Скукота

Они ехали в душной машине десять часов к ряду, чтобы в итоге прибыть в желтушную гостиницу, наесться пельменей, а на следующее утро снова пуститься в бега. В бега от здравого смысла. Во всяком случае, именно так казалось Арине. Родители взяли её в «путешествие по малому золотому кольцу», но это всё больше и больше представало перед ней гастролями анатомического театра. Как же так? Да хотя бы потому, что на протяжении последних суток Арина безостановочно и ясно ощущала, как ей из раза в раз вскрывали черепушку, тыкали туда каким-то детским наянным пальцем, чего-то пытались добиться, но, разочаровавшись, с яростью захлопывали дверцы черепа и оставляли потомиться, чтобы через время обязательно вернуться и повторить всё снова. Словом, поездка в машине превратилась в какой-то если не кошмар, то тягомотину точно. Когда день назад Арина, оставлявшая не только свою комнату, но и традиционную летнюю скуку, согласилась поехать, ей в голове представлялись прелестнейшие картинки. Само это чудесное сочетание звуков «золотого кольца» на языке оставляло ощущение чего-то прекрасного: красивый отельный комплекс в Рязани, там же купания, через день прогулки в замечательном светлом Суздале, ещё через день валяния в Калязине, что перемешивались с просмотром храмов, и в завершении день грязи и расточительства в едкой Москве. (Интерпретация «малого кольца» у Арининых родителей была своя. «Кольцо» превращалось скорее в «колечко», сокращаясь и сжимаясь до возможностей их бюджета и собственных человеческих сил.) И именно такого, мирного и в своём миру очаровательного путешествия ожидала девушка. Первый день прошёл скомканно: семейство выехало рано, в итоге в Рязань приехало поздновато, только и успело отужинать да погулять уже в темноте, отдавая частичку себя на ужин комарам. Проспав ночь рязанским сном, все уже вновь собрались ехать, и Арина ещё там начала задаваться вопросом, в чём же смысл такого темпа поездки. В Рязани разглядеть она успела только резное мыло в отеле да газон вокруг него. Ёлки, да это ж даже не Рязань, это случайный отель! Отец кратко, но доходчиво обозначил, что ему необходимо доехать до некоего места силы и сделать это надо сегодня. Что представляет собой это место силы, Арина пропустила. Ясно было несколько вещей: это посещение очень важно, лишь после него путешествие по сути начнётся, и место это находится рядом с городком под названием Сасово. Так и поехали они с самого утра в Сасово, добравшись только к ужину. Дорога погрузила Арину в тоску. Девушке было о чём подумать, о чём помучиться и о чём лучше не вспоминать, хотя оно и вспоминалось само. Ей всё хотелось распластать себя со своими печалями по малому кольцу, потому, приехав в Сасово и не обнаружив там ничего, кроме одной большущей улицы, ресторана «Белая лошадь», двух бабок и детской площадки, Арину таки распластало по ним, но ощущалось это очень жалко. Ничего не говоря, да и на самом деле ничего не думая, Арина помогла затащить чемоданы в маленькую, но уютную гостиницу, а после наелась в местной столовой, в которой работала одна единственная женщина, чудесным образом выполнявшая разом десятки обязанностей. Тяжесть еды в её желудке будто ставила жирную точку, и теперь приказано было лишь одно — пора спать. «Ночь поспим, и завтра вновь отправимся, куда надо», — сказал отец. Арине начинало казаться, что её голова разъезжается. Отправимся куда? Зачем? А сюда мы для чего приехали? Было понятно, что у людей трудящихся, а именно таким был Аринин отец, зачастую не остаётся сил на активное исследование этого мира. Такие люди, если и отправляются куда-либо, то исключительно только чтобы там закиснуть, а под конец свернуться обратно в более или менее плотную массу и продолжить работать. Арина это хорошо знала, но происходящее вокруг было никак не расслабляюще, никто не отдыхал, всё это было сюрреалистичной гонкой ни за чем и не от чего. Сидя в холле второго этажа под оранжевым светом, упиваясь душным ароматом постеленного по всему этажу ковролина, Арина ужасающе ярко ощущала белки собственных глаз, их сухость, и ждала, пока с первого этажа поднимутся родители и принесут ключи от номеров. Их семейству выделили два номера, так как в одном на всех не хватало места. Отец одиноко отчалил в один номер, во втором же разместились Арина с матерью. Убранство комнаты навевало самую настоящую тупость: картины с лошадьми, кровать, со стороны напоминавшая искусственную, жёлтые обои стен и вновь всё в оранжевом, каком-то медном свечении. Как бы то ни было, Арина старалась смотреть позитивно. Ведь для чего она изначально поехала? Дома ей стало очень плохо, и стало совсем не по её вине, что, однако, не делало ситуацию менее горькой. Воистину тяжким приходится для девушки тот внутренний конфликт, при котором хочется либо душить виновников (или виновника?) своей внутренней неопределённости, либо от этой неопределённости бросаться на стены и ногтями драть их, потому как совсем не хочется драть себя. Себя нежную и розоватую. Действительно хотелось идти, хотелось бежать подальше и не думать о том, что есть прошлое. В её сознании был только сегодняшний день, никаких иных неприятных событий. Но боже, какой этот день был дурацкий. В ванной комнате с зеркалом почти в половину стены Арина медитативно и последовательно раскладывала различные баночки, мама из-за двери сыпала щепотки невинных шуток. — Блин, а пижама-то, видимо, осталась в машине, — сказала Арина сама себе. Мать услышала её: — В машине? Ключи у отца, а он-то уже небось дрыхнет. Ладно, возьми у меня в чемодане штаны и халат. И Арина достала из чемодана шёлковые небесные штаны и такого же цвета халатик. Одевшись, она умылась и через полчаса уже лежала рядом с мамой. Потолок комнаты был скошен, в нём сияли лунным светом квадраты мансардных окон. Ткань брюк и халата нежно гладили Аринину кожу. Лежа в темноте и глядя на деревянную стену, девушка всё пыталась испустить последний сознательный вздох и уснуть. Но не выходило. Глазами она могла потрогать пульсирующий вокруг воздух, ей было жарко. Халат, что обнимал её спину, плечи, талию, был скроен так, что не мог достаточно плотно сидеть на теле и прикрывать грудь, из-за чего та вываливалась. Да, Арине нечего было стесняться собственной матери, к тому же спящей, но ощущать себя в этом чужом месте голой было отвратительно. О белую кожу груди легонько царапался старый пододеяльник, пока из приоткрытого мансардного окна начала доноситься неведомая попса. «Наверняка из гадюшной тонированной машины играет», — взбухло в полусонной голове Арины. Она начала фантазировать, что рука её растягивается, пролезает в щель мансарды, тянется через всю улицу, хватает машинку словно игрушечную и кидает её на центральную площадь, на две бабки и детскую площадку. Уснуть ей всё не удавалось, мука этой безумной и глупой ночи не отпускала её. Машина, по всей видимости, припарковалась недалеко от гостиницы и теперь угощала Арину целым праздником музыки, слепленной из грязи. Девушка старалась перевязывать халат, закрывать грудь. Она не могла сейчас отдавать её такой чужой реальности. Когда груз сна упал на её голову почти окончательно, ей стало мерещиться, что пошлые строчки («Садись на колени, малая… её губы как сок, и я достаю… мой брат там умер, я пиво пью… хренова бочка… мне скоро пятьдесят… я зая… ты не получишь и куска…») — все они из звуковых волн сформировались в маленькие чёрные руки и через ночной воздух тянулись к Арине, к её голой коже, которую она никак не могла скрыть. Что это за маленькие чёрные ручки? Сказать было трудно, но может поэтому, когда Арина таки уснула, ей снился парад тёмных карликов? Когда она проснулась, в комнате уже было тихо, лишь из ванной легонько доносился шум крана. Весь номер и кровать не потеряли угрюмого вида, соски всё ещё глядели в пространство, а вернее, пространство бесстыдно пялилось на них. Арине стало так грустно, как, кажется, не было никогда. Прошлой реальности больше нет, настоящее до боли идиотично и от того не обещает здравого будущего. Но нужно прекратить утреннюю философию, пока не затошнило. Сегодня едем в «место силы». Выходя из гостиницы на пыльную и солнечную улицу, Арина, сощурившись, увидела на одном из парковочных мест жёлтый контур с чёрными полосами на концах. Он точно повторял очертания какой-то небольшой машины, словно ночью кто-то кисточкой обвёл её по контуру, пока она стояла. Под другими машинами такого не было. Впрочем, выпустив из поля зрения жёлто-чёрный след, Арина уже уселась на заднее сиденье отцовского автомобиля. Они неспешно двигались через городок, проезжая мелкие кафе, лавки и двухэтажные деревянные дома. Время было далеко не раннее, однако на улице почти не было людей. Сквозь затонированное стекло всё казалось бессмысленным и неживым, Арине хотелось деть свои размышления в правильное, на край хотя бы романтичное или загадочное русло, но ничего не получалось. Лишь какие-то смутные и печальные мысли тенями всплывали в голове. Они не возникали в виде ясных, обдуманных заявлений или тезисов, их словно и не было, но на подкорке сознания Арина чувствовала их и через время обнаружила, что у неё уже очень давно сдвинуты брови и сдвинуты настолько, что голова начинает болеть. Машина плавно двигалась мимо жёлтых сухих полей по длинной, нескончаемой трассе. Особенный трепет и чувство родины пробуждали в Арине эти поля жёлтой травы, что смешивалась с грязными, зелёными и лиловыми дикими цветами. Они раскидывались естественно, мирно и неподвижно. Прямо над ними, чуть вдали, кто-то вспорол голубое мясо неба белой полосой. — Здесь неподалёку лётное училище, — сказал отец. И действительно, белый шрам неба тянулся аккурат от небольшого самолётика. А ты говоришь Сасово, скука, сны о карликах и теснота — а в Сасово люди летают. Тело раненого неба испустило дух и посерело. Словно наросты, тучи заполонили его. Капля за каплей падала на окна автомобиля, как он свернул на дорогу, с двух сторон обрамлённую лесом. Деревья стояли важные и тёмные. Они не кончались и манили Арину к себе. Вглядываясь в них из-за стекла, роясь взором в прогалках между ними, девушка начала мысленно просить неизвестно кого: — Пусть сейчас там, мимо деревьев, покажется олень с ветвистыми рогами. Или пусть прямо из леса на меня глянет мужчина с окровавленными руками. Пусть пока машина несётся, а деревья всё не кончаются, пусть прямо по лесной чаще неизвестно от чего будет нестись женщина в свадебном платье. Арина вглядывалась в лес из-за всех сил, всей душой мечтая разглядеть эту белизну платья, ни в коем случае не упустить его. Убегающая невеста бы так окрасила лес, она бы окрасила целую жизнь. Но никакого света глаз, ни души не глянули на Арину из леса. И от обиды пришла ей жестокая, глупая мысль: «Что ж, пусть тогда хотя бы самолет упадет, пусть случится хоть что-нибудь». Пустота души и чувства давили на Арину беспощадно. Ей казалось, что ничего в сущности больше нет. Спасибо, что хотя бы существует семья и лес. Всё неуловимое, неподвластное, но самое лучшее и трогательное. Машина вновь свернула и оставила лесную чащу позади. Разочарованная Арина не оборачивалась, а потому не увидела попрощавшуюся с ней зелень и возникшего из пустоты крупного чёрного пуделя. Машина всё плыла и плыла, пока не заехала на песчаную равнину и резко не остановилась перед гигантским озером. Дождь давно обратился в ливень. Бельмом на глазу туманы распластались над водой. Капли дробили тёмно-синюю гладь. Отец произнёс: — Приехали. — И это место силы? — удивлённо спросила Арина. Родители развернулись на неё со своих мест одновременно: — Да, — коротко и буднично сказал отец. — Мы пойдём плавать, надевай купальник, — произнесла мать и сразу же вышла из машины вместе с отцом. Арина ещё продолжала сидеть на мягком кожаном сиденье какое-то время, отупевше водя пальцем по прохладному, запотевшему окну и вырисовывая линии. Родители, конечно, любят купаться, но неужели настолько? Это вот место силы? Озерцо? Бурый песок и туберкулёзный диспансер неподалёку? Всё же лучше, чем сидеть в душном автомобиле. Арина дёрнула ручку, толкнула дверь, и на мгновение её глаза порезались о белый свет. Она встала в неопределённости, ощущая, как капли перетекают с щёк на шею, с носа на верхнюю губу. Взгляд поскакал блинчиком по воде и доскакал до чёрных дубов, перед которыми озеро и кончалось. Красиво, величественно и совсем не велико её душе, наоборот, оно её разукрашивает. Но что оно? Существование? Арина начала тихо смеяться от того, как перемешались её же собственные мысли и чувства, как бедные извилины её плотно запутались. Кажется, ей был доступен сейчас только осадок мысли, а основа куда-то вытекла. И вдруг она услышала, как слева от неё, за машиной, кто-то тоже посмеивается лёгким девичьим смехом. Арина медленно ступила из-за машины и посмотрела в сторону предполагаемого источника звука. Перед ней показалось её же собственное лицо, а за ним и тело. Голыми ногами на мокром песке, на фоне сизого озера перед Ариной стояла сама же Арина и хитро и славно улыбалась. Арина настоящая оцепенело поплелась к Арине другой и встала перед ней. Видя себя со стороны, она теперь особенно чётко могла заметить голубое свечение глаз, выпуклые прыщечки на коже, фиолетовые тени и общую мягкость черт. — Ты кто? — не слыша саму себя, сказала настоящая Арина. Что же ещё ей оставалось сказать? — Ты, — ответила Арина другая. — Где родители? — Уже уплыли. Сначала это заявление встревожило Арину настоящую, пока она не посмотрела на водную гладь и не увидела головы плывущих всё дальше родителей. Они были хорошими пловцами, что-то говорили друг другу, смеялись вдали — с ними всё было в порядке. Арина вновь обратила взор к Арине. — Разве я это ты? Ведь я здесь, а ты там, — между девушками действительно было расстояние, и они бесспорно были двумя отдельными фигурами. По крайней мере, со стороны. — Ну а что? — отвечала озерная Арина. — И ты, и я у озера. И ты, и я под небом. И голова у нас одна. Чем не едины? Арина в молчаливом ступоре пялилась на Арину, не находя что ответить. — А хочешь проверить? Тебе ведь было так скучно, так пусто. Впрочем, мне тоже. Хочешь, я дам тебе выбор? — влага стекала с Арининых лбов и окропляла ресницы. — Прямо сейчас. Расклад таков: тут же, в данную секунду, ты можешь уехать из Сасово, вернуться домой, а могу уехать я. — Но подожди. В чём выбор? Зачем мне выбирать тебя? — ответила настоящая Арина. Девичьи голоса по-хозяйски осадили бесшумное пространство вокруг себя. Даже птицы перестали петь, дождь лился неслышимо. — Но я это ты. Или же нет? — другая Арина подняла руку, чтобы вытереть с глаз капли дождя. Точно так же поднялась рука Арины настоящей. — Я есть твоё настоящее, буду твоим будущим. Неужели ты не хочешь, отправив меня из Сасово домой, узнать, одно мы или нет? Неужели не хочешь узнать, ты это ты или ещё и я? — новая Арина вдруг отчаянно засмеялась. — Ты же ведь так хотела, чтобы стало интересно. Давай сыграем. Попробуй угадать. Попробуй узнать. Две пары голубых глаз, направленные друг на друга, слепились в бирюзовую лепёшку. — Кто уедет из Сасово? Я или ты? Или обе? Или только ты? Ну же! Ну! — новая Арина скалила зубы в неистовом, каком-то детском задоре. Прежняя Арина на мгновение отвела взгляд и задумалась. Вернула взор — новая Арина всё так же стояла на месте и ждала. Удивительная пустота поразила голову настоящей Арины. Должно быть, сейчас у неё начались бы раздумья, борьба с самой собой, со страхом и тягой, с разумным и новым. Но вместо этого был лишь свист тишины. И тут эхом раздался один единственный удар отчаянной мысли о черепную коробку: «Что угодно, лишь бы выбраться из Сасово». Настоящая Арина резко схватила за руку улыбающуюся другую и твердо произнесла, не отводя и не пряча глаз: — Я! Отсюда уеду я! Ухмылка с лица другой Арины слетела в миг, она одичало прокричала: — То есть ты вот так оставишь меня? Но счастливая настоящая Арина уже летела через пространство и время подальше от Сасово.