Послесловие

Непременно встретимся в другой жизни — хорошее обещание. Совершенно невыполнимое, считает Чжао Юньлань спустя десяток-другой перерождений. Как А-Вэй это вынес? Вопрос стоит не первым и не десятым в списке, чей хвост изгибается изворотливой змеей, стремящейся укусить себя за хвост и стать бесконечностью. Город, к которому привязан Чжао Юньлань — фитиль, объятый вечно горящим, бесконечно текучим пламенем — меняется стремительно, а люди, кажется, застыли в смоле. Все их страсти — постоянное повторение одного и того же. Чжао Юньлань бродит по городу, и его воротит с души. Он почти готов сдаться, забыть, ради чего отдал себя. Тоска похожа на море: накатывает приливами и отступает с отливом — но лишь до поры. Он видел, как иссякали жизни тех, кто был дорог сердцу. Разве что бессмертный кошак где-то ещё бродит по свету, и в его растерянном взгляде легко прочитать отражение своих чувств. Вся разница между ними — Чжао ищет равного, а кошак — Хозяина. Но оба они едины в своей потребности принадлежать и одновременно обладать тем, кто дорог. В лучшие свои дни Чжао помнит, что жизнь прекрасна во всём своём разнообразии, хотя некоторых стоило бы и уничтожать как сорняки. Ноги сами выводят его к старому зданию Университета. Тут почти уже не преподают: за ним выстроили огромное здание из стекла; чудовище блещет хромом, щурится лазурью окон, будто мечтает пожрать своего старого сородича. Но то с достоинством умудренного прошлым старца не обращает внимания на дерзкого щенка. Совсем как Шэнь Вэй когда-то. Чжао невольно улыбается и привычно сворачивает к кабинету, который до сих пор никем не занят. Люди позабыли об этой комнате. Фитиль не умеет творить чудеса, совсем не умеет. А это не считается. Это для себя. И застывает на пороге. В кабинете — двое, мучительно похожих — один вызывающе примостился на столе, второй стоит перед ним и качает головой. — Если нас поймают — выгонят за прогулы. — Нас никто не поймает. Это комната с секретом. В ней не идёт время, ты только посмотри — пыли совсем нет. — Просто здесь регулярно прибираются. — Да, прибираются. Тайком. Исключительно по ночам. Чжао потер бы глаза, чтобы убедиться, что ему это не мерещится, но он боится не то что моргать — дышать! Этот разлёт плеч он не спутает ни с чьим другим, эту обманчивую хрупкость, созданную одеждой и манерой держаться. — Брось. В библиотеке это единственное место, о котором никто ничего не знает. Я спрашивал. Ты спрашивал! — Профессор нас выгонит, если мы не поспешим. Прекращай тянуть время и пойдём. — Ты сам похож на профессора. Профессор Шэнь Вэй! — выдаёт он на пробу и начинает смеяться, а Чжао с нежностью смотрит на то, как вспыхивают красным уши. — Не говори глупостей. — Не говорю, профессор! — А раз я профессор, то вставай и иди на занятия! Иначе дома не получишь сладкого. — Хэй, так нечестно! Шэнь Вэй сделал небольшую паузу, и в уголках его губ дрогнула улыбка. — Кто не учится, тот не ест. — Он выдержал эффектную паузу. — Вкусное так точно. Чжао уходит за ними. Неслышимый и невидимый — до времени неосязаемый. Но это только пока. Как он мог сомневаться в Шэнь Вэе? Тот никогда не нарушал обещания. Чжао ещё не знает, как всё сбудется. Но теперь не верит, а твёрдо знает — всё ещё впереди. Никогда до этого огонь в фонаре не горел так ослепительно ярко. Лучшее в жизни топливо — это надежда. Её в Чжао так много, что можно осветить весь мир. Он наконец дождался той, другой жизни. И ни за что её теперь не упустит. Ожидание больше не яд, а предвкушение.