Восемнадцать.
27 марта 2026 г., 23:35
Леон сидел на лавке в больничном коридоре, прислонившись спиной к прохладной гладкой поверхности стены. Наверное, прошло не меньше пяти часов. Или больше? Он не знал. Не следил за временем. Запах медикаментов и стерильности наполнил лёгкие, не принося облегчения, а только тяжело оседая на дно. За широкими дверьми, ведущими в операционное крыло, была Луиза. Кеннеди приклеился взглядом к ним, будто по одному лишь мысленному велению они распахнутся и оттуда выйдет здоровая Лу. Как бы не так. Там, на операционном столе, её руку, или то, что от неё осталось, пытались собрать воедино, спасти. Стыд плотным шарфом обмотал агента. Он головой рухнул вниз, и она свесилась между широко расставленными ногами. Руки, на которых ещё остались пятна крови, провели по волосам, окончательно превращая причёску в беспорядок. Из груди вырвался глухой измученный стон. Вот к чему привела её ярость, её одержимость и боль. Если бы он был рядом... Если бы не позволил ей поехать самой... Всё могло быть иначе. Но всё уже произошло, времени не вернуть назад. Ему оставалось только молиться, что операция пройдет успешно.
Двери бесшумно разъехались, выпуская фигуру в халате. Хирург. Видны только маленькие, наполненные усталостью, чёрные глазки и густые брови – остальное скрывали маска и шапочка. Леон вскочил с места и вмиг оказался перед хирургом.
— Что с ней? Она будет в порядке, правда? — взбудораженный агент забросал врача вопросами.
Он смерил блондина молчаливым взглядом, пройдясь по домашней одежде с кобурой и курткой, и остановились на огоньке в голубой радужке мужчины. Надежда горела именно там. Взгляд в сочувствии смягчился. Хирург протянул руку, уже без перчатки, раскрыв ладонью вверх. Там лежало почищенное от крови обручальное кольцо. Маленькое, поблёскивавшее золотом в холодном свечении люминесцентных ламп, и... распиленное. Драгоценный металл настолько сильно разогнут, что уже мало чем напоминал украшение на палец.
— Операция была сложной, мистер Кеннеди, — тихо произнес хирург. — Мы собирали руку миссис Хоуп буквально по кусочкам. Металл впился в ткани глубоко, отёк и травма критические. Мы были вынуждены распилить его, чтобы не потерять палец.
Леон с благоговейной осторожностью забрал кольцо и сжал в ладони, точно оно было настоящей святыней. Нитью, связывавшей Лу с её семьей. И нить эта оборвалась.
— Я могу её навестить? — в горле совсем пересохло.
— Пока нет. Оставьте свои контакты, и вас оповестят, когда можно будет навестить миссис Хоуп.
Леон кивнул, с досадой сжав челюсть. Молча развернувшись, он направился прочь из больницы. Ему больше всего сейчас хотелось отвлечься.
Кобура валялась в прихожей, брошенная там Леоном. Малыш мирно сопел на диване в гостиной. Кеннеди стоял в своей комнате перед открытым сейфом в стене. Кольцо обосновалось на вершине из папок с рабочими документами. Рядом с ними – полупустая бутылка виски. Леон разрывался. Выпить или нет? Желание забыть обо всем произошедшем, хотя бы на миг, на один вечер, соблазняло его, как песня сирены. Он как одинокий пират в лодочке посреди бескрайнего моря, почти увлекся пением, пока глаза не нашли небольшую книжку рядом с бутылкой. Пальцы обхватили потертую обложку, книга раскрылась на середине переплёта. Прямо там, где лежала та самая ромашка, которую Лу подарила ему. Он оставил её и засушил. Пока она не полностью высохла, но всё ещё впереди. Позже он придумает, что с ней сделает. А сегодня? Сегодня он будет держаться. И справится без алкоголя.
Металлическая дверца с громким лязгом захлопнулась.
***
В дверь палаты постучались. Луиза, лёжа на больничной кровати, повернула голову в сторону звука и дождалась, пока в проёме не появилась макушка. Знакомая. Губы дрогнули в вялой от действия медикаментов улыбке. Леон пришёл. Она уже хотела привстать, но мужчина, за секунду подбежав к кровати, мягко придержал консультантку за плечи и уложил обратно на подушку. — Лежи, — строго, но одновременно мягко наказал он. Ладони неохотно соскользнули с её плеч, и агент, пододвинув себе стул, обосновался рядом. Глаза метнулись от её лица к левой руке в гипсе. — Ты как себя чувствуешь? — Я? — хрипло протянула Лу. Она хмыкнула, взглянув на руку. — Сам видишь. Паршиво. — Да уж... — выдохнул он. Большая ладонь накрыла правую руку Луизы. — Справимся, Лу. Всегда же справлялись. — Справлялись, — согласилась брюнетка. Пальцы сами ответили на жест, зацепившись за него. — А... что с Евой?.. — Жива. За полторы недели восстановилась благодаря труду врачей. Следствие активно ведётся. Ждут твоего выздоровления, как одного из главных свидетелей, и только потом будет проведён суд над ней и Кристиной. Зелёная радужка помрачнела со стыда. Лу опустила глаза к их переплетённым пальцам и совершенно не чувствовала неловкости. Не до того было. — А Эбби? Кеннеди повременил с ответом. Он ожидал такой подавленной реакции консультантки, учитывая то, что она избила мать Эбигейл. Даже пусть Женевьева и была убийцей. — В шоке. И это очень, очень мягко сказано, Лу, — ответил Леон, мягко поглаживая большим пальцем её покрывшиеся толстой коркой костяшки. — Сначала – от правды, а потом – от лица Евы, — он замолчал, пытаясь подобрать более аккуратные слова, но таковых не было. — Знает, что ты избила. — Знает... — прошептала Хоуп, отвернув голову к окну, за которым царствовала январская стужа. Кто бы мог подумать? Лу провела Новый Год в больнице. — Это правильно. Пусть знает. Молчание растянулось между ними густой смолой. Сквозь эту толщу пробивался только мерный писк приборов в палате. — Лу, ты не виновата, — тихо начал он, легонько сжав её ладонь. — Женевьева сделала больше кошмарных вещей. — И что?! — голос Хоуп сорвался, когда она резко развернулась к нему. В глазах блестели непролитые слёзы угрызения совести. — Я сама чуть не стала... чудовищем! Могла отнять у Эбби мать... Я... — она часто заморгала, задрав глаза вверх. Слезинка покатилась по щеке. — Эбби имеет право злиться на меня, если захочет. — Она не злится. Да, в полном шоке, но не злится на тебя, Лу. Брюнетка пересеклась взглядом с ним. Рот открылся, чтобы что-то сказать, но с уст слетел только сдавленный всхлип. Она сильно закусила губу, зажмурившсь. — Ты же не врёшь? — с надеждой спросила Луиза. — Тебе? — губы дрогнули в улыбке. — Никогда. Лу, это чистой воды правда. — Хорошо... — закивала она, сильнее стиснув хватку на его руке дрожащими пальцами, — хорошо... Леон не ответил. Он молча наблюдал за тем, как солёные дорожки покрывали бледную кожу. То были слёзы не боли, не горечи. Облегчения. Мужчина лёгким прикосновением большого пальца стёр несколько слезинок.***
Суд ещё не начался, но в зал заседания уже привели подсудимых. Нокс и Уотсон сидели за отдельными скамьями, прикованные наручниками к ним, а рядом – сопровождающий конвой. Стены, обитые тёмными деревянными панелями, сужали пространство, делая его теснее и неуютнее. Запах пыли, древесины и старого лака проникал в ноздри. Не очень приятный. Щекотал, вынуждая чихнуть. Луиза, сидя на скамье потерпевших, морщилась от него и старалась не смотреть в сторону подсудимых. Не хотела. Да и сил ни моральных, ни физических не было. Ногти оцарапали гипс на левой руке. Ей, наверное, месяц предстоит ходить с этой увесистой штуковиной. Но, как говорил Леон: «Зато рука осталась». И он был прав. С культёй ей не хотелось бы влачить своё существование. Врачи сотворили чудо, не иначе. Только вот что делать с куском золота, который когда-то был её обручальным кольцом? И вернут ли ей кольцо Брайана, изъятое у Нокс? Оно же улика. Будет ли шанс?.. Она не знала. Лишь маленькая надежда глубоко в груди продолжала теплиться. — Лу? — знакомый голос послышался слева. Хоуп повернулась и увидела Эбигейл, стоящую рядом. Луиза сразу встала, нерешительно прижав гипс к груди. Слова не шли – путались в голове, не доползая до языка. Обе смотрели друг на друга глазами, в глубине которых плескались шок и болезненное осознание реальности. Эбби помяла в руках платок, отведя взгляд. Лу тоже. Они смотрели куда угодно, только не друг другу в глаза: стены, заляпанные разводами окна, прибывающие в зал заседания люди. — Я... — Лу заикнулась и тяжело сглотнула. — Прости за... — Нет, это ты прости за неё, — перебила младшая Нокс, нервно перебирая влажную ткань носового платка. — Я и подумать не могла, что... — Эбигейл махнула рукой в сторону скамьи подсудимых, не в силах взглянуть туда. Луиза тоже не могла. Тонкие пальцы осторожно обхватили сжавшие платочек руки Эбби. — Всё закончилось, верно? — консультантка попыталась улыбнуться. Плохо получилось. Натянуто. — Мы живы, мы продолжаем идти вперёд, правильно? — Мы... — Эбигейл кивнула, шмыгнув покрасневшим от недавних рыданий носом. — Да, Лу. Мы. Леон подошёл чуть позже. Он отлучался в ближайшую кофейню, чтобы взять Луизе стаканчик чая. Пока заседание не началось, Лу, выпив любимого напитка, немного успокоилась. Как всегда, каким-то неизвестным ей образом, Кеннеди подгадал момент и очень вовремя принёс то, что ей поможет. До сих пор она не могла привыкнуть. А надо бы. Заседание прошло как в тумане. Низкий голос судьи звоном колоколов отдавался в голове Хоуп. Ей чудилось, как эта волна вибрацией проникает внутрь и разносится по костям. Агент был рядом. Сидел справа от неё на скамье, держа руку рядом, чтобы в любой момент Луиза могла зацепиться. Выступать было труднее всего. Она сидела перед всем залом, приникнув к микрофону, пока две пары глаз, от которых холод пробегал по коже, смотрели на неё гипнотизирующими взглядами. Нокс и Уотсон наблюдали. В них не было злости, не было ярости, не было... ничего. Они источали полное равнодушие и спокойствие, от которого становилось не по себе. Однако другой взгляд, голубой, помогал сосредоточиться на процессе. Леон тоже наблюдал за Лу с выражением лёгкого беспокойства и в то же время внушал уверенность просто своим присутствием, помогая на расстоянии отвечать на вопросы прокурора и стороны защиты. Обеих осудили на долгие годы в тюрьме. После оглашения приговора на душе Луизе почему-то не стало легче. Может, до сих пор терзалась рана на сердце, углубившаяся после предательства родного человека? Или долгие процессы допросов так повлияли? Она не знала. Лу совсем растерялась и продолжала бы в стремительном темпе, не будь Кеннеди рядом. Сидели в машине. Леон с привычной сосредоточенностью смотрел на дорогу, пока Луиза, утонув в своём сиденье, глядела в окно. В новом году снег решил повалить с большей силой, крупные снежинки наваливались друг на друга, образуя большой снежный покров. Белые ковры устилали пешую часть улицы, тогда как на дороге красовался мокрый голый асфальт. Только испачканная грязью с шин, когда-то белоснежная, масса прибилась к обочинам. Агент припарковался в знакомом жилом комплексе рядом с огромным сугробом. Хоуп, выйдя в холод, провела по сугробу рукой – открылось окно её оставленной тут машины. За время, пока Лу не вспоминала о ней, машину успело изрядно завалить снегом. Ей придется попотеть, чтобы очистить машину, но сегодня этим заниматься она не будет. Напарники направились к подъезду. У Леона висела через плечо дорожная сумка, в которой были все вещи консультантки, что ей привезли в жилище агента после инцидента с подброшенным пальцем. Лифт в этот раз работал. Добравшись до нужного этажа, оба встали напротив двери в её квартиру. Хоуп помялась на месте, держа в правой руке ключи. Перед глазами вновь встал тот день. И та колба с формалином. — Лу, уверена? — Леон стоял справа, склонив голову к консультантке. — Да. Наверное, да, — кивнула она. Ключ вошёл в замочную скважину и повернулся. — Это же не тот дом. — Да, не тот, — согласился агент. — Теперь тот точно будет продан проверенному человеку. — До сих пор не могу поверить, что Ева смогла выкупить тот самый... Дверь открылась, впуская напарников в покрытое толстым слоем пыли пространство. В квартире никого не было долгое время. Оцепление наконец-то после закрытия дела сняли, поэтому Лу решила больше не стеснять Кеннеди и вернуться в свой уголок. Пусть она за этот уголок и платила в месяц почти половину своей зарплаты, отрывая деньги со скрипом сердца. Или жадной жабой, что душила и приговаривала не отдавать хрустящие купюры. Всё равно её уголок. Порою хотелось прислушаться к пленительному шёпоту, но разум брал над ней верх. И отсутствие желания брать ипотеку. — Большое количество денег открывают человеку много дверей, Лу, — Кеннеди оставил сумку в прихожей, наблюдая, как Хоуп прошла дальше и остановилась посреди гостиной. — Я и не спорю, но мне не по себе до сих пор, — густой столб пыли поднялся вверх, когда Лу упала на диван. — Как тут столько пыли набралось?.. — Окно открытым оставили. Оттуда и нанесло, — Кеннеди прошел мимо и захлопнул форточку, после чего обосновался на подоконнике. — Хорошо хоть у тебя не сугробы здесь. — Тоже верно, — улыбнулась Лу. — Кстати, у тебя брюки на заднице все в пыли будут. — С каких пор тебя интересует моя задница? — Кеннеди выгнул бровь, склонив голову вбок. Знакомый задорный блеск сиял в его голубых глазах. Тот самый, который ей нравился. — Позаботиться о тебе нельзя? Ну, ходи с пыльной задницей, — Луиза пожала плечами, её взгляд остановился на руке агента, спрятанной в кармане пиджака. Глаза заинтересованно сузились. — Что прячешь? Запрещённое? — Хм, нет, — он качнул головой и соскочил с подоконника, приблизившись к Хоуп. Кеннеди опустился на корточки перед ней, и потянулся к руке без гипса. — Это кое-что особенное. Мужчина вложил в раскрытую ладонь кольцо. Обручальное. То самое, с той гравировкой. Зелёные глаза Луизы округлились в неверии. — Это Брайана... — выдохнула она, переводя зрачки с золотого украшения на Леона. — Как... Как?.. — Как и всегда, — хитро улыбнулся агент, мотнув подбородком на блестящую вещицу в ладошке Луизы. — Очарование и харизма. А, если хочешь правду, то я вымолил разрешение у Майерса на получение кольца. Всё равно дело закрыто. — Ты... Ты не представляешь, что ты сделал, Леон, — пробормотала она, сжав кольцо. Холод металла постепенно сменялся теплом, передававшееся через токую кожу. Хоуп потянулась к агенту и обняла, обвив правой рукой его плечи. Она бы с радостью прижала Леона к себе, чуть ли не раздавливая от переполняемого ею счастья, да только гипс не позволял как назло. — Спасибо... Кеннеди ответил на нежный жест, осторожно проведя руками по ткани её рубашки на спине вверх и вниз. Чувство уюта и комфорта наполнили лёгкие, стоило ему вдохнуть поглубже и ощутить аромат её шампуня и духов. Свежий. Она любила свежие ароматы и терпеть не могла сладкие, как, например, жасмин. И ему нравилось.***
Луиза смотрела на свою левую руку. Без гипса. Прошло уже достаточно времени, и ей сняли твердую основу, высвободив кисть. Она не была как новая. Множество шрамов покрывали бледную кожу Хоуп. Она плохо чувствовала её. Травма была настолько серьёзной, что сохранить полную чувствительность и подвижность кисти не удалось. Но Лу не сдавалась – каждый день с усилием по рекомендациям врача она делала попытки двигать пальцами, сжимать ладонь в кулак. Всё делала, чтобы вернуть хотя бы способность шевелить ею. И сейчас тоже. Указательный палец медленно коснулся кончика большого. Успех. Небольшой, зато такой значимый. Тонкие губы растянулись в улыбке. — Луиза Джессика Хоуп? Голова поднялась на голос, прозвучавший чуть впереди по коридору. Там ожидал мужчина в форме и с серьёзным лицом – тюремный конвоир. — Верно. — Пройдемте, всё готово. Хоуп последовала за мужчиной. Коридор её не интересовал от слова совсем. А что тут могло заинтересовать? Серые гладкие стены? Пол, выложенный плиткой, которой, наверное, лет триста уже, да и она вся потрескалась? Такая картина точно не могла привлечь внимания или интереса. Дверь за спиной Лу закрылась с громким хлопком. Конвоир остался на той стороне, оставив жертву наедине со зверем. Консультантка, спрятав руки в карманы джинсов, неспеша подошла к столу и села на стул, так любезно предоставленный. На столе стекло. Большое, прозрачное, не мутное, с вырезами на нём. А за ним сидела Женевьева, изучая своим взглядом племянницу. Хоуп сложила перед собой руки на столе, изучая тётю в ответ. Лишь когда их глаза встретились – холодные, отстранённые – Ева заговорила: — Как рука? И где кольцо? Лу не почувствовала, как пальцы дрогнули. Совсем незаметно, словно сами желали вернуть себе чувства. Губы сплюснулись в тонкую нить. — Не твоё дело, Ева, — бросила низким голосом консультантка, не разрывая зрительного контакта. — Скажи спасибо, что ты вообще жива. Я могла тогда и не остановиться. — Разве это плохо? Ты бы полностью выплеснула свой огонь. — И стала такой, как ты? — Луиза фыркнула. — Спасибо, откажусь. Нокс равнодушно пожала плечами. Тюремная роба была самым необычным комплектом одежды, который племянница вообще когда-либо видела на Еве. Чудовищный контраст с теми платьями из дорогих тканей. — Твой выбор, Лу... Луиза, — тётя поспешила исправиться под помрачневшим взором Лу. — Кстати, так и не спросила... Как тебе мои розы? — Отвратительно, — Хоуп откинулась на жёсткую спинку стула. Звук хруста позвоночника отчетливо прозвучал между ними через стекло. — Растить цветы в канализации среди... грязи, плесени и следов человеческой жизнедеятельности. Не очень изящно. — Зато было незаметно, пока тот идиот не решил возомнить себя умником и показать тебе то место. — Благодаря Саммерсу все канализации в Вашингтоне прошерстили вдоль и поперек. Все твои, так сказать, «розарии» нашли и убрали. Больше в садовника не поиграешь. — Жаль, — вздохнула Ева. — А мой тайник в подвале? Брюнетка прикрыла глаза, чтобы успокоиться. Перед ними встал образ той лестницы, ведущей глубоко вниз. Она так и не решилась спуститься. Там побывал Леон и несколько других агентов, и лица их после посещения подвала не выражали ничего хорошего. Она помнила, как Хоукс нервно заикался, говоря по телефону с Майерсом и рассказывая о полках с законсервированными в формалине пальцами жертв в колбах. Так близко и так далеко... Саммерс был прав. — Не было желания туда заглянуть. — Зря. Ну, это было интересное приключение. — Для тебя, — Луиза наклонилась к стеклу, оказавшись в паре миллиметров от идеально ровной поверхности. — Зачем ты это продолжила? Просто хотела? Или голоса в голове заставили? Нокс взорвалась громким смехом, запрокинув голову. Во внешних уголках глаз собрались капельки, которые она смахнула руками, скованными в наручники. — Голоса в голове? Луиза, я тебя умоляю, — протянула тётя, скучающе уперев подбородок в ладонь. — Брюс стал спусковым крючком. Тем самым, после которого я поняла – я могу, если захочу. Во мне проснулась жажда, и я медленно её удовлетворяла. Ну и, конечно, спасала обречённых на развод супругов. — Спасала? — Хоуп грозно нахмурилась. — Ты издеваешься? — Нисколько. Как только службы подключились, это стало интересной игрой, а, узнав, что один из игроков – ты... Я заинтересовалась намного сильнее, и подключила Кристину. Убедить её было несложно. — Как? — А как ты всё это время не видела очевидного? — Ева наклонилась вперёд. — Здесь так же. Много не нужно, чтобы просто хотеть. Луизу передёрнуло от этой фразы. Той самой, которую Женевьева сказала ещё в тот день, когда Лу избила её. Она резко вскочила со стула и отошла назад, продолжая держать зрительный контакт. Правая ладонь стала кулаком, левая ещё не могла и висела вдоль тела. — Тебе было ли жаль... — ресницы Хоуп дрогнули, — Брайана и Молли?.. — Игра бы не продолжилась, если бы я не убила их. Брюс вынудил меня очерстветь. Мне никого не было жаль. — Ты... просто чудовище, Ева. — Я знаю. Дверь захлопнулась с оглушающим лязгом, оставляя Женевьеву там, за стеклом, одну. Луиза пересеклась взглядом с конвоиром – тот никак не отреагировал на вспышку консультантки и молча провел её почти до самой машины. Хоуп упала на водительское сиденье и тяжело вздохнула. Она думала, что после разговора с Евой, после правды из первых уст ей станет легче. Не стало. Хотя бы немного. Рука потянулась за телефоном в карман брюк и набрала знакомый номер. Звонок приняли после первого гудка. — Лу? — голос Кеннеди звучал сонным. Неудивительно, учитывая столь ранний час семи утра, особенно в выходной день. Воображение нарисовало мужчину, распластавшегося на кровати с растрёпанными волосами и заспанными, полузакрытыми глазами. Луиза улыбнулась. — Привет, не хочешь к Эбби в ресторан? — Это свидание? — сарказм даже сейчас он умудрялся изливать. Хоуп закатила глаза. — Ты неисправим. Нет, хочу повидаться с Эбби и... попытаться расслабиться. Подумала, почему бы тебя не позвать? — Что-то не так, — тон сменился на более серьёзный. Ухо уловило шелест постели на той стороне. Он сел в кровати. — Лу? — Я говорила с ней, — ответила консультантка. Из трубки донесся обречённый и сдавленный стон мужчины. — Ты всё-таки это сделала, — заключил он. — Мы же говорили об этом. — Да, и ты был прав. Легче не стало. Так ты поедешь со мной? — Конечно. — Жди, скоро подъеду, — Лу сбросила, спрятала сотовый обратно в карман и завела мотор. Вывернув руль, брюнетка уехала прочь от места, где свои последние годы жизни проведут Женевьева и Кристина. Приятная атмосфера «Райского сада» вновь окутала напарников, сидящих на том же столике, что и в прошлый раз. И сегодня их заказы были скромны. У Леона – латте, который так расхваливала Эбигейл, а у Луизы – зелёный чай. Кеннеди, взглянув на чашку в руках Лу, ухмыльнулся: — Может, попробуешь что-нибудь другое? Керамика остановилась на полпути к губам брюнетки, смерившей агента скептичным взглядом. — Ни за что в жизни я не выпью эту адскую жидкость. Мне хватило кофе из штаба. — Здесь – кофе. В штабе – натуральный гуталин, поэтому его пить невозможно, — голова наклонилась вбок, пара прядок упали ему на лоб. — Да и я не предлагал тебе именно кофе. — Ой, отстань, умник, — недовольно буркнула Хоуп, глотнув чай. — Опять к словам цепляешься. Леон пригубил свой напиток. Глазами он обвёл зал ресторана, высматривая знакомое лицо. Эбби пока не видать, а вот Дакота продолжала кружить по залу с сияющей улыбкой, усаживая новых гостей за столики. Даже в утренний час люди приходили сюда. И вот, из дальнего угла показалась фигура Эбигейл. Девушка уселась рядом с ними за столик, придвинув себе свободный стул. Взгляд младшей Нокс ненадолго остановился на левой руке Луизы, после чего вернулся к лицам напарников. Хоуп заметила. Конечно, она заметила. Эбигейл больше не была тем ураганом. Новость о причастности её матери к убийствам ударила по ней не меньше. Наверное, даже больше. — Не соскучились без меня? — улыбнулась она. — Немного, — сказала Луиза, отставив чашку на стол. — Ты как? Вижу, что продолжаешь работать, держать ресторан, но не могу не спросить. — Ну, что я могу сказать? — тонкие пальцы взяли себе салфетку и стали переминать её. — Сложно, Лу. Да и тебе нелегко, я уверена. Просто... лучше уж знать правду, чем потом жить с... — уголок тонкой бумаги разорвался, и пальцы принялись за другой. — В общем, спасибо вам. Лу, Леон. — Не стоит, Эбигейл, — Кеннеди отставил и свою чашку, сложив руки на столе. — Просто знай, что ты всегда можешь с нами поговорить. Вот так, — он обвел рукой пространство уютного зала, — прямо как сейчас. Агент встретился взглядом с Луизой, и они едва заметно кивнули друг другу. — Спасибо вам, я запомню, — прошептала Эбби. Ошмётки салфетки лежали на ровной поверхности столика. Они ещё немного поговорили, прежде чем Нокс была вынуждена отлучиться. Да и они засиделись. Леон раскрыл кошелёк, чтобы оплатить, но Луиза остановила его, накрыв правой рукой. Под пальцами она заметила что-то необычное. Кеннеди не двигался, давая ей приглядеться. Там, в прозрачном кармашке кошелька, лежала засушенная ромашка. — Ромашка? — Лу выгнула бровь, подняв глаза от находки. — Ромашка, — кивнул он. — Не помнишь? Брюнетка качнула головой. — Та, что ты мне подарила. Хоуп нахмурилась, вспоминая и параллельно надевая тёплое пальто. Пока она была занята, Леон незаметно бросил пару купюр и спрятал кошелек в карман своей куртки. Лицо консультантки озарилось, когда она вспомнила. — Серьёзно? — выдохнула она. — Более чем, — без сомнений ответил агент. Тонкие губы растянулись в нежной улыбке. Заразительной. Внешние уголки глаз Кеннеди сморщились, пока он смотрел на неё и видел, как щёки, обычно бледные, порозовели. Луиза поспешила развернуться и уйти, совершенно забыв о своем намерении оплатить за напитки. Блондин поспешил за ней. Он сегодня без колес. Приятный январский холод наполнил лёгкие освежающим воздухом. Напарники сели в машину, и Лу двинулась по дороге. — Всё, возвращаю тебя домой? — Нет, поехали к тебе, — увидев озадаченный взгляд Хоуп, Леон поспешил объясниться. — По Малышу соскучился. — А, ну да, — консультантка постаралась скрыть тепло на лице ухмылкой. У неё не получилось, Кеннеди ещё видел. И это ему нравилось. В этот раз в квартире царил порядок. Луиза постаралась, избавилась от всей той пыли, успевшей собраться за долгое время её отсутствия. Пушистый комок, благодаря которому агент смог найти оправдание желания вернуться в её квартиру, лежал на диване в гостиной и спал. Как всегда. Малыш поднял голову только тогда, когда мужчина сел рядом. Кот сразу узнал знакомый запах и потянулся к Кеннеди, как будто он был хозяином, а не Луиза. Настоящая же хозяйка с умилением глядела на эту картину, сидя в кресле напротив. — Погляди-ка на них, видимо, я больше не хозяйка, — язвительно бросила Хоуп, улыбаясь. — Разве плохо, что этот маленький меня полюбил? — спросил Леон, гладя кота по белой спинке. Тот, в свою очередь, как настоящий маленький трактор, мурчал, прижавшись к боку мужчины. — Не плохо, но он ворчать на меня стал! Не хотел покидать твою квартиру, а я, такая плохая хозяйка, взяла его и забрала. — Я могу его забрать. — Если я разрешу, я не могу его оставить одного. Даже если с тобой, — сказала Луиза, смерив наигранно строгим взглядом Малыша, который, казалось, совсем не обращал внимания на дружескую перепалку. — Я и хозяйку могу забрать. Внезапное молчание повисло между ними, точно камень, рухнувший в колодец и расплескавший воду на них. Оба сидели, глядя друг на друга округлёнными глазами. Леон – не веря, что он такое сказал, а Луиза – не веря, что он такое предложил. Маленький шерстяной трактор замолк, спокойным взглядом обводя их. Он не был глуп, чтобы всё понять, пусть и был котом. Одно громкое «мяу» пробудило от транса. Луиза неловко провела рукой по волосам, а Леон опустил взгляд на Малыша. — Если... — он замолчал, подбирая слова, — если хозяйка не против. Тишина. Отдалённое тиканье настенных часов и неловкий, смущённый ответ: — Не против. Только замки поменяй на новые. Кеннеди улыбнулся, почесав умную животинку за ушком. Внутри птичка в клетке затрепетала с новой силой, согревая душу теплом, которое он так жаждал подарить той, кого перестал считать просто консультанткой и видел в ней Лу. Только её, только Лу. С её редкой улыбкой, с её ворчанием, её сарказмом, к которым они привыкли и будут продолжать дальше. Вместе. А в спальне Луизы, в надёжном месте спрятались рядом с серым плюшевым медведем в бархатной коробочке два золотых обруча. Хоуп переплавила своё кольцо и схоронила глубоко в шкафу вместе с игрушкой Молли, как память. Эти обручальные кольца и медвежонок больше не были символом невыносимой ноши и боли. Они стали светлой памятью, надеждой и обещанием. Обещанием не просто продолжать существовать, а именно жить.
