Объяснение

— Нет, я не понял. Что это было? Дарвальд смотрел на Марстена выжидательно, с неумолимой требовательностью во взгляде, и Марстен растерялся. Ему всегда казалось, что близость по обоюдному согласию объясняет если не всё, то почти всё. Но Дарвальд отмёл подобное предположение с аристократической небрежностью, изогнув бровь знакомым до боли жестом. В ответ Марстен откровенно пялился на Дарвальда, даже не пытаясь сложить слова в предложения. В голове было до звона пусто. Такая кристальная тишина бывает только в двух случаях: когда слов чересчур много или нечего сказать. — Давай я тебе помогу, — вкрадчиво улыбнулся Дарвальд и лениво потянулся. Простынь предательски сползла с живота, сильнее оголив бедра. Пару минут назад простыни и вовсе не было, а сейчас Марстен предпочел бы закутать Дарвальда от шеи до пят. В нём никогда не было ничего безопасного! Просто раньше Марстен не осознавал насколько. Теперь же перед глазами всё ещё стояла белизна кожи, на губах ощущался её вкус, а пальцы покалывало от желания снова прикоснуться к Дарвальду. Казалось бы, что непонятного может быть в том, что между ними уже произошло? Но Марстен честно попробовал: — Ты и я… переспали. — Это я заметил, — с неподражаемым сарказмом в голосе отозвался Дарвальд. И правда сложно было не заметить, когда на щеке все ещё оставались следы его, Марстена, удовольствия. — Но это ничего не объясняет. Марстен протянул руку и стер сперму с щеки Дарвальда. Тот не отшатнулся, но бровь снова взлетела вверх. По привычке у Марстена руки зачесались врезать Дарвальду, только бы стереть с его лица и исследовательское выражение, и невозмутимость, с которой он сейчас ждал ответа. — А на что это иначе похоже? — Ну, не знаю. Юлия говорила, что в ее мире есть расхожая фраза, которая описывает единоразовое приключение: что-то там такое, будто бы один раз — ещё не человек, перешедший из одного лагеря в другой. — Чо? А сколько раз надо повторить? Ну, для гарантии? — уточнил Марстен. Дарвальд усмехнулся и повел плечом. Марстен едва не потянулся к его плечу — там для симметрии с другой стороны точно должен был красоваться засос. Но это недоразумение он точно исправит. — Она не уточняла. Зато говорила про друзей с привилегиями. — А что ещё она говорила? — спросил Марстен. Он смотрел в глаза Дарвальда. В полумраке те светились — наверняка, могли бы заворожить любого, но нельзя взять в плен того, кто добровольно сдался. А иначе чем агрессивной капитуляцией заход Марстена в спальню Дарвальда назвать было нельзя. — Тьфу, Валь, какого падшего ты рассказываешь мне Юлькины бредни? — А почему ты отвечаешь мне вопросом на вопрос? — А может, я лучше делом отвечу? Марстен приблизился к Дарвальду, уронил того на спину и навис над ним. — Может. Но потом всё равно придётся ответить. Марстен мог бы поклясться всей своей магической силой: Дарвальд, несмотря на всю серьёзность тона, веселился сейчас от всей своей души. Одно слово — Падший! — Придется мне объяснять тебе наглядно, пока ты не поймешь. — А если для этого потребуется вся жизнь? Марстен склонился к Дарвальду, легко коснулся его губ, а потом оторвался и снова заглянул в глаза. Одного взгляда хватило, чтобы толкнуть в себя в откровение: — Если ты рассчитывал на что-то меньшее, то зря. Один раз и навсегда. Буквально, как говорит Юлька, за что боролся, на то и напоролся.