Между строк

— Что вас так разозлило? Алве хватило мимолётного взгляда, чтобы сделать правильный вывод. И это усилило раздражение Валентина. Он полагал, что недурственно овладел собой, чтобы его не могли раскрыть с такой лёгкостью. Впредь надо стараться лучше. Не то чтобы он хотел скрыть что-то от Алвы, но если сумел понять один — то найдется и другой, кто догадается. — Не что, а кто. Валентин принял бокал и, едва пригубив, поставил его на стол. — Мой оруженосец, — усмехнулся Алва. — Настоящий талант в некоторых вопросах. Надо будет подумать над тем, чтобы засылать его к врагам. Но записку вы передали. — Разумеется, — отозвался Валентин, хотя вопросом это вовсе и не было. Мысль засылать к врагам только на первый взгляд казалась бредовой: если Окделл продолжит в том же духе, то врагов останется только пожалеть. — Уверен, сейчас уже идёт второй акт драмы с одним действующим лицом. — Валентин, ваш брат не был столь циничен. — Не будем вспоминать, чего ему это стоило. — Придд сощурился. — Вы знаете, Ричард вам уже подражает. — Его право. Похоже? — Алва вскинул бровь. Валентин окинул Алву изучающим взглядом, будто ему действительно требовалось время для сравнения. — Если бы вы были женщиной, я бы подумал, что вы напрашиваетесь на комплимент. — Если бы мне приходилось напрашиваться на комплимент, я не был бы собой. Валентин едва заметно усмехнулся и кивнул, принимая этот ответ. И быстро сменил тему: — Какой наш следующий шаг? — Вы остаётесь в столице, а я еду на войну. Кто-то же должен добыть хлеб для Талига. — Ваш оруженосец едет с вами? — Кто знает. Всё зависит от него. Вы на что ставите? — Я не азартен. — Валентин, вы очень скучный человек. Мы же не ставим перстни. — А что ставим? — А что хотите? — Алва отпил вина и посмотрел на собеседника поверх бокала. — Песни. — Вы хотите, чтобы я спел? Алва не выглядел удивлённым, разве что немного озадаченным. — Я хочу, чтобы вы не просто так спели, а для меня. Я ставлю на то, что ваш оруженосец с вами не поедет. — Боюсь, спор не состоится. Я ставлю на то же самое. — Вы совсем в него не верите? — Я верю в свои планы. В Агарисе мальчишка перестанет быть нужен тем, кто пытался от него избавиться. А всем нам надо пережить Излом. С живым Повелителем — это будет сделать проще. Валентин кивнул. — Я останусь в столице и стану вашими глазами и ушами. Алва серьезно кивнул и взглянул в окно. — Время. А мне ещё надо немного напиться и подготовиться. Придд понятливо кивнул и поднялся. Следующие слова Алвы догнали его уже на пороге кабинета: — Валентин, когда я вернусь, я сыграю только для вас. Берегите себя. — Не я уезжаю на войну. — Ваш брат погиб не на войне. Валентин обернулся. — Вы тоже берегите себя. А я позабочусь о том, чтобы вы сдержали обещание.

***

Времени переговорить наедине почти не было. После стремительного освобождения слишком многое надо было сделать и со слишком многим покончить. Но всё же пара минут нашлись перед самым отъездом. Варден как раз повёл кобылу Окделла в голову колонны. Отряд уже сдвинулся с места, деловито и равнодушно покидал отслужившую своё рощу. Рядом, но не слишком — чтобы не слышать — терпеливо дожидались новоиспечённого полковника Тобиас и его двойник. Над головой висела голубая Ретаннэ, а впереди их ждала долгая дорога через разодранные тенями поля. И дальше, дальше, пока не доберутся до Северной армии. Валентин не спешил нагонять отряд. Он ждал именно этого момента — когда они останутся наедине и смогут обменяться парой слов без свидетелей. И прежде чем Валентин начал отговаривать Алву от привычно казавшегося безумным плана, Алва тихо сказал: — Благодарю за письма. — Я писал, пока мог, — отозвался Валентин. За этим стояло многое: и тюрьма, и потеря близких, но сейчас было не место и не время об этом говорить. Одних испытания ломают — других делают сильнее. Придд был из последних. Ставка Алвы на то, что никто не будет пристально следить за письмами графа Васспарда, полностью себя оправдала. Они нигде не пересекались — разве что мимолётно. В глазах света Валентин был юнцом, которого ещё рано учитывать в партии всерьёз. Не то что его отца. Но человек с таким тонким умом, как у Валентина, мог сделать правильные выводы из того, что происходило при дворе и в столице. И Алве хватило, чтобы понять большую часть расклада. Выводы ему отчаянно не нравились, но ещё больше ему не понравилось, когда письма перестали приходить. Алва было подумал, что Валентин, как это свойственно юности, влез в авантюру и попался. Но всё оказалось иначе. На авантюры Валентин не разменивался: если уж совершать что-то немыслимое, то ничуть не меньше освобождения регента и первого маршала Талига. Хорош! — Может, всё же разрешите остаться с вами? Не стоило и надеяться сбить Валентина с мысли. Упрямец, каких мало. Таким был и сам Алва. И в такие минуты он понимал, как нелегко окружающим приходится с ним самим. Но в этот раз Валентину придётся отступить. Он ещё не настолько заматерел, чтобы стукнуть Алву по голове, сунуть в мешок и увезти в безопасность. Хотя тенденция решать за других уже прослеживалась, и это надо было учесть в будущем. Если, конечно, оно у них будет. — Нет, вы поедете в армию. — И вы опять во что-то влипнете. — Кто бы говорил, — развеселился Алва. — Вы, между прочим, тюрьмы тоже не избежали. — Но хоть не сам туда напрашивался. Мы с моими людьми не будем лишними. — Для моих планов — будете. Всё, Валентин, вперёд. Пусть на войне для вас будет безопаснее, чем в столице. — Герцог Алва, если с вами что-то случится, я вас из Заката достану. Этот, пожалуй, и правда достанет. — Да-да, я помню. Пока обещание не выполню, никакого мне Заката. Езжайте, Валентин.

***

Алва ворвался в кабинет Придда порывом ветра. Странно, как бумаги не разметало по всей комнате. — Излом остался позади, основные вопросы решены, для остальных будет ещё время. Что вы делаете сегодня, если не работаете? Валентин оторвал взгляд от текста, который изучал, и недоуменно посмотрел на Алву. На взгляд Валентина, тот был чересчур оптимистичен в оценке. Они действительно уже успели многое сделать, но впереди ещё предстояло столько, что порой Валентину хотелось вернуться на поле боя. Там было и понятнее, и во многом проще. Тут — свои, там — чужие. Своих надо было беречь, чужих — бить. А сейчас пойди разбери, перед тобой ызарг или что?.. Но вопрос требовал ответа. — Полагаю, если отложить дела — это приказ, то и предложение для меня у вас найдётся. — Поразительная проницательность. Если вы сейчас сообразите, для чего вы мне понадобились не в стенах этого кабинета, тогда вино я буду вам наливать лично. Валентин откинулся на спинку кресла, изучая Алву. Тот всегда был подобен стихийному бедствию, но, в отличие от многих других, Валентина это свойство его натуры скорее притягивало. Он любил загадки, но ещё больше — их разгадывать. Эту страсть Алва удовлетворял одним своим существованием. — Будьте моим гостем. — Валентин склонил голову набок. — Ну, как? Вы наливаете мне вино? — Пожалуй, — рассмеялся Алва. — Я и правда думал напроситься к вам в гости. В моём доме — ремонт. — Не думал, что Окделл успел настолько всё переделать, — удивился Валентин. Ремонт у герцога Алвы шёл всё то время, что они разбирались с делами. И, на взгляд Валентина, давно должен был подойти к концу. — Вставайте, Валентин, раз вы столь любезно меня пригласили. По пути расскажу. Как бы Валентин ни был заинтригован, но ему хватило выдержки сначала убрать бумаги в сейф, отдать секретарю стопку подписанных документов и пару распоряжений, и только после этого они отправились из Дворца прочь. — Так что там с вашим ремонтом? — Особняк никогда не воспринимался мной домом. Он всегда был местом, в котором было удобнее всего держать оборону. Валентин кивнул. Он слишком хорошо понимал Алву. Столичный особняк и для него не стал домом. А Васспард перестал им быть со смерти Джастина. Покидая Олларию, Валентин оставлял особняк с лёгким сердцем. Им должен был распорядиться кардинал. Но Альдо умер, а за ним в Закат отправился и Левий. Оставленные Валентином бумаги о передаче права собственности пропали. Возможно, их пустили на растопку, когда в городе хозяйничали бесноватые. Так или иначе, но собственность вернулась к своему владельцу. И, к его досаде, почти не пострадала. — Понимаю. — Но раз мы преодолели Излом, а благодаря Ричарду мой дом требует ремонта, почему бы его не сделать таким, каким он понравится мне больше? Тем более, я к нему тоже начал привыкать. — Разумно. Мысль была интересной. Валентин почти не ночевал дома, предпочитая оставаться в гостевых комнатах дворца. Так было ближе к рабочему кабинету. Но не только поэтому. До этого разговора Валентин никак не мог определиться, что делать с вернувшейся к нему обратно собственностью. Продавать? Не поймут. И герцогам Приддам нужен особняк в столице: это и статус, и место. Но жить в нём, каким он был при его отце, решительно не хотелось. — Когда у вас закончится ремонт, прошу, пришлите ко мне мастеров. Алва рассмеялся. — Вы быстро схватываете. — Надо же оправдывать будущую маршальскую перевязь, — невозмутимо парировал Валентин, чем вынудил Алву снова разразиться смехом. Он вообще стал больше смеяться. Не так, как раньше. Не то ушла злость, не то появилась лёгкость, которой прежде не было. Валентину порой казалось, что Алва только сейчас заново вспоминает, что такое жить, а не выживать. Если вдуматься, это было неудивительно. Ноша, которую он взвалил на свои плечи, казалось, сломала бы любого. Но он как-то справился. Взялся перевести их всех через Излом и перевёл. А потому мог позволить себе всё, что захочет, и даже больше. А он, Валентин, позаботится, чтобы Алва получил всё, что пожелает. Незаметно они добрались до особняка, однако расположились не в кабинете, а в малой гостиной. За время отсутствия Валентина вернувшиеся вместе с ним в столицу слуги успели привести дом в полный порядок. И сейчас на столе появилась еда, а по распоряжению Алвы под столом угнездился целый ящик «Чёрной крови». — Мы что-то празднуем? — Мы учим вас, Валентин, отдыхать. А заодно не пора бы мне исполнить данное вам обещание? Алва наконец расчехлил привезённую с собой гитару. А Валентин всю дорогу гадал, что же было приторочено к седлу алвовского мориска. — Пожалуй, не стоит. — Расхотели? — удивился Алва. — Я убедился, что вы хорошо держите слово. Так что, пока за вами долг, вы точно будете живы, во что бы ни влипли. Это меня устраивает гораздо больше. — Тогда располагайтесь поудобнее, я сейчас налью нам вина, а потом всё же сыграю. — И раньше, чем Валентин успел возразить, Алва непривычно мягко пояснил: — Сегодня я сыграю и спою для себя, а вы просто слушайте.