Поручитель

— Почему мы расстались?          Сколько уже раз Гермиона задавала этот вопрос?          С ее губ сорвался вздох усталости – слишком часто она слышала эту интонацию, слишком много она рассуждала об этом, слишком громко требовала ответа. Но никогда не находила. Даже в веснушчатом лице Рональда, не умеющего утаивать правду, она никогда не замечала подвоха. Только усталость от того, что их встречи заканчивались именно этим.          Скромная одиночная палата, наспех обставленная скучными для обывателей предметами личного пользования, совсем не наводили интереса. Даже на хозяйку. И хоть подарки, принесенные из внешнего мира лечебницы, никогда не оставались без должного внимания, у Гермионы совсем не поворачивался язык гордо сообщить, что сумела обжиться. Ведь несколько десятков книг не сравнится с целым шкафом личной домашней библиотеки.          И вот опять. Стоило только подумать о родном доме, как надоевшая за долгий месяц головная боль снова подступила, только бы не позволить вспоминать о событиях прошлого. — Ты каждый раз будешь задавать этот вопрос?          Голос Уизли больше не звучал для нее родным. В нем не было ничего теплого, скорее усталость от постоянных расспросов и подозрений сломала любые остатки принятия. Даже у него было терпение, которому, наконец, удалось сорваться. И это злило.          Гермиона разъяренно сверлила его профиль через отражение в зеркале. — До тех пор, пока не вспомню, — возмутилась она, — я каждый раз пытаюсь, но ничего не приходит в голову. Будто эта часть воспоминаний была вычеркнута. Будто… — Грейнджер замялась, вдохнула слишком рвано и свела брови на переносице, подозревающим взглядом вцепившись в его смиренное лицо. — Будто кто-то стер мои воспоминания.          Его плечи в отражении дрогнули, но не привнесли победное послевкусие на ее язык – Рон всего лишь пожал ими, совсем не желая дарить ей исчерпывающий ответ. Не было больше жарких споров и глупых суждений. Была одна лишь раздражительная тишина, давно въевшаяся в эти стены.          Ее навещали несколько раз в пару недель и всегда это были одни и те же лица – Гарри и Рон, Рон и Гарри. С их приходом довольно большая палата, расположенная в самом отдалении Святого Мунго, еще больше расширяла свои границы, что невольно казалось, будто ей было известно о всех причудах магической Англии. Остальное же время, проведенное в этих четырех стенах, для Гермионы было сравнимо с катастрофой и дело совсем не в том, где она находилась – а почему она здесь оказалась.          С недавних пор ей не нравилась тишина. В ней было больше шума, чем на первых этажах лечебницы, чем в саду, где беспрерывно журчал фонтан. Но вместе с этим она не могла себе позволить спускаться вниз, потому что чаще всего это заканчивалось только чужими страданиями, а Гермиона не была глубоко растоптана – да, сломана, но не настолько, как люди, которых она здесь встречала. — Ты что-то скрываешь, — тихо сказала она, отойдя к живым цветам, расположившимся в углу комнаты.          Их давно следовало полить, но руки никак не доходили до этой разросшейся мухоловки, почти всегда держащей улыбку в присутствии Грейнджер.          Пока она почти лениво проходилась пальцами по припыленным листьям, позади послышался шорох Уизли – едва уловимое движение плеч, но она это почувствовала, как если бы сидела рядом. — Гермиона… — Не надо, — вымученно изрекает она, даже не взглянув на него, — не надо делать вид, что все нормально. — Я не делаю вид, — качает головой Рон, сверля ее лопатки, виднеющиеся под полупрозрачной рубашкой, струящейся от каждого движения по телу, — я всего лишь хочу, чтобы тебе стало лучше. — От незнания лучше не становится, — пресекает его Грейнджер, замерев перед раскрытой пастью мухоловки, — напротив – находится еще повод, чтобы порыться в дырах.          Мошка, принесенная вместе с фруктами, вот уже несколько дней лежащие нетронутыми на подоконнике, дурманом пролетала над разросшимися ртами хищника, пока все, как один организм, не захлопнулись. Не было даже звука – только крохотная точка, за которой следила застывшая в углу Гермиона, исчезла, будто ее никогда не существовало вовсе.          В горле пересохло. Внезапно ее охватила неясная тревога, совсем чуждая сердцу, но она уже научались бороться с ней даже без палочки – стоило просто дышать. И в такие моменты она не знала, куда действительно ей стоило было податься – в больницу Святого Мунго или в больницу Модсли, хорошо известная каждому маглу. Но даже в этом ее выбор был ограничен, ведь она помнит, как Гарри настаивал остаться в волшебной Англии.          Она облизнулась, механически дернулась в сторону, как если бы хотела скатиться вниз по стене, что и делала обычно одна в комнате, и тут же осеклась, естественно ускользнув к графину с водой. Прозрачная жидкость резво плюхнулась в граненый стакан, наполняя его до краев, а затем Гермиона отставила его в сторону, не сразу осознав, чем занималась.          Руки приняли естественную для этого тела позу – сложились на груди от усталости, ища поддержку хоть в чем-то, пока поясница прижималась к ребру подоконника. — Я слышала, что мое лечение скоро завершится, — бесстрастным тоном изрекает Грейнджер, глядя на потертый плинтус. — Тебя это не радует?          Она пожимает плечами, сведя на переносице брови. — Мы ведь даже не знаем, мертв ли он, — раздражается девушка, понизив тон своего голоса, — а вы решили, что я нуждаюсь в помощи целителей. — С того дня Пожиратели Смерти продолжали оккупацию в разных частях страны. — Но главные его сторонники до сих пор не в Азкабане. — Морщит губы она, наконец, недовольным взором оглядывая профиль Уизли. — Почему? — Ты о ком-то конкретном? — Нотт старший, Забини, Паркинсон и, — Гермиона на краткий миг поджимает губы, точно спотыкаясь о следующую фамилию, — Малфой.          Взгляд Рона уходит к ней, но она продолжает избегать его – эта была вынужденная мера, иначе бы вместо монотонных речей она давно перешла на крик. — Министерство все еще нестабильно, — говорит Уизли, — единомышленники Волдеморта продолжают вести диктатуру среди нас. — Именно по этой причине авроры не отходят от меня ни на шаг?          Ее вездесущий взор с откровенным требованием увиливает к нему, но тот лишь поджимает от такой наглости губы, заалев. — Политика против маглов еще действует? — Гермиона.. — Чем вообще занимается Гарри? — не унимается она, сорвавшись с места. — У меня складывается такое ощущение, что вы двое не то, что понятия не имеете о делах министерства – даже не состоите в его штабе!          Рон не ответил сразу. Это было почти незаметно – всего лишь пауза длиннее, чем требовалось. Но Гермиона научилась цепляться за такие вещи. Здесь, в этих стенах, у нее не осталось ничего, кроме наблюдения. А здесь иначе ей было не выжить.          Он провел языком по внутренней стороне щеки, будто примеряя слова. — Гарри занят, — наконец, произнес он.          Слишком просто, слишком обтекаемо. Гермиона тихо усмехнулась, опуская взгляд в пол. — Занят… — повторила она, пробуя это слово на вкус, давно позабыв, каково это – иметь дела. — Странно, что избранный не может найти времени на человека, которого… — она на секунду замолчала, — которого, по идее, должен проверить лично.          Рон дернулся – совсем неброско, но все же она увидела. — Он был здесь, — резко заверил он. — И как давно? — в усмешке протянула Гермиона, хмыкнув. — Я не видела его больше месяца. — Ты просто не помнишь.          Она подняла голову и вот теперь, впервые за весь разговор, посмотрела прямо на него – долго, выжидающе, слишком внимательно. Пытаясь уличить своего друга в очевидном вранье, она гналась за каждой брошенной фразой, словно оголодавшая собака за обглоданной костью хозяина, но ничего, кроме пустых, не ограненных в смысл слов она не получала.          Это было… — Удобно, — тихо сорвалось с ее губ.          Удалось сдержать привычную для нее хамскую улыбку, нервное движение рук, нетерпеливо смахивающих отросшие волосы на спину. И тишина снова легла между ними, но теперь плотнее, гуще. Как будто в ней прямо сейчас что-то зрело.          Снаружи, за мутным стеклом, медленно темнело. Холодный свет ложился на ее лицо, подчеркивая резкость скул, усталость под глазами и ту самую злость, которая уже не уходила. — Знаешь, что странно? — вдруг сказала она.          Рон не ответил. — Я не помню, как мы расстались, — продолжила Гермиона, — но помню, как ты лжешь.          С розовых губ Уизли сорвалась усмешка, совсем не такая, какая была ему привычна – не по-роновски. Слишком коротко, сухо. — Ты всегда была уверена в себе. — А ты – никогда не умел держать лицо, — парировала она, вздернув подбородок.          Снова гадкая тишина, но теперь другая, будто что-то изменилось. Его взгляд стал жестче, совсем не равнодушным, как это бывало обычно.          Он неторопливо поднялся со стула и сделал шаг к ней. Медленный, выверенный. Гермиона не отступила, только сжала пальцы сильнее, все также изучая. — Тебе нужно сосредоточиться на восстановлении, — сказал он уже другим тоном, — не на догадках. — Это не догадки. — Тогда что?          Она чуть наклонила голову в сторону, не сводя с него взгляда. — Инстинкт.          Рон остановился в шаге от нее, так близко, как они никогда не стояли в течение этого времени. И на секунду, всего на секунду, в его глазах мелькнуло что-то чужое. Не раздражение, не усталость, а оценка. Как будто он смотрел не на подругу, а на задачу, решение к которой так и не подобрал. — Тогда доверься ему. — Кому?          Он улыбнулся уголком губ. — Гарри.          И это было хуже всего, потому что прозвучало надменно. Так, как никогда он не говорил.          Дверь за ним закрылась слишком медленно, издевательски, точно проверяя, не пустится ли она вслед. Только Гермиону с недавних пор это совсем не волновало – возможность выбраться из комнаты, когда она была ей дана без этих прикрас. Просто в другом ключе.          Место, которое он бросил, осталось таким, каким было с самого начала, содрогая сознание. Эти игры могли бы свести с ума, если бы они не были так очевидны.          Гермиона остановилась у мухоловки, пощекотала растение по продолговатой части челюсти, скользя вдоль воображаемой переносицы, и вздохнула. Зеленые зубы, если бы это было слышно, клацнули, довольно закивали головы, и она кивнула им в ответ. Точно они вели стратегически важную беседу, а не поддерживали совершенно бессмысленное соседство друг с другом. Хотя, девушка была почти уверена, что это пятиголовое нечто совсем не было против наблюдать подле себя кого-то еще.          Лицо Гермионы переменилось. Она резко одернула руку, присев на корточки, и зарылась в волосах пальцами – мысли вели ее совсем не туда, куда хотелось. Но ничего не оставалось, кроме как следовать им, ведь для нее было слишком мало информации. Возможно, почти что не было.          Прищемив зубами внутреннюю часть губы, она потупила взгляд на потертых досках у входа, как в дверь постучались. Гермиона механически бросила взгляд на часы над косяком, устало примиряясь с тем, что наступил час прогулки и, накинув на плечи большой кардиган, висящий на стойке, вышла, ощущая вслед за собой тяжелые шаги авроров.          Их компания порой была менее выносимой, чем компания Рона, ведь Гермиона знала, что искать ответы у них – нелепая возможность, которую она совсем не рассматривала. Ровно как и всех тех, кого встречала в этих стенах, пока вдалеке не проскользнул знакомый силуэт. — В ту сторону запрещено.          Авроры не часто говорили с ней, но если кто-то из них двоих раскрывал рты, то это всегда были запреты или разрешения. Причем только один из них мог быть ответственным за что-то определенное.          Ее лицо на долю секунды исказилось в гримасе раздражения, переносица сморщилась от мимолетного оскала, и она естественно свернула в сторону сада, занимать привычную скамью где-то у каменных коридоров лечебницы. В это время много посторонних звуков доносилось с разных уголков старого замка, что придавало ей уверенности в собственном состоянии – она была не так плоха, как казалось изначально.          Поправив скатившийся с плеча реглан, она со вздохом откинулась на спинку скамьи, устремившись взглядом в дубовые двери напротив, пока неподвижная фигура в тени коридора не перетянула на себя ее внимание.          Она узнала его не сразу. Возмужал и даже слишком, обрел пару шрамов, совсем не придающих нужного аристократизма – на скуле и левом глазу. Гермиона даже сощурилась, но так и не поняла, в порядке ли его зрение, как Малфой поправил отросшие волосы за уши, доказывая свое присутствие.          Гермиона не знала, может ли говорить с ним. На нем не было больничной пижамы (на ней тоже), в кобуре под плотным плащом она совершенно точно видела палочку, а весь вид внушал только лишь уверенность и надменность.          Ей стало смешно от этих регалий. Его ничего не лишили, напротив, скорее всего поставили на один пьедестал министерства с теми, кто также, как и он, избежал гонений, чтобы позволить ему сослужить в поимке своего Лорда, который еще находился где-то на территории магической Англии. И от этого осознания внутри сквозило неприятное чувство отвращения.          Острый взгляд Малфоя сощурился еще сильнее, слегка волнистая челка все же выскользнула из-за ушных раковин, накрыв его веки. И он прошелся языком по зубному ряду, попутно сбрасывая усмешку.          Он не спешил подходить. Это было первое, что выбивало из привычного восприятия – Малфой, которого она помнила (или думала, что помнит), не стал бы стоять в тени, если бы хотел быть замеченным. А этот стоял, смотрел, оценивал. Как будто решал, стоит ли вообще тратить на нее свое личное время.          Гермиона выпрямилась на скамье, не отводя взгляда. Авроры позади едва заметно напряглись. Она почувствовала это спиной. — Значит, не в Азкабане, — бросила она себе под нос.          Голос прозвучал ровно, почти лениво, но внутри уже неприятно тянуло – то ли злость, то ли что-то еще, менее контролируемое, незнакомое.          Малфой чуть склонил голову набок и только тогда двинулся с места. Шаги были тихими, уверенными, без лишнего звука. Он остановился не слишком близко, но и не на безопасном расстоянии – ровно там, где его присутствие уже невозможно игнорировать. — Разочарована?          И это было не насмешкой – проверкой, ведь ему все давно хорошо известно.          Гермиона усмехнулась. — Скорее удивлена, — ответила она, скользнув взглядом по его фигуре, — обычно предателей не держат под охраной – их сажают.          Его губы едва заметно дернулись в знакомом для нее оскале, а взгляд насмешливо очертил ее конвой позади, давно сменивший приятельский патруль перед сном. И Гермиона ощутила эту давящую несправедливость в двукратном объеме, ведь рядом с ним не было ни единой души – он сам хозяин своей жизни, пока за ней наблюдают, чтобы выявить любое неудобное отклонение.          Она ждала ответа так, как никогда не ждала его от Рона и Гарри в течение всех этих дней, ведь Малфой не тот, кто станет беспокоиться о ее грязной жизни среди сумасшедших. Напротив, он будет в числе тех, кто возжелает растоптать ее собственными ботинками, размазав по подошве. И только в нем прямо сейчас она видела надежду. Нет – возможность. — Обычно? — хмыкнул он так легко и блаженно, будто передразнивал ребенка. — Кто здесь ценный предатель не трудно догадаться, Грейнджер. — Многое избежал, Малфой? — не унималась она, нахмурившись. — Или, может, я не права – заслужил?          И она знала, что в этом словесном поединке не выйдет без ранений за живое, потому что каждая фраза с обеих сторон была острее бритвы. Только ее раны кровоточили сразу, а его даже не проглядывали сквозь темную материю, наброшенную поверх кожи. Затем краем глаза она зацепилась за авроров, так и стоящих в отдалении, что было на них совсем не похоже. Даже когда Малфой чуть приблизился, они не дернулись, заметно повинуясь его желанию.          В груди стало тесно. Что-то не сходилось и слишком очевидно, пока оплеуха не ударила по сознанию – не за ним шло пристальное наблюдение, а за ней. Просто ей тщательно внушали обратное, что теперь вызывало больше вопросов. — Осторожнее, — тихо сказал он.          Это вырвало ее из рассуждений, она вскинула на него взгляд, упуская нужную ниточку, за которую стоило потянуть в моменте. — Это угроза? — Совет.          С ее губ соскользнула усмешка. Она никогда не ждала непрошеного совета от Малфоя. Нет. Никогда не думала, что он будет тем, кто станет раздавать их именно для нее.          Гермиона облизнулась, сорвала дыхание с привычного ритма и отшатнулась, все еще держа в поле зрения его лицо – беспристрастное, холодное. Теперь последняя фраза не была такой уж прилежной. Он просто стачивал вокруг нее углы, дожидаясь, когда стены сожмут ее в крепких тисках. Ему было интересно, когда паника охватит ее с головой, чтобы дать подтверждение его фразам, но Гермиона стойко терпела ужас, скользнувший вдоль пальцев. Хотя те дрожали и он это видел. — Не стоит делать поспешные выводы, — комментирует он, наклонив голову в пристальном изучении, — мы больше не в школе.          Услышанное, словно пощечина, отрезвила. Малфой умело играл с ней, а она красиво пропускала удары, цепляясь за каждую вымученную фразу – он даже улыбался, пускай слишком уж филигранно, ведь только сейчас Гермиона это заметила. — А мне вообще что-то можно? — холодно бросила она, оскалившись. — Меня держат здесь, как экспонат.          Слабая усмешка, его бледные губы, показавшие белоснежный ряд зубов – попадание ровно в цель. И если бы он еще сказал: «Десять».. — ..очков Гриффиндору за догадливость, Грейнджер, — с его уст это прозвучало очень даже триумфально, что даже ее нутро невольно встрепенулось от этого звучания, — ты только начинаешь делать успехи с момента своего заточения здесь. Чем только занимается твой врач? — он кинул неброский взгляд на авроров, ненадолго прикрыв веки от улыбки. — Жалеет золотую девочку? Он ведь не забыл, что эти позорные годы давно в прошлом? — она оборачивается, мракоборцы сразу замирают, и ее взгляд снова встречается с его. — Конечно, нет. Тебе дают ровно столько, сколько ты можешь выдержать, Грейнджер, — насмешливо осведомляет ее он, даже нагнувшись, чтобы хоть немного оказаться на одном с ней уровне, — поэтому будь паинькой. Ты ведь хочешь когда-нибудь еще прогуляться без своих новых приятелей?          Эта манера разговора с первых нот выводила ее из себя и то, как он умело выбирал движения, просто заставляло Гермиону сдерживаться от желания наброситься на него с кулаками.          Действительно, словно зверюшка в зоопарке, которую можно было гладить против шерсти – все равно смолчит, иначе получит в загривок. — И ты, разумеется, входишь в этот «дозированный список»? — сквозь зубы спросила она. — К сожалению, — на выдохе ответил он, снова выпрямившись, и насмешливой нотой добавил: — Или к счастью.          Она сузила глаза. — Не льсти себе.          Небольшая пауза, но слишком тяжелая, сдавливающая. Гермиона скрестила руки на груди, пытаясь игнорировать странное напряжение в теле – как будто его присутствие сбивало внутренний ритм. — Тогда объясни мне одну вещь, — безобидно протянула она, заметив, как он в издевательской манере наклонил голову в полном ожидании вопроса – она стерпела, — почему ты здесь?          Он смотрел на нее достаточно долго, чтобы она могла расценить цену своего вопроса – его ответ должен выйти исчерпывающим настолько, чтобы заставить ее прибиться к берегу. Но, видимо, Малфой так не считал. — По той же причине, что и ты.          Это было очевидной ложью, что у нее перехватило дыхание.          В свою очередь он ничего не добавил. Просто смотрел за тем, как она боролась с внутренней реакцией на каждое его слово. — Я пациент. — Резко сказала Гермиона. — Да, — пожал плечами он, не убирая улыбку, — ты можешь считать, как тебе угодно.          Холод пробежал по позвоночнику. Авроры за ее спиной двинулись, в это время Малфой сделал широкий шаг назад. — Увидимся, Грейнджер, — спокойно произнес он, а затем остановился, ненадолго оборачиваясь. — О, и постарайся не доверять тем, кто приходит слишком часто, — изрекает Малфой, — иначе ты совсем разочаруешь меня.          На мгновение она замерла и только его фигура медленно удалялась к повороту. В это мгновение она впервые за долгое время поняла, что ей по-настоящему страшно от того, как темно там, куда она все время смотрела.          Сглотнув, Гермиона с большим усилием борется с этим чувством и подрывается вперед, схватив его за запястье. В это мгновение она столкнулась со знакомым выражением лица из детства – это было облегчением, пускай пальцы разжать так и не вышло. Авроры за ней вздрогнули, в ужасе переводя взгляд с нее на Малфоя. — Больше не в силах держать себя в руках? — надменно поинтересовался он, обернувшись через плечо.          Больше не было прошлого небрежного тона, шутливого разговора и непрошеных советов. Знакомый для нее угнетатель спокойствия вернулся, пускай и с запозданием. — Я ведь по этой причине здесь, — усмехается она, с вызовом подняв свой взор.          Зрачок левого глаза Малфоя немного не такой, как правый. И могло показаться, что она прибилась еще ближе только для того, чтобы потешить свое эго его поношенным видом. Но он не оценил ее прежнюю жажду любопытства, небрежно отталкивая от себя, не забывая стряхнуть прикосновение с руки.          Им никогда не приходилось так тесно контактировать друг с другом и внутри Гермионы разлилось ощущение преданности от того, какому только чувству она сумела поддаться, глядя на него. Никогда, даже в самых спорных ситуациях, она не могла позволить себе вторгнуться в личное пространство бывшего слизеринца. Даже когда ей хотелось выбить из него всю вшивость во время правления Амбридж. Но сейчас хотелось сделать что-то еще – ударить?          Она совладала с собой, но не надолго – Малфой уже подтолкнул ее в лопатки кончиком палочки, глядя на то, как она упала в руки аврорам, и, не скрывая враждебности, оглядел ее брошенный вид.          Мракоборцы среагировали слаженно, будто ждали именно этого. Чужие пальцы впились в ее плечи, удерживая, но не причиняя боли – почти бережно, и от этого становилось только хуже. Гермиона дернулась, вырываясь скорее по инерции, чем из реального желания освободиться, и вскинула голову.          Малфой не приблизился, не воспользовался ситуацией. Он стоял в шаге, глядя сверху вниз – с тем самым выражением, от которого когда-то хотелось либо доказать ему обратное, либо сломать что-нибудь рядом с ним. Но сейчас только хотелось понять. — Осторожнее, — повторил он, флегматично убирая палочку в кобуру, — у тебя и без того слишком шаткое положение. — Мое положение? — она резко усмехнулась, даже не пытаясь выровнять дыхание. — Напомни, Малфой, кто из нас сейчас под конвоем?          Его взгляд скользнул по ее рукам, зажатым аврорами, и на секунду, всего на мгновение, в нем мелькнуло что-то раздраженное. Она уловило это с первого взора, ощущая внутри волну отвращения к ситуации. — Отпустите ее, — спокойно сказал он, махнул ладонью руки.          Пока один из мракоборцев замешкался, второй уже разжал хватку. Гермиона это заметила и это было… неправильно. Как будто в его подчинении было дальше больше людей, чем она могла только предположить.          Медленно выпрямившись, Гермиона расправила плечи, но так и не увела взгляд с Малфоя. — Интересно, — тихо произнесла она, — с каких пор ты раздаешь приказы?          Он чуть наклонил голову, его левый глаз скрылся за упавшей челкой и от него разило терпким огневиски. Гермиона облизнулась, ощутив, как его дыхание проскользнуло ей под рубашку, и она не сразу осознала, как быстро они оказались на одном уровне против друг друга. — С тех пор, как ты перестала понимать, что происходит. — Шепчет он чуть ли не в ухо.          Это задело. И даже сильнее, чем должно было.          Гермиона сделала шаг к нему, игнорируя едва слышное движение за спиной. — Тогда объясни, — процедила она, — потому что пока я вижу только одно: тебя здесь не просто терпят, — на долю секунды она замялась и шепотом продолжила: — Тебя здесь почитают.          Он смотрел пристально, не моргая. Даже когда ветер сорвал осеннюю листву с деревьев и ударил об его плечо, не дернулся, точно пытался понять, стоит ли вообще продолжать разговор. Или уйти прямо сейчас, закончив его на этой веселой ноте.          Послышался цок языком, отлипший от неба, губы раскрылись, брови натянулись на лоб, а голова наклонилась, показывая то, как он пренебрегал ее присутствием. Его забавляло происходящее, осознавала Гермиона, пытаясь считывать его почти сразу, когда он менял выражение своего лица. — Ты слишком много думаешь, — прокомментировал он, кивнув, — даже сейчас – в этих местах это скорее привилегия. — А ты слишком мало объясняешь. — А я и не должен ничего тебе объяснять. — Неожиданно низким голосом оборвал разговор он, вздернув подбородок.          Точка была поставлена – их беседа исчерпала себя, но привкус от нее оказался слишком уж невыносимым. Слова ударили слишком точно, и Гермиона замерла.          В груди резко перехватило дыхание – не болью, а чем-то другим. Как будто она усилено что-то перебирала, но так и не могла ни за что зацепиться. Пустота была даже жестче, чем раньше.          Она невольно отшатнулась, и в этот момент Малфой отступил, кивнув тем, кто неустанно следил за ней.          Авроры снова приблизились, но теперь осторожнее. Гермиона глубоко вдохнула, сжимая пальцы в кулаки, Заставляя себя удержаться в реальности.          Малфой развернулся и на этот раз без вымученных пауз, без оговорок. Но перед тем, как исчезнуть за поворотом, его голос все же вернулся к ней – глухо, почти теряясь в каменных стенах: — В следующий раз не прикасайся ко мне. Это плохо закончится.          Ей даже не удалось сообразить, обернуться, прощупать его выражение лица, хотя в этот раз авроры особенно сильно церемонились при человеке, которого она не могла терпеть со школы – это обижало сильнее самой ситуации, ведь стоило им добраться до ее личной комнаты, они уже пихали ее в лопатки, без жалости вталкивая внутрь. Так было всегда, стоило только Гермионе оступиться в фокусе своих решений, посчитав их откровенно правыми. И только сейчас она в полной мере осознавала, что система совсем не на ее стороне.          Это злило.          От Гарри и Рона мало что зависело – они продолжали оставаться в подвешенном состоянии в министерстве, не говоря о ней, которую никто больше не хочет помнить. Тогда все вставало на свои места. Причины, по которым она не могла связать воедино все факты, едва вытянутые из собственных друзей.          Гермиона саднящими ладонями оттолкнулась от пола, перенеся весь вес на колени, и подняла глаза. Возможно, ей следовало рассказать хотя бы главному целителю о том, как с ней обращались авроры, но она никогда не жаловалась. Даже друзьям. И сейчас это был не то что бы удобный момент. Гермиона больше не добродетель, скорее пустышка, которой не дозволено держать палочку в мозолистых ладонях.          Вдруг перед глазами все качнулось, словно она была на корме шаткой лодки. Комната перевернулась вверх дном, рука вдавила в губы, ноги сами потянулись в ванную комнату. Ее стошнило по ощущению внутренностями, на деле – плохим завтраком, не переварившийся к вечеру. Гермиона спихивала это на зелья, которыми ее опаивали. Вкус был незнаком. Школа не углубляла ее знания в более сложных составах, с которыми работали целители, а теперь она жалела, что не посещала дополнительные курсы зельеварения, отдав предпочтение бестолковым рунам. Без палочки эти знания оказались совершенно пустыми.          Кроме этого осознания хорошо отрезвляла холодная плитка, которая была слишком реальной, чем воспоминания давно прошедших дней. Она приоткрыла глаза, уставившись на собственное отражение, больше не ужасаясь ему как в первые дни.          Бледнее обычного. Губы почти бесцветные и взгляд оставался слишком ясным для человека, которого вывернуло наизнанку.          Гермиона медленно выпрямилась, с усилием отрываясь от раковины. Вода сама сорвалась с крана – она даже не помнила, как повернула вентиль. Ладони подставились под струю совсем механически, смывая липкое ощущение с кожи. Запахло чем-то металлическим.          Она замерла. Поднесла мокрые пальцы ближе к лицу, взгляд судорожно ощупывал лицо в отражении – не кровь. Но непривычно знакомо. Виски неприятно стянуло. — Зелья, — тихо выдохнула она, будто это слово могло все объяснить.          Гермиона резко перекрыла воду и вытерла руки о край рубашки, даже не заботясь о пятнах. Мысль промелькнула и тут же вспыхнула: если это зелья, почему никто не говорит какие?          Она подняла голову и в этот момент замерла. Дверь в палату оказалась приоткрыта. Совсем чуть-чуть, но она точно помнила, как за ее спиной два мракоборца заперли замок с помощью магии. Сердце дрогнуло, влажные ресницы задрожали.          Гермиона медленно вышла из ванной, ступая почти бесшумно, как будто боялась спугнуть. Но кого? Комната выглядела так же. Брошенный круглый столик в углу большого зала, два стула, плотно задвинутых к ребру, стакан воды, не тронутый с пяти вечера, книги, мухоловка.          Взгляд сам задержался на ней дольше, чем одну секунду. Одна из ловушек была закрыта, та, в которую совершенно точно сегодня не попало ни крошки. Медленно подойдя, она присела рядом, вглядываясь. — Ты что-то поймала? — почти шепотом спросила Грейнджер.          Ответа, разумеется, не последовало, но ощущение, будто кто-то уже был здесь, смотрел за ней, ждал, не отлипало. Она резко обернулась – никого. Только безвозмездная тишина, та самая, которая была ей слишком хорошо знакома.          Гермиона медленно поднялась, чувствуя, как по позвоночнику тянется холод и только сейчас заметила, что на краю стола, там, где раньше лежала одна из книг, теперь было пусто. Совсем. Она только помнила эту книгу, то, как влажные пальцы Рона оставили там отпечаток пальца накануне, омрачив черную обложку своим присутствием. Закладка выглядывала из страниц слишком уж коряво, все потому что она читала ее поздно ночью при свете фонаря с улицы. И вдруг именно сейчас ничего. Пустое место, будто ее никогда и не было.          Пальцы сжались сами собой и в голове, почти неслышно, всплыло:

«О, и постарайся не доверять тем, кто приходит слишком часто… иначе ты совсем разочаруешь меня»

         Гермиона медленно выдохнула и впервые за все время не пыталась найти логичное объяснение. Потому что его не было. Или просто его не позволяли увидеть.          Каждое утро комната ощутимо сокращалась на два шага, каждый вечер эти два шага возвращали. Гермиона ощущала это явственно, как если бы под кожей оставался осколок, нарывающий при каждом движении.          Этой ночью она не спала. Прислушивалась к шагам в коридоре, пытаясь вычленить среди редких шумов ритм Малфоя, но тщетно. Только авроры, неусыпно приглядывающие попарно, к рассвету сменили друг друга. И опять тишина.          После встречи с Роном на следующий день ее обязательно ждал целитель. Встречи эти всегда были особенно приятные, никогда не осмысленные, лишенные чего-то потенциально полезного. Гермиона даже не всегда понимала смысл его диагностики, но у нее никогда не было выбора не приходить вовсе. А сегодня эта идея возникла в голову штурмом, и если Малфой еще находился где-то здесь, значит, он должен заявиться сюда.          У Гермионы почти всегда был план, но сейчас она не знала, на что шла. Это была проверка ценности – ее ценности для министерства, для Малфоя, который явно стоял над ней с натянутой нитью в руке. А еще велика вероятность, что колкие фразы ее неприятного знакомого выдадут истинную причину ее нахождения здесь. Если только целитель не явится сам с хорошей дозой зелья сна без сновидений в чашке, содержимое которой ей не удастся пролить на одежду.          Это было рискованно, но она уже решила, умышлено подперев дверь старым комодом. Гермиона взвалилась на него спиной, толкая к месту назначения через невыносимую усталость, и только когда половина двери пропала из виду, она успокоилась, рухнув рядом на пол. Прямо сейчас она ждала гостей.          Сначала было ровным счетом ничего – ни голосов, ни гостей. Только собственное дыхание, слишком громкое для этой комнаты.          Гермиона сидела на полу, привалившись плечом к комоду, и смотрела в одну точку. Туда, где край двери упирался в дерево, не давая ей открыться. Секунды тянулись и как-то слишком долго. Она даже позволила себе усомниться, и ровно в этот момент раздался щелчок. Не в двери, а где-то дальше по коридору. Затем шаги. Не торопливые, не тяжелые и не те, которые она могла бы узнать на слух.          Сердце отозвалось мгновенно – резким ударом, как если бы узнало раньше, чем разум. Шаги остановились перед дверью, ручка медленно дернулась. Раз, другой – безуспешно. И снова тишина. Гермиона не двигалась, не вздымалась ее грудь, даже мухоловка совсем не шевелилась, точно уловив настроение своей соседки. — Это глупо. — Раздался голос с той стороны.          Слишком ровно и слишком властно. Она закрыла глаза не секунду, не сразу найдя нужный среди многих известных ей голосов. Хотя вряд ли искала – тревога успела перебить все ощущения, как если бы она обожгла язык перед дегустацией.          Она уперлась ногами в пол, стиснув зубы. С той стороны тихо усмехнулись. — Ты правда веришь, что тебя здесь что-то защищает?          Комод дернулся, в плечо неприятно отдало. Гермиона выругалась сквозь зубы. — Или ты проверяешь? — хмыкнул он. — Сколько еще в тебе осталось хваленой гриффиндорской отваги.          Она не ответила, но это была правда, ведь ей удалось слишком быстро свыкнуться с условиями, в которых она оказалась.          Вдруг давление исчезло полностью. Комод больше не содрогался, а вместе с этим едва ощутимые шаги скользили рядом, пытаясь укрыться в полумраке коридора, и она нахмурилась, выпалив: — Если ты сейчас уйдешь, я решу, что ты боишься.          Где-то со стороны мухоловки, которая была прижата к стене, она услышала, как что-то ударилось о кирпич. Потом еще и еще.          Малфой снова разыгрывал игру, прощупывал, насколько далеко ему позволительно было зайти в ее присутствии. И медленно, без спешки замер под дверью. — Ты плохо понимаешь, как работает страх, Грейнджер, — произнес он уже ближе, — страх – это когда ты знаешь, что дверь откроется.          И щелчок раздался уже с ее стороны, внутри. Гермиона резко дернулась, наклонилась, разглядывая замочную скважину – механизм провернулся сам. Будто без палочки. Просто щелкнул. И она замерла, медленно переводя взгляд обратно на дверь.          Комод больше не казался преградой, скорее формальностью. — Убери, — сухо произнес Малфой.          На этот раз это не было любезной просьбой.          Ставка шла на секунды, но она не собиралась поддаваться. — Почему именно ты? — бросает Гермиона, взглядом окидывая комнату. — Моим лечением занимается мистер Кроусли. — В последнем письме Кроусли заверял, что ты в себе, — все казалось бесполезным, кроме переросшей мухоловки, с удовольствием бы набросившаяся на свою жертву, — боюсь, ему стоит повременить с твоей выпиской. — Выпиской? — переспросила она, подавившись. — Тогда чего мне ожидать дальше?          Только она дошла до другой стороны комнаты, чтобы стряхнуть набранных с улицы жуков в ладонь, как щелчок трансгрессии за спиной оглушил сознание, заставив Гермиону замереть в оцепенении.          При свете дня образ Малфоя казался ей терпимее, пока тусклые лучи не подсветили пару новых шрамов, не замеченных ею вчера, и поврежденный глаз. И от того, как легко он оказался здесь, она оступилась, поскользнувшись на плитке.          От фатального падения ее уберегли только колени, которые были и без того разбитые в кровь после каждой встречи с аврорами, но сейчас она ощущала себя гораздо глупее, чем обычно, совсем успев позабыть о магии. Каждый мог заявиться сюда и этот вшивый комод даже не был пробкой в бутылке – просто штора, которую при желании можно было даже не отодвигать.          Малфой демонстративно убирает палочку в кобуру. — Твои умственные способности претерпели крах, — комментирует он, флегматично поправляя одежду, — или таким образом ты решила, что чего-то добьешься?          Гермиона медленно выпрямилась, упорно игнорируя боль в коленях, которая была слишком привычна – она хотя бы всегда поддавалась объяснению. Только вот девушка не спешила отвечать; сначала был вдох – контроль; после взгляд прямо на него и долгий выдох. — Я добиваюсь хотя бы одного честного ответа, — тихо сказала она. — Очевидно, — бросил он, оглядывая комнату так, будто видит ее не впервые, — в следующий раз выбирай методы умнее, Грейнджер.          Ее пальцы инстинктивно сжались, все еще удерживая в ладони мелких насекомых. Какие-то еще дергались, цеплялись за кожу и это странным образом удерживало ее в реальности.          Взгляд медленно скользнул к комоду, наискось загородивший проход, и он заметил ее сомнение, но так ничего и не сказал вовсе. — Главное, что это работает, — ответила Гермиона, уже смотря в его глаза. — Слабо.          Он сделал шаг, проходя глубже в комнату, не спрашивая разрешения и не обращая внимания на то, что это – чужое пространство. Так и должно было быть, учитывая ее положение.          Только когда он замер у ступени, ведущая в небольшой закуток, выделенный ей под спальное место, она сказала: — Тогда предложи лучше. — Я не занимаюсь твоим лечением. — Моментально отрезает он, так и оставшись в обеденной зоне. — Но почему-то занимаешься мной.          Теперь он смотрел прямо на нее, но без лишних чувств. Совсем уж сухо. — Ошибаешься.          Это прозвучало окончательно, без лазеек. Гермиона сузила глаза. — Тогда что ты здесь делаешь?          Он наблюдал за ней с другого конца комнаты, но в этом взгляде не было ничего приземленного. Даже школьный Малфой казался ей куда чувственней нынешнего, намерено доводящий ее до крайности, а затем толкающий в спину.          Со стороны он казался ей надменным, вернувшимся с тех лет, но при разговоре слишком отрешенным, будто каждое слово, которое было адресовано ей – в тягость. И это читалось слишком хорошо. Но Гермиона не ждала от него сочувствия. Просто он был единственным в ее глазах, кто не станет укрывать правду, чтобы укрыть ее от переживаний. Напротив – он тот, кто первым озвучит все факты, чтобы смотреть за тем, когда она в них потонет. — Проверяю, — неожиданно протянул он. — Что именно? — Насколько все запущено.          Ей не удалось удержаться от усмешки, скатившейся с губ также быстро, как и его надменные фразочки, но даже так это совсем не возымело должного эффекта – Малфой только лишь оперся лопатками о выступ стены, вальяжно спрятав руки в карманы брюк.          Весь этот вид выглядел слишком комично. Настолько, что никто никогда бы не поверил в ее слова о том, кто стал посетителем этой комнаты. — И какие выводы? — бросила она, вскинув подбородок.          Он не ответил сразу, но этот оценивающий взгляд она заметила.  Словно Гермиона не была человеком – случаем. — Преждевременно судить о твоем состоянии, — заключил он, пожав плечами. — Удобно, — хмыкнула она, скривившись, — ничего не сказать, но оставить впечатление, что ты что-то понял.          Он едва заметно усмехнулся. — Тебе нравится это, — в насмешке кивнул он, кончиком языка пройдясь по внутренней стороне щеки, — делать выводы быстрее, чем думать. — Тебе нравится недоговаривать.          По тону ее голоса было ясно, что высказывание задело ее. Но она стойко держала взгляд, неусыпно прослеживая за каждым движением волшебника перед собой. — Это экономит время, — бросил Малфой, не сменив позы. — Мое – точно нет, — парировала она. — Твое время, — спокойно озвучил он, удержав недолгую, насмешливую паузу, — здесь не имеет никакого значения, Грейнджер, если ты еще не поняла.          Это было даже хуже всего – обесценивание. От него разило тем самым господством, которого она не могла представить. А самое неприятное то, что именно Гермиона оказалась заперта в четырех стенах, но никак не наоборот.          Она медленно вогнала ногти в ладони рук, подавляя животную ярость, и облизнулась, переводя дыхание. — Объясни мне, — тихо сказала она, — почему ты не там?          Не нужно было уточнений – он все понял.          Оттолкнувшись от стены, Малфой неторопливо обогнул ее замершую в середине комнаты фигуру, отойдя к окну. К тому месту, где появился пару минут назад. — Ты разве знаешь это «там»? — Я знаю достаточно, чтобы задать вопрос, — нахмурилась она. — Какой сейчас год? — бросил он. — Что? — непонимающе изрекает Гермиона. — Я.. — Кокой сейчас год, Грейнджер? Кого назначили новым министром? Чье имя украшает Ежедневный Пророк на заголовке? — он покачал головой, тяжело вздохнул и снова повернулся, опустело оглядывая ее непонимающее выражение лица. — Теперь ты знаешь не больше идиота Уизли.          Одно упоминание заставило бы ее вспыхнуть в прошлом, но сейчас она только лишь густо выдохнула, едва дрогнув. Зрачки забегали по его коже, вырисовывая всевозможные ругательства, язык боролся с сомкнутыми зубами, чтобы обласкать его высказывание своими непрошеными фразами – но единственное, что удалось, так это поджать губы. Пускай на ответ совсем не тянуло. — Удобная позиция, — сквозь зубы изрекает она, едва не скалясь после каждого слова, — для человека, которого должны были судить. — Тогда радуйся, что я здесь, — незамедлительно отвечает он, не сменив высоту голоса, — а не «там», где, по твоему мнению, должен быть.          Послышался щелчок трансгрессии. Быстрый, яркий. Словно лампа вспыхнула перед тем, как лопнуть. На его месте остался принесенный с подошвы песок, легкая гардина, прячущая высокое окно, теперь снова скользила по воздуху от сквозняка, тянущийся со ставен.          Но в этот раз вместо того, чтобы озадачить ее своей встречей, ее пальцы импульсивно сжали спинку стула перед собой и, совсем не думая, дерево со всех сил ударилось о пол перед ступнями. Хлопок был глухим, не принесшим никакого удовлетворения. И только чертов комод, до сих пор стоящий перед дверью, напоминал о последствии ее решений.          Вопросов меньше, кстати, не стало.          У нее совсем не было знаний о внешнем мире, но была одна крохотная лазейка – газета. Из нее она порой черпала последние новости прошлого месяца, потому что свежая никогда не была в ее распоряжении, но и этому мнимому контролю она была рада. А затем вся эйфория от чтения внезапно схлопнулась. И без того крохотный мир Гермионы сузился до этого выдуманного островка безопасности, заставив ее намерено держать лицо в покое.

«Механизм, сдерживающий магию. Не дайте грязнокровкам забрать то, что принадлежит вам по праву!

Сквибы могут колдовать – достаточно поставить ограничитель на грязнокровку!

На аукционе будет выдвинута сильнейшая порабощенная грязнокровка! Ставку можно сделать в банке Гринготтс – не упустите шанс стать сильнее»

         Ее затошнило. Тремор, от которого она почти избавилась, снова заставил плясать буквы перед глазами, пока целитель не возник перед ней как снег июльским утром. — У меня для вас прискорбные известия, мисс Грейнджер, — внутри нее все упало, — вашим поручителем назначен мистер Малфой.