Тонкий намёк

Университет “Лаик” всегда был местом не для слабонервных. Впрочем, Ричард себя к таким и не причислял. Поступить оказалось сложно, но ещё сложнее оказалось сойтись со сверстниками. В силу ряда жизненных обстоятельств у Ричарда отсутствовал такой опыт. После гибели отца его семье было крайне туго. Окделлам, некогда не последним людям в Талиге, приходилось выживать всеми возможными способами. Чудом оказалось уже то, что он попал под программу государственного финансирования и очутился в столице. У Ричарда не было ни навороченной тачки, ни дорогущей техники. Всё, что дала ему с собой мать, — это видавший лучшие годы автомобиль и потрепанное устройство связи, которое почти ничего не тянуло, кроме звонков. И пять монет в банке, которые, скорее всего, уйдут на бензин. Хорошо, что Лаик обеспечивал своим унарам проживание, иначе бы можно было смело возвращаться в Надор. И всё было бы ничего, если бы не Эстебан Колиньяр. У того имелось всё: и деньги, и связи, и компания прихлебателей. У Ричарда — самоуважение (не в канаве, знаете ли, себя нашел!) и цель пробиться в люди. А ещё довольно симпатичная мордашка. Чем именно Ричард не устроил Эстебана, тот не смог ответить, даже когда они сошлись. Не то бусы так повернулись, не то магнитные бури. Впрочем, и Ричард по большому счету тоже не мог сказать, чем именно его зацепил Колиньяр. Они были птицами совершенно разного полета. Поначалу враждовали до того, что несколько раз набили друг другу морды. А уж сколько неприятностей подкидывали просто так на сдачу — и вовсе не сосчитать. Однако же… — Держи, — Эстебан протянул Ричарду стакан с шадди и сел рядом с ним на траву. — Спасибо. Там ведь нет… — Молока? Нет. У тебя на него аллергия. Ричард не сдержал улыбки. Эстебан всегда говорил, что забота — это не про него, и ждать ее от него не стоит. Но вот он, Эстебан Колиньяр, который сбегал и добыл для Ричарда шадди. При этом запомнил ведь, что молоко в шадди лучше не добавлять во избежание неприятных эксцессов. Возможно, даже в небрежно брошенной Эстебаном сумке на самом дне валялось что-нибудь антигистаминное. Ричард бы не сильно удивился. Эстебан часто на себя наговаривал. Но Ричард же был не слепой. Он видел, когда о нём заботятся, а когда — только притворяются. Несмотря на всю демонстрируемую окружающему миру колючесть, Эстебан умел проявлять щедрость к тем, кто ему был близок. — О чём задумался? Ричард смутился, словно его поймали на воровстве. В детстве он один раз украл хлеб, когда было совсем туго, а потом не смел показаться на глаза продавцу ещё добрых пять лет. Ночами ему снились кошмары, как его ловят за руку и рассказывают окружающим, до чего опустился “отпрыск Окделла”. Вот и сейчас ему стало неловко. Не признаваться же, что думал о нём. Эстебана вообще в его мыслях стало подозрительно много. — Скоро экзамены, потом выпуск. А вот что дальше, совершенно не ясно. — Ну почему же не ясно? — тот вытянулся на траве, заложив руки за голову. — На Фабианов день мы как последние дураки будем торчать на площади, пока не кончится эта ярмарка невест. — Эсте! — А что? Не так что ли? Можно подумать, фирмы уже не выбрали, кого хотят себе в сотрудники. Эстебан наверняка был прав. Ричард поник: его самого будущее пугало. Несмотря на все старания, он так и не стал выдающимся унаром. Болтался четко посередине списка. Но за ним при этом не стояло ни богатой семьи, ни связей. — Эй? Ты чего? Эстебан сел и приобнял Ричарда за плечи. — С тобой всё понятно. Наверняка, ты уже даже знаешь, в какую фирму устроишься. А вот я… — А что ты? Жизнь на площади не заканчивается. Помимо значимых для Талига фирм, есть ещё полсотни не таких крупных, но вполне себе процветающих предприятий. Те же гоганы платят даже лучше наших. Не повезет с выбором на площади, съездишь домой, повидаешь семью, а потом вернешься и с новыми силами примешься за поиски. И непременно найдешь своё место. Ричарду категорически не хотелось возвращаться в Надор ни с чем. Его терзали большие сомнения, что он сможет позволить себе вернуться в столицу, жизнь в которой весьма кусалась. Все его подработки позволяли не чувствовать себя нищим, но никак не могли покрыть расходы на оплату жилья. — Ну да, — заторможенно сказал Ричард. — Так, наверное, и сделаю. — Вот, отличный план. Я съезжу с тобой, а то ты, не дай Создатель, ещё решишь не возвращаться и поискать работу в Надоре. — Ч-что? — опешил Ричард и посмотрел на чересчур серьёзного для взятого легкомысленного тона Эстебана. — А что? — притворился тот непонимающим. — Эсте, это Надор. Там овцы! — Надо же, какие чудовища! И козлы, наверное, есть. Впрочем, и тех, и других полно в столице. С этим было сложно поспорить. До недавнего времени Ричард считал самого Эстебана одним из тех самых козлов. — Эстебан! — Эсте мне нравится больше. В конце концов, кроме тебя никто не додумался сокращать мое благородное имя, Ричи. — Эстебан оскалился. — Ещё аргументы будут или мы всё решили? — Послушай, зачем тебе ехать со мной? Настойчивость Эстебана вызывала тревогу. Ричард не хотел показывать тому, насколько он не ошибался, когда называл его “нищебродом". По сравнению с Колиньярами, Окделлы и правда были именно ими. Пусть они уже не стояли за чертой бедности, и любого другого Ричард бы согласился привезти в дом (тех же братьев Каштерванцев, чьи финансовые возможности немногим превышали его собственные), но не Эстебана. Ричарду становилось дурно от одной только мысли, что ему придется показывать их простой, пусть и чистый, но знававший лучшие времена дом: с заштопанными занавесками на окнах, местами протертыми коврами и небогатой снедью на кухонном столе. Всё это только сильнее подчеркнуло бы, насколько они были из разных миров. А осознавать это в очередной раз совершенно не хотелось. Ричард как-то уже привык к этой "вовсе не заботе” Эстебана, его умению насмехаться не обижая (когда он этого хотел), дружескому участию. И совершенно не желал увидеть в глазах Эстебана разочарование. — Конечно, чтобы увидеть овец и коз не на картинках, а, так сказать, в естественной среде. — Да что ты к ним привязался? Тебе станет скучно в Надоре уже в день приезда, — стараясь спрятать горечь, продолжил гнуть свою линию Ричард. — Я ценю твое участие, но таких жертв всё же не надо. Эстебан смотрел на него, не моргая. От этого внимательного взгляда Ричарду захотелось спрятаться, но он себе этого не позволил и упрямо уставился в ответ. Когда повисшая между ними тишина стала невыносимой, Эстебан вкрадчиво спросил: — Может, я сам решу, что для меня жертвы, а что нет? Ричарду захотелось дать этому упрямцу в ухо. Наверняка, у него тоже чесались кулаки. Если уж на то пошло, они оба очень быстро вспыхивали. Но последнее время Ричард начал об этом забывать. — Эсте, я правда ценю… — Если бы ценил, то принял бы моё участие. А то ваше внимание так важно для нас, что дарите его кому-то другому и в другом месте. — И, не дав времени собраться с ответом, продолжил: — У тебя там что девушка есть? Или парень? — Чего? — Ричард даже злиться раздумал, настолько сильно удивился неожиданным предположениям. — Да нет у меня никого! С чего ты взял? Эстебан нахмурился ещё сильнее, а потом метнулся и опрокинул его на спину. Он навис сверху и мрачно спросил: — А как же я? Ричард с трудом удержался от того, чтобы второй раз не выдать совершенно несолидное для интеллигентного юноши “чего"? — Я не улечу, даже если ты будешь махать на меня ресницами в три раза сильнее. Я тебя спрашиваю, а я тогда кто? — Эм. В тебя сегодня что, мячом прилетело? — жалобно спросил Ричард. — Безнадёжен, — констатировал Эстебан. — Ладно, придется намекнуть. Если ты и после этого не поймёшь, то я прямо не знаю, что мне с тобой ещё делать. Ричард замер. Эсте его поцеловал. Его поцеловал Эстебан, мать его, Колиньяр! Чего-чего?! Неплохо, к слову сказать, поцеловал. Не то чтобы Ричарду было с кем сравнивать… До этого поцелуя он полагал, что гаифская любовь не про него, но для того, кто к ней не имел никакого отношения, ему слишком уж… понравилось? — Так понятнее? — напряжённо спросил Эстебан. — Так ещё более непонятно, — прошептал Ричард. Он просто не успевал разобраться с одним, когда на него уже падало другое. — Леворукий и все его тридцать три кошки! — Эстебан лег рядом и уставился в небо. — Ты совершенно непоколебим в своей слепоте! — Зато я честный. — Настала очередь Ричарда нависать над ним. — Но теперь тебе придется мне всё объяснить. Ты почему меня вдруг поцеловал? Эстебан смотрел на него, как Святая Октавия с портретов. Ричард не успел согрешить, откуда такой мученический взгляд? — Потому что отчаялся дождаться, когда это сделаешь ты. — Я? Но с чего… — С того, что я уже год, как за тобой ухаживаю. Ты эти ухаживания принимаешь, но ничего не делаешь. — Когда это ты… Ричард сел. Эстебан тоже. Они непонимающе уставились друг на друга. Эстебан звонко хлопнул себя по лицу. — А как это по-другому назвать? Ты часто видел, чтобы Эстебан Колиньяр кому-то шадди носил? Или, может быть, обеды притаскивал? Помогал починить это ведро с гвоздями, которое отчего-то ты называешь машиной? — Д-дружбой? — Конечно. Именно из-за неё у меня всегда в душевой полотенце падает, когда мы с тобой остаёмся одни. Я ж такой неловкий! И не говори мне, что ты не пялился на мой… — У Ричарда дернулось лицо, и Эстебан замолчал, зато закатил глаза едва ли не до слышимого хруста. Ричард мучительно покраснел. Себе-то он мог признаться, что не смотреть на Эстебана в такие минуты он не мог. Тот был красив. Осознание этого ударило под дых, и он пролепетал: — Ну это… это получается… Ты меня тогда соблазнял? И когда массаж с покусыванием делал? И… О-о-о! — Я в твой Надор готов поехать вместо чарующих золотистых пляжей Кэналлоа, чтобы ты там мхом не порос. — Эстебан поколебался, но всё же неохотно выжал из себя признание: — И никого не нашёл. Много маленьких кабанят моя тонкая натура не переживёт. Сопровождаемое колючками признание только подчеркнуло искренность Эстебана. Эту его черту огрызаться, когда что-то его по-настоящему волновало, Ричард распознал далеко не сразу. Но теперь едва ли мог обмануться грубостью слов. Что же получается? Тот в него влюблен? Неожиданно поездка домой заиграла новыми красками. Если Эстебан с его брезгливостью и самомнением переживёт испытание Надором и продолжит при этом также хорошо целоваться, то у них есть все шансы на какое-то будущее. Иначе, наверное, и начинать не стоит? — Хорошо. — Не надо меня отговаривать! Конечно, я помогу найти тебе работу. Подготовлю к собеседованиям. И не дам соскочить. Мне нужен ты в столице. Так что, я еду и… — Эстебан запнулся, осознав сказанное Ричардом. — Что? Что ты сказал? А ну, повтори. — Хорошо. Поехали вместе, но если что — я тебя предупреждал.