На "Ты"

Команда «Тирании» тренировалась с особым остервенением, хватило — услышать утром, как тяжело вздыхал капитан, чтобы добавить всем мотивации. Однако, несмотря на все старания, их усилия оказались незамеченными. Капитан Хань изволил страдать. Этим благородным и во многом неблагодарным делом Хань занимался нечасто, но случалось каждый раз, как очередное любовное приключение приносило разочарование. Тяжело, когда все вокруг видят тебя несгибаемым лидером, непререкаемым авторитетом, так сказать, вожаком прайда и главным самцом, а тебе после тяжелого трудового дня хочется, чтобы тебя незамысловато разложили на постели и выебали со всей страстью. Нет, вчера он, конечно, взял себя в руки... И любовника тоже прибрал к рукам, но ночь оставила неприятное послевкусие. Будто отпахал в две смены! — Капитан, нам надо поговорить. Выйдем. Слова Синьцзе, прохладные, как родниковая вода, отрезвили Ханя: ещё немного усилий — и мышка в его руке бы треснула. Она и без того уже издавала подозрительные звуки. Хань забрал из устройства карту и пошел за Синьцзе. Тот привел его в свою комнату, дождался, пока Хань закрыл за собой дверь, и кивнул на единственное кресло. — Что случилось? — Это личное, — неохотно ответил Хань. — Оно тогда личное, когда не влияет на командную динамику. Ещё немного — и наши сокомандники начнут шарахаться не от врагов, а от тебя. — Синьцзе поправил очки. — Ещё раз, что случилось? Хань молчал довольно долго, не потому что испытывал терпение Синьцзе — оно было бездонным, — а потому что подбирал слова. — Неудачное свидание, — признался он. — Девушке что-то не понравилось? Хань поморщился, а потом махнул рукой. Синьцзе был не таким человеком, чтобы отвернуться из-за откровенности, даже если она ему не сильно придётся по вкусу. А вот ложь тот ненавидел всей душой. И Хань решился. — Нет, парню всё понравилось. Это скорее мне не зашло. — Хань заметил, как дернулся у Синьцзе кадык. За стеклами очков было не видно, но Хань был уверен: глаза сейчас стали больше обыкновенного. Не дав себе времени передумать, Хань добавил: — Знаешь, иногда очень хочется снять с себя всякую ответственность. Теперь настала очередь Синьцзе молчать. Хань терпеливо ждал. В конце концов, он предупреждал — дело личное… Синьцзе сам настоял. — А. Могли бы так сразу сказать. — Синьцзе снял пиджак, повесил на спинку стула и принялся расстегивать манжеты рубашки. — Будьте любезны, сходите в душ. — Чего? — Того. Будем снимать ответственность. Впервые в жизни Хань испытывал растерянность, так плотно завязанную на трепет. Всегда вежливый, тихий Синьцзе, кто-кто, а уж он-то никогда не выглядел человеком, которого подобный расклад может привлечь. — Время пошло. Вы знаете, я не люблю терять время даром. Капитан, в душ, а потом я разложу вас на кровати и сделаю так, чтобы мыслей в вашей голове не осталось. Хань поднялся из кресла на автопилоте, на нём же и ушел в душ. И только под прохладной водой сообразил, что речь, наверняка, шла о массаже! А жаль. Мысль о том, что Синьцзе его разложит, оказалась до одури возбуждающей. Этот, пожалуй, мог бы. Но, конечно, нет. Это в Хане просто говорило неудовлетворенное желание. Контрастный душ привел его в чувства. Не хватало только эрекции во время массажа! В дверях ванной Хань столкнулся с Синьцзе, тот держал в руках чашку. — Ты уже закончил? — Э, да. — Ты… чист? — с непонятным Ханю подозрением уточнил Синьцзе. — Аж скриплю, — фыркнул Хань. — И внутри тоже? — Что? — Что? Столкнувшись с растерянным взглядом Синьцзе, Хань понял, что ничего не понял. Если бы он так плохо соображал в матчах, то ему бы пора было подать в отставку! Бога войны и то проще было разгадать, чем понять, что творилось в голове всегда спокойного Синьцзе. Тот изогнул бровь и вручил Ханю кружку. — Помочь вам с подготовкой? Хань сглотнул. К щекам прилила краска. И не только к щекам. — Сам справлюсь, — отрезал Хань. Из-за неожиданности он прозвучал куда резче, чем собирался, но Синьцзе только кивнул и оставил его одного. Обычно процедура воспринималась Ханем вынужденной мерой, но одна мысль о том, что будет между ними дальше, опалила жаром. Таким, что из ванной Хань выходил в весьма “приподнятом” настроении. Он подошел к стоящему спиной к нему у окна Синьцзе и обнял того за талию. Пряча за решительными объятиями неуверенность, Хань поцеловал Синьцзе в висок. — Разве я разрешал ко мне прикасаться? — тихий голос Синьцзе ничуть не остудил Ханя, а заставил скорее уплотнить объятия. — Но и не запрещал, — в тон Синьцзе ответил Хань. Почему раньше ему не приходило в голову, что Синьцзе может стать ему любовником? Раньше он казался Ханю недоступным, но теперь, когда он знал, что Синьцзе совсем не против близости, предстоящее нравилось ему всё больше и больше. Настолько, что он позабыл, с чего всё началось. Он-то позабыл, но не Синьцзе. — Тогда я запрещаю тебе ко мне прикасаться, пока я тебе не разрешу. Синьцзе провернулся в его объятиях и легонько толкнул в грудь. Хань не сдвинулся с места, зато от того, как Синьцзе провел по груди и сжал сосок, натурально вздрогнул. И сглотнул. Тонкие пальцы двигались с хирургической точностью. — А что будет, если я не послушаюсь? — Хрипотцу из голоса вытравить не удалось. — Накажу. — Пальцы Синьцзе выводили на груди Ханя замысловатый рисунок. Возможно, штамп, возвещающий о том, что данная собственность опечатана. У неё есть хозяин. — Например, всё прекращу. Синьцзе опустил руки и выжидательно уставился на Ханя. Ханю пришлось разжать руки и отступить на шаг назад, давая Синьцзе возможность рассмотреть себя полностью. Этот взгляд Ханю, казалось, чувствовал кожей. Губы. Шея. Грудь. Пресс. И долгий оценивающий взгляд на пах. Член под этим взглядом едва ли к животу не прижался. — Капитан, ложитесь на постель и разведите ноги. Взгляд преследовал Ханя, когда он, отвернувшись, шел к постели. Плечи. Поясница. Задница. Лежать с бесстыдно расставленными ногами — жарко, отчаянно хочется прикрыться, а ведь Ханю казалось, что в принимающей позиции его едва ли можно было чем-то удивить. Не то чтобы он был экспертом, но и новичком не был. Синьцзе был наоборот одет и застегнут до последней пуговицы. Глядя в глаза Ханю, он демонстративно надел перчатки. Возможно — его стоило бы привязать. Но взгляд держал не хуже иных оков. Прикосновения заставили Ханя вздрагивать. Он, как ни пытался, но смирить дрожь не мог. Ему уже хотелось большего, а не этой ленивой, сводящей с ума ласки. Не перчаток, а рук. — Не смей кусать губы. Я хочу слышать, как стонет несгибаемый капитан Хань. Синьцзе между его ног смотрелся картинкой. Порно картинкой. О том, что несгибаемому капитану не пристало стонать в голос, Хань забыл сразу же, стоило пальцам сомкнуться на его члене. Грубо. Хотя кожа перчаток нежная и тонкая, Хань сам выбирал и дарил Синьцзе на недавний день рождения. Прикосновение было недостаточно плотным. Дразнящим. Склонив голову, Синьцзе облизал головку, а потом легонько подул. Хань выгнулся и схватился за простыни. Те затрещали. От остроты ощущений он едва ноги не свёл, но расположившийся между них Синьцзе помешал. В душе фантазируя о том, как всё случится, Ханю почему-то даже не предполагал, что они дойдут до минета. Почему-то в его голове всё было гораздо проще. И гораздо скучнее. Фантазия не шла ни в какое сравнение с реальностью. — Чжа… — простонал Хань. — Я не… того. Блядь! Ругательство вырвалось само, когда Синьцзе в ответ на его попытку предупредить сжал член у основания, а сам принялся сосать головку. — Я решаю. Не вы. Доверьтесь мне. А что, было не похоже, что Хань верил? Он хотел возмутиться, но все силы уходили на другое — терпеть, не вылететь, ждать, пока, мать его, Синьцзе решит — нанести решающий удар по его выдержке. Отпустить себя оказалось гораздо проще, чем Хань думал. Может, и правда, потому что он привык опираться на надежное плечо своего тактика. Может, потому что устал вывозить всё сам. Он стонал, вскидывал бедра, сводил и разводил ноги. И когда Синьцзе наконец взял его — почувствовал облегчение и восторг. Синьцзе не спрашивал, вынуждал подчиняться. Брал требовательно, не давая ни на миг прийти в себя. Хань бы и не смог, даже если бы от этого зависело получение чемпионского кубка! Ему напрочь отказали тормоза. Наслаждение оказалось острым, как пропущенный удар под дых. Один, два, три оргазма… Какая разница, когда Синьцзе, казалось, вытрахал из Ханя душу? Или просто освободил от добровольно надетых на себя пут?.. Было одурительно хорошо. Настолько, что Хань и после того, как они расцепились, долгое время мог только дышать. В голове было до звона пусто! Зато Синьцзе просто так не лежалось: он поднялся, разделся и ушёл в душ. К тому моменту, как Синьцзе вернулся, Хань уже немного пришёл в себя. Он обтёрся салфетками, напился найденной бутылкой с водой и теперь лежал на постели Синьцзе, опираясь спиной на подушку. Их взгляды встретились. — Полегчало? — уточнил Синьцзе. Зря Хань опасался, что будет неловко. Наоборот — его накрыло удивительным спокойствием. И он, легко улыбнувшись, кивнул. — Надеюсь, до завтра всё пройдёт и вы не будете улыбаться так, капитан. Синьцзе сел на постель. Хань потянулся и снял с него очки. Ему это позволили. Как и поцелуй, как и утянуть к себе в объятия. — Боишься, команда испугается и тем более сиганет в окно? — Нет. — Синьцзе отчего-то был напряжён. Но следующие слова немного прояснили для Ханя этот момент: — Не хочу делиться. Хань всё гадал, как осторожно выспросить у Синьцзе, было ли то, что между ними случилось, разовой акцией, или он мог рассчитывать на продолжение банкета? А тут такие откровения. Хо-ро-шо. Он как раз пока не был готов задаваться вопросом, почему Синьцзе к нему так расположен. И тем более не хотел сейчас думать, отчего всё происходящее отзывалось в нём самом таким энтузиазмом. Сейчас больше всего ему хотелось уснуть вместе. И вместе проснуться. Похоже, их планы в этом совпадали. — Тогда тебе придётся перейти со мной на «ты». — С этим я как-нибудь справлюсь, Вэньцин, — ответил Синьцзе. И строго добавил: — Когда мы одни.