Таинственные узы

      Генри осторожно открыл глаза и, к собственному удивлению, больше не ощутил привычного внутреннего давления и напряжения. Никакой тяжести в груди, никакого липкого страха, будто ожидающего очередного «Проснись». Мир словно снова наполнился красками. Утренний свет мягко ложился на пол спальни, за окнами шумел ветер, где-то неподалёку сонно переговаривались ученики, а в воздухе витал знакомый запах старого дерева, пыли и почему-то мятной зубной пасты. Всё вдруг стало таким ярким. Таким невероятно живым и приятным, что на лице сама собой появилась широкая улыбка. Рядом у своего сундука копался Невилл, неловко перебирая вещи и что-то тихо бормоча себе под нос. — Эй, Нев, а какой сегодня день? — всё же решил уточнить Генри, просто на всякий случай. Лонгботтом недоумённо посмотрел на него через плечо. — Первое ноября. Ты уже забыл? — Да… наверное. Спасибо, — в голосе Генри слышалось совершенно неподдельное веселье. Первое ноября. Получилось. От этой мысли внутри разлилось странное, почти детское облегчение. Почему-то вдруг ужасно захотелось снова перебрать свою коллекцию. Генри резко подскочил с кровати и распахнул сундук. Внутри, среди учебников и кое-как сложенной одежды, лежал небольшой мешочек с его «сокровищами»: один галеон, несколько блестящих безделушек и старое кольцо, стащенное когда-то с чердака. Он медленно перебирал их пальцами, чувствуя, как внутри становится тепло и спокойно. Металл приятно холодил кожу, безделушки тихо позвякивали друг о друга, и от этого простого звука почему-то становилось легче. Думать ни о чём не хотелось. Просто сидеть вот так — и наслаждаться тем, что день наконец-то идёт дальше. Но какие-то мысли всё равно неприятно скреблись где-то глубоко внутри, не давая окончательно расслабиться. В конце концов Генри заставил себя оторваться от сундука и начать собираться. Просыпаясь раз за разом в одном и том же дне, он чувствовал, будто что-то теряет. Словно мир вокруг с каждым новым «пробуждением» становился всё серее и серее, будто кто-то медленно вытягивал из него краски, эмоции и саму способность чувствовать. А сейчас, когда время наконец снова пошло своим чередом, всё вернулось в прежнее состояние. Или почти всё. Быть может, у него есть какой-то предел? Ограничение по количеству раз, которое он может прожить один и тот же день? Что, если однажды он просто не выдержит… или полностью растворится, не успев справиться за отведённое число попыток? В этот раз он потратил четыре дня и трижды «просыпался». И он слишком отчётливо помнил, как с каждым разом становился всё резче, холоднее и будто злее. Словно всё хорошее внутри него постепенно стиралось, исчезало под давлением бесконечного страха и усталости. Эти дни всё-таки оставили на нём след. Да, теперь мир снова казался ярким и живым, люди — настоящими, а воздух — наполненным запахами и звуками. Но где-то глубоко внутри поселилось мерзкое чувство беспомощности. У него не было союзников. Он никому не мог рассказать о том, что произошло.       За этими тяжёлыми размышлениями он сам не заметил, как дошёл до Большого зала и уже сидел за столом, медленно пережёвывая завтрак. Вокруг шумели ученики, летали совы, звенела посуда, кто-то смеялся за соседними столами, но всё это воспринималось как-то приглушённо, будто издалека. — Доброе утро, Генри, — поприветствовала его Грейнджер. А затем наклонилась чуть ближе, так, чтобы её дальнейшие слова услышал только он. — Значит, два объекта — это Рон и Гарри? После того как вы ушли, прибежал Квирелл и сообщил о тролле, — произнесла она удивительно будничным тоном, будто обсуждала домашнее задание, а не что-то, от чего у Генри внутри всё резко похолодело. — Я долго думала этой ночью. Должны ли были твои «объекты» столкнуться с троллем… или это всё просто совпадение? — Гермиона смотрела на него с лёгким подозрительным прищуром, внимательно отслеживая каждую эмоцию на его лице. А сам Стоун стремительно бледнел. Он не мог вымолвить ни слова. Девочка оказалась пугающе близка к правде, и все эти выводы она сделала лишь из нескольких неосторожно брошенных им фраз. Она была страшно умна. И слишком проницательна. — Хм, молчишь, — негромко заметила Гермиона, искоса на него посмотрев, после чего спокойно взяла тост. Она начала медленно размазывать по нему ягодный джем, явно продолжая что-то обдумывать. Со стороны это выглядело почти обыденно, но Генри слишком хорошо видел, как быстро работают её мысли. — Тогда ты тоже ничего не смог сказать. И точно так же побледнел, — продолжила она всё тем же спокойным голосом. — Ладно, Генри. Пока что я больше не буду об этом спрашивать… но мы обязательно вернёмся к этой теме позже. Она мило улыбнулась и откусила тост, а затем как ни в чём не бывало повернулась к остальным ребятам по другую сторону стола. И только тогда Генри смог судорожно выдохнуть. Постепенно он начал ощущать, как невидимые цепи вокруг грудной клетки медленно ослабляют хватку. Сердце всё ещё колотилось слишком быстро, ладони неприятно вспотели, а от пережитого напряжения внутри осталась звенящая пустота. Есть почему-то совершенно расхотелось.

***

      Неделя сменялась неделей, а никаких новых происшествий так и не происходило. Генри, как и все остальные, ходил на занятия, писал эссе, засыпал на особенно скучных лекциях Бинса и периодически засиживался допоздна вместе с Гермионой в библиотеке, пытаясь расшифровать дневник. Вот только особых успехов это не приносило. Да, он переписал все слова и расчёты со страниц, которые мог хотя бы частично понять. Но толку от этого оказалось до смешного мало. Длинных фраз, доступных его пониманию, было катастрофически мало, а отдельные слова сами по себе ничего не давали. Ну вот, например, целая страница была исписана непонятными символами, среди которых в одном месте стояло слово «факультет», а где-то совершенно в другой части страницы — «делать». И что это вообще должно было им дать? Да, в общем-то, ничего. В какой-то момент Генри даже предположил, что в этом дневнике содержатся не только записи о ритуале. Что, если это вообще обычный личный дневник его тёти? Да, местами там встречались странные расчёты, руны и схемы, но некоторые страницы выглядели как сплошной поток записей — будто кто-то просто писал мысли подряд. Может, он вообще зря пытается во всём этом разобраться? Эта мысль посещала его всё чаще.       Сейчас они снова сидели в библиотеке. За окнами давно стемнело, между стеллажами горели тёплые лампы, а вокруг стояла привычная библиотечная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц да редким скрипом пера. Гермиона читала книгу, посвящённую способам защиты записей и гримуаров. Она предположила, что им удастся найти что-то похожее и просто снять защиту с дневника. Но пока все их попытки заканчивались ничем. — Знаешь, о чём я тут внезапно подумала? — вдруг спросила Грейнджер, отрываясь от книги. Генри лишь вопросительно посмотрел на неё. — Если твоя тётя училась в Хогвартсе, то мы, наверное, можем что-нибудь о ней найти. Хотя бы узнать факультет — может, тогда станет немного понятнее, — Гермиона захлопнула книгу и задумчиво подперла щёку рукой. — У разных факультетов ведь есть свои… секреты, наверное. Например, я слышала от старшекурсников, что некоторые студенты знают о потайных ходах по школе. И вроде как большинство из них известно именно гриффиндорцам. Она выдала всё это на одном дыхании, явно уже успев прокрутить свою теорию в голове несколько раз. — И как потайные ходы связаны с дневником? — не понял Генри, слегка нахмурившись и пытаясь уловить логику её рассуждений. За окном тихо завывал ветер, где-то в глубине библиотеки скрипнул стул, а Гермиона закатила глаза так, словно он только что не понял чего-то совершенно очевидного. — Это просто пример. Вдруг какие-нибудь секретные заклинания знают только слизеринцы или ребята с Рейвенкло? Может, такая защита на дневнике — это что-то, что передаётся только внутри факультета. — Как ты вообще пришла к такому выводу? Это звучит слишком… натянуто, — фыркнул Генри. Впрочем, это всё равно была хоть какая-то новая зацепка, поэтому через пару секунд он всё же продолжил: — Но узнать факультет можно. Я видел дома старые мантии, просто не обратил внимания на цвета галстуков. Летом можно будет посмотреть. — Ну вот сам подумай, — Гермиона тут же подалась вперёд, оживившись. — Эта защита явно нестандартная. Мы уже столько книг в библиотеке перерыли — и ничего. Откуда твоей тёте вообще узнать о чём-то подобном, если не из каких-то закрытых источников? Значит, либо факультет, либо друзья. Она на секунду замолчала, а затем добавила уже увереннее: — Причём друзья, скорее всего, чистокровные волшебники. У них ведь полно всяких семейных секретов и традиций. Просто… иначе мы бы уже давно вскрыли эту защиту. Под конец Гермиона слегка насупилась, явно задетая тем, что Генри так быстро назвал её теорию притянутой за уши. Генри на мгновение задумался. В её словах действительно был смысл, хотя они ещё даже не просмотрели все книги в библиотеке. К тому же здесь существовала Запретная секция, и нужное заклинание вполне могло храниться именно там. — И что ты предлагаешь? — всё же решил согласиться он, не желая в очередной раз спорить. — Ты говорил, что её полное имя — Китнес. Значит, она была Китнес Стоун. Мы можем примерно вычислить годы, когда она училась, а потом поискать среди выпускников её дело. Генри ненадолго замолчал. Для этого пришлось бы проделать довольно много всего. Куда проще было дождаться лета, посмотреть на старые мантии и, возможно, осторожно расспросить бабушку. Но, встретившись взглядом с нетерпеливо смотрящей на него Гермионой, он смог лишь обречённо кивнуть. — Кстати, мы с Гарри и Роном ещё кое-что выяснили… — начала Гермиона, пока они шли вдоль высоких библиотечных стеллажей к мадам Пинс, чтобы запросить списки выпускников за нужный период.       Библиотека уже почти опустела. Где-то вдалеке тихо шелестели страницы, потрескивали лампы, а шаги гулко отдавались между книжными рядами. Гермиона говорила быстро и увлечённо, время от времени понижая голос, словно обсуждала государственную тайну. Пока они рылись среди старых документов, покрытых пылью и пахнущих сырой бумагой, Гермиона успела рассказать ему об их подозрениях насчёт Снейпа и о некой вещи, спрятанной на третьем этаже, в Запретном коридоре. Они уже знали, что за одной из дверей находится цербер Хагрида. И её слова неожиданно всколыхнули почти забытые воспоминания из прошлой жизни. Философский камень. Совсем скоро эта троица должна будет остановить Квирелла. Генри на мгновение прикрыл глаза, устало потирая переносицу. А что, если они и там не справятся? Что, если снова погибнут, и ему опять придётся что-то придумывать прямо на ходу, метаться в попытках всё исправить? Нет. В этот раз он должен подготовиться заранее. Какие же там были ловушки? Он точно помнил дьявольские силки и шахматы. Было ещё что-то, связанное с полётом на метле… кажется, ключи? В остальном испытания не казались чем-то по-настоящему невозможным. Если честно — они выглядели слишком простыми. Почти детскими. Будто их специально создавали так, чтобы даже первокурсники смогли пройти. От этой мысли почему-то становилось не по себе. Единственное, что действительно напрягало Генри, — это финальная встреча Гарри с одержимым профессором. Всё остальное выглядело скорее как проверка, чем как настоящая защита. Может быть, в этот раз всё действительно пройдёт нормально? — Нашла! — внезапно раздался довольный голос Гермионы, вырывая его из размышлений. — Так, посмотрим… Китнес Алиса Стоун, выпускница Рейвенкло, — быстро прочитала она, пробегая глазами по старому списку. — У тебя тётя была из умников. Тогда неудивительно, что на её дневнике такая защита. Может, стоит расспросить кого-нибудь из воронов? Нужно только придумать, что предложить взамен… Дальнейшие рассуждения Гермионы он уже почти не слышал. Что-то было не так. Китнес Алиса Стоун. Алиса. Его мать тоже звали Алисой. Разве не странно давать второй дочери второе имя старшей? Это звучало… неправильно. Слишком странно, чтобы быть простым совпадением. Хотя, с другой стороны, в прошлой жизни он встречал людей, которых называли в честь родителей или родственников. Может, и здесь в этом нет ничего особенного? Но неприятное чувство внутри всё равно не исчезало. Может, его мать зовут Алиса Китнес Стоун? Ну, так… чтобы зеркально было. От этой мысли он тихо прыснул в кулак — идея показалась ему неожиданно забавной. Впрочем, чем дольше Генри об этом думал, тем яснее понимал одну неприятную вещь: он удручающе мало знает о собственной семье. О матери — почти ничего. Об отце — вообще пустота. Даже о тёте все его знания ограничивались старым дневником и парой случайных воспоминаний бабушки. Нужно будет расспросить её подробнее. Мысленно решил Генри, вновь переводя взгляд на увлечённо листающую записи Гермиону. Теперь им предстояло придумать, чем можно заинтересовать кого-нибудь с Рейвенкло. А ещё — подготовиться к предстоящей полосе препятствий, которую в его воспоминаниях почему-то упорно хотелось воспринимать именно так. Благо, времени у них пока ещё было достаточно.