по своим ярким носкам со смешными рисунками. — Не знаешь, Брагина? — голос Юлии Владимировны становится ниже, глубже и грубее. По спине бегут мурашки от этого странного тона, и девушка сглатывает, не решаясь ответить и поднять взгляд. — Ну же, Ксюша, не молчи, что это? Ксюша всегда отличалась экстравагантным мышлением, посему без особых проблем находит неожиданный выход из всей ситуации и, неожиданно четко копируя голос ведущего из «Поле Чудес», выдаёт: — И это....Автомобиль! Юля замирает, ошарашенная, а потом отбрасывает свой телефон, подходит почти в плотную к испуганной девчонке: — Автомобиль?! Недоделанный ты Якубович, Брагина! Голос начальницы хрипнет от высоких нот, и Ксюша невольно вжимает голову в плечи, бегло поглядывая на руководителя, которая стоит, метая пресловутые молнии глазами, поправляя растрепавшуюся челку пальцами, и тяжело, загнанно дышит: — Ксюшь, что ты, блять, несёшь?! Юля — раскрасневшаяся, злая, дышит громко, и рот у Сеги наполняется слюной. Начальница вся горит, и эта картина оказывается даже круче, чем когда она смеётся, или когда кончиком языка облизывает губы в задумчивости, и девушка, видя все это, начинает, мать ее, возбуждаться. Ксюше вдруг становится все равно на потенциальную потерю, блять, работы, она поднимает взгляд и смотрит открыто, улыбается — почти хищно. - Че ты на меня пялишься?! — продолжает распаляться Юлия. — Брагина, ты скинула мне, блять, свои нюдсы! Своей — я тебе напомню! — начальнице! - Ну, а что? — наглеет на глазах. — Юлия Владимировна, мы живём в демократичной стране, почему бы и не нюдсы? — Брагина, ты нормальная? — срывается на крик снова. — Какая, нахуй, демократия? — Ну, от греческого! — едва не смеется, — власть народа, все такое… Она играет с огнём, и этот огонь, сука, течёт у нее сейчас в венах, несёт возбуждение вниз живота и мурашками бежит по спине — Ксюша всю свою жизнь мечтала увидеть Юлю именно такой. — Брагина, блять! — Брюнетка бьет руками столешницу и резко дергается, отчего крутящийся стул на колесиках отъезжает и бьется о подоконник позади рабочего места. — Имей совесть! — Зачем ругаешься, начальник? — обворожительно улыбается названная, и «начальник» окончательно теряется, охуевает от ситуации, не представляя, откуда столько спокойствия и уверенности в ее сотруднице, накосячившей, по-хорошему, пиздец как. Михальцева пристально смотрит в эти горящие черт знает чем глаза. Тяжело вздохнув, она вновь вспоминает фотографию, весь день мельтешившую перед глазами, заученную до каждой костяшки пальцев, до каждого узора на кольцах руки, которая сжимает грудь и, наконец, опустив голову, выдаёт: -Хочу я тебя, Брагина! — отчаянно, резко и замирает вся. У Ксюши сердце пропускает, кажется, крайне критично — с десяток ударов, а легкие перестают перегонять воздух. И на мгновение девушке кажется, что она умерла. — Юлия Владимировна, — растерянно, теряя былую браваду, — Вы… Женщина быстрым и резким шагом обходит стол, приближается к Брагиной и смотрит ей в глаза неотрывно, гипнотизирует и просто сводит с ума тем, как они неоднозначно близки. — Я, — хрипло, немного раздраженно выдыхает Михальцева, — и я тебя сейчас так трахну, Брагина, я клянусь! Юля сейчас настолько близко, что Ксюша чувствует чужое дыхание у себя на губах — прерывистое, горячее, табачное, такое… манящее…женщина смотрит на губы подчинённой и непроизвольно обводит — свои — языком, вымученно выдыхает, не решаясь поцеловать, потому что, если хотя бы на секунду задуматься, то никто не давал ей такого разрешения, и это, в общем-то, простой харассмент. Но тут Ксения сама привстает на носочки, хватает Михальцеву за шею и накрывает ее губы своими — горячо, влажно, пошло. Юлия Владимировна пару секунд — бессмысленным истуканом, а потом хватает свою сотрудницу за плечи, пальцами давит сильно-сильно, вжимаясь в тело, стараясь растворить свои касания на чужой коже. Ксении кажется, что она попала в самый яркий и правдоподобный фанфик, где все так, как она и представить себе не могла. Юлия целуется так, что башню сносит наглухо, так, что колени подгибаются, что ведёт от этих касаний губами и бесстыдных заигрываний языком — изучающих, трепетных. Начальница, целующая свою сотрудницу, и поверить не может, что то, о чем она мечтала одинокими ночами в своей слишком огромной и слишком пустой постели, становится, черт возьми, явью. Руки брюнетки скользят с напряженных плеч шатенки ей на спину, вырисовывают сильные мышцы, скользят на поясницу, давят, прижимая к себе ещё теснее и — задыхаясь в полустоне — обе ощущают чужое горячее возбуждение, которое не скрывает ткань одежды, которое пульсирует и заставляет кусать — не то свои, не то чужие — губы. Руки начальницы везде, хватают Брагину за столь сексуальную и возмутительно желанную задницу, сжимают так, что обладательницу этого роскошества накрывает новой волной возбуждения, застревающей стоном где-то в глотке. Юлия Владимировна отстраняется, пытается сфокусировать взгляд на раскрасневшемся лице Брагиной и неожиданно осторожно выцеловывает родинки на плечах девушкии, улыбается мягко и переходит с грубых касаний в плавящую нежность. — Юлия Владимировна...— шепчет Ксюша, сбивчиво касается губами в ответ куда дотянется, а после прокладывает дорожку из поцелуев, мажет ими по щетинистому подбородку и целует открытую шею. Женщина не знает, как все это может происходить в действительности, но дышит тяжело, шумно, сглатывая от сухости в горле, и этот нервно бегущий по горлу ком, прикусывает венку на шее и зализывает — следом. Юлия Владимировна сжимает пальцами ягодицы, и Ксюша выгибается вся, как кошка, как мягкий пластилин, который плавится в руках. Михальцева хватает Брагину под ягодицы и удивительно легко приподнимает, а та без промедления цепляется за шею руками, обхватывает за талию ногами — так, словно всю жизнь репетировала этот момент, и виснет, вновь возвращаясь в поцелуй, грязно, жестко целуя, кусая без разбору и оставляя кровавые метки на чужих губах. Юля сажает свою Ксюшу на стол, и девушка, не глядя, наугад начинает сбрасывать вещи, роняет какую-то колонку от компа и даже стационарный телефон. — Брагина, ну ты охуела, — шепчет начальница ей в губы и хватает за воротничок рубашки, резко тянет на себя, — и так нарушаешь субординацию, а теперь ещё и кабинет крушишь. Мало тебя оттрахать, тебя надо бы и выпороть хорошенько. -И тянется пальцами к маленьким пуговицам рубашки, пытается расстегнуть, стянуть, обнажить. — Ну так выпорите, Юлия Владимировна, — шепчет на ухо Ксюша, кусает за мочку и стонет нетерпеливо, предвкушая что-то, что будет уже слишком. Юля рычит и бесцеремонно, беспардонно вырывает ебучие пуговички с корнем, оголяет плечи шатенки, впивается в открытые ключицы укусами, сжимает обнаженные бока, отчего под ней изгибаются, отчего чувствуются напряжённые мышцы под кожей, отчего ведёт и заставляет расставлять засосы на каждом открытом участке кожи. Ксюша согласна настолько, что только сильнее притягивает Юлию к себе, а сама подаётся вперед: расстояние даже размером с атом между их телами — критично, болезненно, неправильно. Она слепо стягивает с начальницы пиджак, и ткань падает к ногам Михальцевой, а после накрывает чуть холодными пальцами поверх рубашки чужие соски и сжимает, играется, чувствуя, как легко, как быстро они напрягаются, и как сама начальница царапает аккуратными ноготками с идеально сделанным маникюром, откидывая от наслаждения голову. Ксю не останавливается, увлекаясь напряженной точкой, а потом мокро, широко, прямо сквозь кипенно-белую ткань, лижет сосок, заставляя стонать Юлю от непривычности чувств. — Ксюша, выводишь меня, — шипит она, пытаясь выговорить хоть что-то пересохшим языком, едва ворочая им. — Юлия Владимировна, Вы все только грозитесь, — девушка легко расстёгивает брюки и запускает руки под одежду, ладонью проводя по трусикам женщины. —Брагина, — вдруг спокойным и собранным голосом говорит Юлия, сжимая властными руками плечи своей сотрудницы, буквально стаскивая ее со стола. -Юль,-игриво шепчет Ксюша, послушно опускаясь перед ней на колени. Она тянется к брюкам, чтобы стянуть их ниже, стаскивает вместе с бельём и несколько мгновений наслаждается увиденным. Машет головой и целует — самый низ живота, скользит языком вниз тянет руки к набухшему клитору. Ксюшу ведёт, внутри — сжимается узлом и бьет эндорфинами в мозг. Она кивает едва-едва и ловит клитор языком, облизывает, принимая солоноватый привкус, привыкает к чужому бархату кожи, обводя по кругу клитор лаская. Женщина стонет, зарываясь пальцами в руссые волосы, спутывая их, а второй рукой сжимает собственную грудь. Брагина посасывает клитор, не забывая преданно смотреть своей начальнице в глаза — снизу вверх, по-блядски, го… господи… Юля сжимает волосы на затылке заставляя двигаться быстрее, а после девушка начинает совершать монотонные, ровные движения: — Ксюша! - стонет женщина, когда шатенка проводит языком по складкам. Ксюша с радостью бы ответила, что готов ко всему, и только этого и ждёт, но лишь согласно мычит, заставляя Юлю шипеть от непривычного удовольствия. Рука Юли почти полностью выскальзывает из волос девушки, ведя по опухшим влажным губам, Ксюша нервно сглатывает и тяжело дышит носом. В какой-то момент девушка берет инициативу и целует женщину в губы, передавая её же смазку женщине — боже — заставляя Юлию Владимировну едва держаться на ногах. Она теряется в ощущениях, понимает, что готова кончить уже сейчас, поэтому вновь собирает всю волю в кулак и тем же голосом, от которого у Брагиной мурашки по спине, говорит: — Вставай. Наказывать тебя буду, — и лёгкое ехидство в голосе, которое ухает напряжением вниз, остаётся там, и заставляет Ксюшу действовать ещё более рвано, судорожно стягивая с себя такую мешающую этим вечером одежду. Она ложится грудью на стол, прогибается в пояснице, как мартовская кошка, которой достался хороший партнер, и готовится к тому, что ещё чуть-чуть и… Ягодицу ошпаривает кипятком резкого, меткого шлепка ладонью — наотмашь, звонко, не спрашивая чужих границ и условностей. Брагина скулит и вжимается в стол сильнее, бёдрами тоже толкается ближе к ней, желая уйти от касаний, когда на другую половину приходится ещё один, такой же звонкий, удар. Михальцева хватает ее за бёдра и фиксирует в этой позе, продолжая неспешно, но болезненно пороть свою подчинённую. Ксюша никогда бы не могла подумать, что ей такое нравится, но она чувствует, как с внизу сочится смазка, растекающимся огнём по телу. Юлия то ласкает горячую задницу, то вновь обрушивает на неё ладонь, то проходится кончиками пальцев по ложбинке, надавливая на сжимающиеся мышцы. — Это за то, что такая красивая у меня, — рычит, вновь звонко шлепая, и Ксюша неизящно взвизгивает. — Это за то, что полгода мне спать не давала без мыслей о тебе, — и ещё раз. — Это тебе за самое ахуенное в моей жизни тело, — звонко, до пульсации в теле. — Это тебе за то, что сейчас такая блядски горячая, — шепчет брюнетка, сжимая саднящую задницу пальцами. Ксюша не успевает понять, только чувствует, как начальница резко присаживается сзади — слышится хруст суставов — и, раздвинув половинки, опаляет дыханием нежную кожу, целует и скользит языком — осторожно, нежно — по складочкам, вылизывая пульсирующую плоть, проникая языком и обласкивая каждую стенку, толкаясь глубже. Брагина стонет, уткнувшись лбом в стол, и подаётся назад, туда, где жадный и влажный язык, так методично, с хлюпающими звуками, трахающий ее. Юля сжимает грудь девушки, которую так хотела с самого утра, продолжая трахать свою девочку языком, изучать все то запретное, уничтожать те границы, которые, казалось бы, никогда не будут стёрты. Юля облизывает пальцы, заменяет ими жадный язык, и медленно надавливает, проникая внутрь, уже чуть грубее, чуть яростнее. Она снова исследует, подстраивается и хочет сделать все правильно. Поднимается, наваливается на влажный живот опьяневшей от происходящего девушки, целует ее, покусывает хаотично и продолжает ласкать, растягивать, заставлять привыкнуть и принять в себя. Михальцева тянется в нижний ящик стола за смазкой и добавляет прохладный гель прямо между все ещё красных ягодиц Брагиной и продолжает исследовать, ловя стоны и нетерпеливые виляния бёдрами, срывая крышу — у обеих. Сеша чувственно стонет, когда пальцы проходятся по чувствительной точке внутри подчененной и шепчет: — Юль, пожалуйста…-Юлю не надо упрашивать. Она это понимает даже, когда успевает широким мазком языка пройтись по клитору возбужденной девушки. — Проси ещё.- прерывается женщина — Пожалуйста, — толкается навстречу, прогибаясь, скуля в нетерпении. И Михальцева входит — на половину, плавно, так, что у самой звёзды перед глазами, что Брагина давится воздухом и больше не в состоянии думать. Юлия Владимировна входит полностью и не даёт девушке ни единого шанса отдышаться — выходит и вновь погружается так же глубоко, и так несколько раз, пока его не принимают с лёгкостью, после чего начинает более резкие, глубокие движения, от которых девушка задыхается и стонет, насаживаясь, стараясь ещё глубже, ещё сильнее, ещё ближе, ещё развязнее. Пьяные без вина. Грубые, резкие, жаркие, стонущие, отдающие и принимающие. Кричащие, срывающиеся и замедляющиеся за секунду до. У них нет ничего, кроме этого момента, в котором растворяются условности и создаётся новое, кроме скорого, нетерпеливого оргазма Ксюши — с утробным «Юля! » на прокушенных до крови губах. У них есть сбитое дыхание, которое эхом — по кабинету. У них есть взгляды — немного смущённые, но горящие. Они неловко отдаляются, пытаются даже привести себя в порядок: Юля надевает брюки, Ксюша — тоже, понимая, что рубашку теперь остаётся только в утиль. Хотят прибрать кабинет, но по телу — усталость, поэтому глупо стоят напротив друг друга и не знают, как продолжить, как жить с таким ярким каминг-аутом с обеих сторон. Юля прикуривает сигарету, словно пытается себя чем-то занять. Девушка не может сесть ни на одну поверхность и хмурится, поглядывая на начальницу, протягивающую ей сигарету. Они пересекаются взглядами и, наконец, улыбаются и целуются в этом дымном мареве, лениво, устало, чувствуя, как ноют мышцы. Становится — в дыму — легче дышать. — Юль, — Ксюша вдыхает носом аромат начальницы, — у нас же в учреждении демократия? — А что? — слышно по голосу: улыбается. -Я завтра уйду пораньше? - спрашивает девушка — А что так? — прекрасно понимает, к чему клонит, но издевается. — Мне надо будет подлатать душевные раны, — смеётся шатенка. Юля привычным жестом гладит острую скулу и целует в лоб. — Поедешь завтра из одс со мной, у меня отличные мягкие сиденья в автомобиле, как раз для твоих душевных ран, — улыбаются, — и… Ксю… чтобы больше такого не повторялось. — А то что?- загадочно улыбается девушка — А то придётся повторить! - женщина целует девушку в краешек губ и уходит домой... Завтра они точно поедут к Юле домой, закажут какой-нибудь фаст-фуд и будут остальной вечер целоваться.