Чувства и желания

— Валентин, с тобой что-то не так, но я никак не могу понять, что. Кляча твоя несусветная, рассказывай. Арно сел напротив с той решительностью, с которой склонивший голову олень шёл в атаку. Этот, пожалуй, и правда не свернёт. — Чувствуешь? Излом был позади, но то, что они приобрели, похоже, осталось навсегда. — И вижу, — подчеркнул Арно. Убедившись, что отбиваться от него Придд не намерен, Арно принялся деловито хозяйничать за столом. Он был с дороги и наверняка проголодался. — Я, кажется, увлёкся. Арно чуть кружку не выронил. — О. О-о-о, — протянул он. — Кто после Сэль и Мелхен смог тебя так сильно удивить? — После — никто. Арно сощурился. Всё же его друг быстро рос. Теперь в нём чувствовался не только Савиньяк, но и Рафиано. — Значит, до. Но до ты говорил, я помню, что никого не любил. — Тогда нет. Валентин едва заметно улыбнулся. А потом улыбка погасла. Арно всерьёз нахмурился. — Ну, кляча твоя… — …как водится, несусветная. — Вот не надо мне этого, господин Спрут! Я просто так не отступлюсь. Тогда значит, тебя кто-то зацепил, но ты не понял, а теперь понял и не знаешь, что делать? — Иногда, Арно, я думаю, что с тобой времён спора на шляпу было гораздо проще иметь дело. — Зато теперь гораздо интереснее. Скажешь, нет? — Не скажу. Валентин отпил вина и посмотрел в огонь. Арно тоже молчал. Он в достаточной мере изучил друга, чтобы не сомневаться: над проблемой тот думал всерьёз и уже давно. Обычно проблемы сдавались раньше. Значит, эта была небанальной. — Кто она? Валентин посмотрел на Арно тем взглядом, которым смотрел в церкви в Придде, когда они сторожили Питера. Тогда Арно с радостью бы избежал разговора, но Валентин не позволил им обоим заблуждаться. Сейчас, похоже, не позволял себе. — Это не она. — А кто? — растерялся Арно. Он что, неправильно расценил расклад? — Алва уезжает в Алвасете. — И? Арно бы и рад сейчас был сказать, что за время, проведённое с другом, научился читать Заразу, но, к сожалению, нет. И, похоже, лишился последнего понимания. Ну, уезжает. Что в этом такого? Не насовсем же! — Никакого «и» нет. — Зараза, отставить мне тут заразить. — Арно ожидал увидеть улыбку, которая всегда появлялась на лице Придда, когда кто-то называл его армейским прозвищем, но не увидел. Похоже, мелькнувшая догадка была не настолько невозможной, как показалась Арно на первый взгляд. Неужели… — Только не говори мне, что влюбился в Рокэ. — Не скажу. — У-у-у! Кляча твоя… — Арно опустошил кружку. Ха! Зараза никогда не искал себе лёгких путей, стоило ли удивляться, что и личное не стало исключением. Какие унары не трепятся про гайифские страсти? А какие младшие братья не подслушивают за старшими? Приобретённое знание всегда было для Арно гораздо более абстрактным, чем стихи того же Венена. Но неожиданное открытие ничего не меняло ни в друге, ни в отношениях между ними. После Излома всё, что не есть та погань, с которой пришлось столкнуться, казалось вполне нормальным. Вот “до” был бы, конечно, вопрос. Но молчал Арно, похоже, слишком долго. Валентин весь заиндевел напротив. Всегда такой умный Придд иногда превращался в форменного дурака! Один раз Арно уже ошибся, второго раза — не будет. — А Рокэ знает? — Конечно же нет. — И что ты планируешь делать? — Ничего. — Валентин наполнил им обоим кружки ещё раз, но пить не стал. — Ты — мой друг. Мне бы не хотелось, чтобы ты попусту тревожился. Происходящее ничем мне не грозит и скоро пройдёт. — Ага, как простуда, — фыркнул Арно не хуже своего Кана. — Взятие этого бастиона, конечно, задача не простая: с ней, почитай, не справился не только Талиг, но и сопредельные страны, но не невозможная. Необходимо выяснить диспозицию, просчитать маневры, сыграть за обе стороны, и результат может нас всех удивить. Ты уже такое делал — сделаешь ещё раз. — Речь всё же идёт о разном. Герцог Алва — это герцог Алва. Так говорят о неприступных крепостях или святынях. Совсем не как человек, который думал о плане кампании. А о чем тогда он вообще всё это время думал? Изумлялся себе? — Валентин, ты никогда не пасовал перед трудностями. Что тебя сейчас останавливает? — Это никому не надо. — Как никому? А разве ты — это никто? — возмутился Арно. Валентин посмотрел мимо Арно нечитаемым взглядом. Будто настоящее вмиг истончилось, и Валентин видел сейчас не Арно, а нечто другое или кого-то другого. А быть может, он просто боялся сломать то, что уже имел?.. Но Арно оставить Валентина в покое попросту не мог. И после этого разговора, который завершился совершенно ничем, отправился искать совета к старшим братьям. Увидев в гостях Рокэ, Арно сначала огорчился, а потом передумал огорчаться и присоединился к попойке с небывалым энтузиазмом. Говорили, как всегда, обо всём на свете и ни о чём, пили и пели, а Арно всё искал момент, чтобы совершенно невзначай вкинуть свою наживку, и дождался того, что первым не выдержал Эмиль. — Арно, давай выкладывай, что тебя тревожит. Ли никогда не сподобится задать вопрос, а мне уже стало достаточно интересно, чтобы делать вид, что ничего не заметил. Арно не стал и дальше мяться, а то начнут насмешничать и придется только удирать, так ничего и не выяснив. — Сразу скажу, мне не для себя… — А для друга? Не для Придда ли часом? — усмехнулся Лионель и левой рукой отсалютовал бокалом. Как приучился с Хайнрихом играть в Леворукого, так и оставил. Свои восхищаются — чужие боятся, а Арно хочется кусаться. — У меня что, друг один? — возмутился Арно и отвернулся. — Арно, Ли не будет говорить впустую, рассказывай. Эмиль показал Лионелю кулак. Заметивший жест Арно посопел для порядка, а потом всё же повернулся к злоязычным старшим. — Дело в том, что есть некие возвышенные чувства, но предположительно совершенно безответные. Только говорить о них никто и не собирается. А мне вот кажется, что всё не так безнадежно. Но один упрямец и не пойдет, а второй не знает. Что мне с этим делать? — Ничего, — ответил Лионель. — Тебя о помощи не просили, вот и уважай чужое решение. — Ли — у тебя сердца почти нет, а та четверть, что внезапно отросла, мы все знаем, у кого в плену, — фыркнул Арно. Как только Мэллица его терпела, сухаря этакого?! — Ничего не делать я не желаю. Так что, будь любезен, подумай той четвертью, что в тебе завелась. Эмиль обновил бокалы присутствующим, развалился снова в кресле и покачал бокалом. Вино плеснуло о стенки, но не вылилось только чудом. Братья были изрядно навеселе, но Эмиль, пожалуй, больше всех. Пить наравне с Рокэ мог лишь Ли. Арно пользовался хитростью Валентина, делая вид, что пьёт, но на самом деле больше смачивал губы. Для маневров нужна трезвая голова. — Странно, что ты испрашиваешь у нас совета, а не улетел сразу брать несчастную лихим кавалерийским наскоком. — Не соглашусь с тобой, Эмиль, — отозвался неожиданно Рокэ, которого, казалось, разговор и вовсе не занимал. — Речь ведь идёт не о даме. Не так ли, Арно? Арно кивнул. — Так вот в чем сложность, — кивнул Эмиль. — Действительно, если тебя неправильно поймет дама, то дело кончится всего лишь ссорой, а вот если мужчина — то в лучшем случае дуэлью, а в худшем — враждой до конца дней. Тогда Ли прав, лучше не лезь с помощью. Ли поднял бокал, салютуя выводу брата. — Совет про оставить всё, как есть, я услышал. А можно вы теперь рассмотрите диспозицию с другой стороны? — не позволил закрыть вопрос Арно. — Если брать крепость всё же надо, пусть и не с руки, а отступать некуда. — Как минимум выясни у своего друга, насколько всё серьёзно. — Достаточно, чтобы я пришел к вам за советом. Считай, этот шаг пройден. — Это чувства или желание? — Рокэ принялся наигрывать мелодию. На Арно он по-прежнему не смотрел, и кажется, думал о чем-то другом. А лучше бы задумался о разговоре! — С первым сложнее, со вторым — проще. Лионель расхохотался. — Не соглашусь с тобой. Помнится, мы с тобой без первого ко второму так перейти и не смогли. Арно уставился на ржущую компанию, как на заговоривший на талиг табун лошадей. — Да, я тоже не поверил, когда они мне проболтались. Это же почти инцест! — утешил Эмиль. — Тогда нам эта мысль в голову не пришла, — фыркнул Рокэ. Он прижал струны ладонью. Музыка смолкла, но казалось, всё ещё металось между ними. И пусть струна звенит вечно… Между ними, перешедшими Излом, она и звучала. Для каждого по-своему, но для некоторых — одинаково. — Как вам вообще пришло такое в голову? — спросил Арно. Как пришло такое в голову Валентину, почему-то спрашивать не хотелось. Возможно, потому что Валентин не был замечен в связях, порочащих дворянина, и раз пришло — значит и правда надо. — Мы тогда тоже о чем-то спорили. Не помню уже о чем. — Ли вопросительно посмотрел на Рокэ, но тот мотнул головой — тоже не помнил за давностью лет. — И решили, что прежде чем делать выводы, надо лично удостовериться. — С выводами не срослось, а потом стало не до того, — улыбнулся Рокэ. Арно кивнул. Он не желал пробуждать ту память, что лишила этих двоих возможности куролесить и заставила думать о судьбе Талига, а потом и мира. И вообще — он тут про другое спрашивал! — Я эти новости сейчас запью, а вы пока сообразите всё же, как мне помочь другу. Алва снова принялся перебирать струны. Странно, что поддерживал разговор, который его не слишком занимал. Однако ответил именно он: — Проще всего узнать, что у другого на сердце, присмотревшись. Со стороны обычно чужие чувства и желания гораздо понятнее, чем изнутри. — Ага. Будут знаки! — фыркнул Эмиль. — Главное, чтоб присматриваться не пришлось к этим двоим. Им даже звёзды не указ. Если не захотят, хоть обсмотрись, а ничего не поймёшь. — Ну почему же. Если на нас смотреть, то можно всё самому себе чудно придумать. Только, боюсь, помощи в этом не будет никакой, а скорее один вред. Арно, мы тебе уже дали хороший совет — остановись. Дальше — можем только глумиться. Хочешь? Арно нахмурился. Его окружают одни заразы, даром что братья такие, так и друг тоже. Надо было признать: не вышло, — но стоило прояснить кое-что другое, раз советами не задалось. — Рокэ, ты действительно уезжаешь? — Да, — рассеянно отозвался тот. А потом поднял взгляд, оглядел их оленью компанию и улыбнулся. — Я оставляю вам затишье. Не вздыхай, Ли, ты знал, что я не желаю быть ни королем, ни регентом и не буду. — Надо было как-то менее удачно приключаться в Паоне. Там могли просто убить, — невесело откликнулся Лионель. — Я тебе дам “просто убить”, — возмутился Эмиль. И Арно тут же усиленно закивал. — Кто бы что ни говорил, а мы незаменимы такими, какие есть. Из меня не выйдет ни Ли, ни Ми. — Что вы вскинулись? Олени вроде, а не кони. Паона уже позади. Мне предстоит другое поле битвы. Просто то было проще. Алва улыбнулся. — Ли, ты же знаешь, если я буду действительно нужен, я приду. — Возможно, даже раньше, чем позовем, — улыбнулся Эмиль и кивнул Арно. Тот поднялся и быстро освежил все бокалы. Музыка прервалась. — Возможно. — Алва посмотрел на огонь через вино в бокале. Арно почему-то вспомнилось, как мать советовала Заразе взять пример с Алвы. Смешно, но ведь и правда взял. Конечно, только ради того, чтобы добиться кажущейся непринужденности. Но ведь работало, что у одного, что у другого. Арно так не делал — казался себе нелепым, а у этих двоих выходило естественно. Алва улыбнулся каким-то своим мыслям. — Но я рассчитываю, что пару лет вы справитесь как-нибудь сами. Лионель потянулся в кресле, а потом поднял бокал в сторону Алвы. — Ладно, ты заслужил отпуск. Как-нибудь пару лет продержимся. — Мы все его заслужили, — не согласился Алва. — Но всем вместе уйти нельзя. — А тебя в него отправила мать, — кивнул Лионель. — Ей невозможно отказать. — Никто из нас этого просто не желает, — улыбнулся Эмиль. Графиня Савиньяк могла распоряжаться каждым из них по своему усмотрению. Просто все они её нежно любили: каждый на свой лад и как умели. И она отвечала им тем же. Каждого — по-своему и как могла, особенно после смерти мужа. Сначала они просто боялись, что если не будут рядом, то она как-нибудь задумается и вовсе исчезнет. Они ограждали её по возможности от волнений, и как показал Излом — зря. Вкус жизни вернулся тогда, когда этой самой жизни начала угрожать нешуточная опасность. А многочисленные заботы придали красок тому, что казалось давно выцвело. Жаль, что они не поняли этого раньше. Хорошо, что вообще поняли. — За Арлетту! — приподнял бокал Алва и лихо выпил до дна. Звон бьющегося хрусталя прозвучал дружно, словно они сговорились заранее. А вот Арно, как самому младшему, пришлось снова подниматься из уютного кресла, добывать новые бокалы и разливать вино. Внезапно Лионель вскинулся и уставился с подозрением на Алву: — Подожди, ты что, собрался вернуться к экспедиции в Бирюзовые земли? Арно это в голову не пришло, а и правда — хорошо сказать, пойдем в Бирюзовые земли, но экспедиция требует времени и подготовки. Флоту в последнее время было чем заняться, но через пару лет текущие проблемы могут быть решены, и появятся свободные к дальнему походу корабли. Хитро! — А ты готов отпустить Вальдеса без присмотра? — улыбнулся Алва. — А кто сказал, что этим кем-то будешь именно ты? — сыграл в удивление Лионель. — По совокупности факторов: едва ли Рубена Аррохадо откажутся взять в команду. — Едва ли на флоте найдется тот, кто сможет отказать соберано Кэналлоа и Марикьяры, — рассмеялся Эмиль и с сочувствием посмотрел на Лионеля. — Готовься, Ли, этот отпуск не на пару лет. — Надо будет к тому времени организовать пару военных кампаний, — не то всерьёз, не то в шутку отозвался Лионель. — И вообще, может я сам нацелился туда же. Алва рассмеялся: — Тогда в твоих интересах создать регентский совет, на который с чистой совестью можно оставить Талиг. — Рокэ, иногда тебя хочется стукнуть. — О, Ли, ты не одинок в этом желании. Утром, если ты будешь в состоянии встать, можем размяться. И у тебя будет шанс. А пока выпьем за открытия, которые нас ждут. Радуйтесь! Кэналлийские песни мешались с алатскими, воспоминания о весёлом с тем, по чему грустило сердце. Вспоминали ушедших и тех, кто остался. Ели, но всё больше пили. Арно слышал, что наравне с Рокэ держаться может разве что Лионель, но не верил. А пришлось убедиться лично. Никакие теньентские попойки к таким возлиянием его не подготовили. Когда и чем кончилась пьянка, Арно не запомнил. Зато в память врезался голос Алвы: — Тише, Арно. Считай, ты сделал всё, что мог. Приснится же такое! Но отчего-то на следующий день Арно не чувствовал себя расстроенным непринесшим результатов манёвром. В нем зрела совершенно неоправданная уверенность в том, что всё было не зря. *** До отъезда в Алвасете оставалось совсем немного времени. Надо было либо на что-то решиться, либо оставить всё, как было, а оставив, позабыть раз и навсегда. Обычно Алва предпочитал действовать тогда, когда расклад ему был либо понятен полностью, либо частично, но в рукаве уже была припрятана пара козырных карт. Чтобы даже ошибаясь, не проиграть. Однако в этот раз он колебался. Возможно, потому что речь шла не о манёврах, не о политике, а о чем-то личном. О том, с чем он ещё сам толком не разобрался. Быть может, если бы Арно так удачно не заявился на посиделки с братьями, Алва и вовсе бы отложил решение на пару лет — пока не вернётся. В Алвасете наверняка было бы проще разобраться с собой и определиться с дальнейшими действиями, если он всё же выбрал бы попытать удачу. Но Арно завёл крайне любопытный разговор, заинтересованность в котором Алва пытался не показать. Не хватало ему только понимающих взглядов Лионеля. Ладно, он. Алва бы это пережил, но Придд точно подобного не заслужил. А в том, что речь шла именно о нём, Алва не сомневался. Так Арно мог беспокоиться только о Валентине. Не то чтобы у “младшего младшего” была нехватка в друзьях, скорее — переизбыток, но Валентин был на особом счету. Какими бы олени ни были разными по характеру, а в основном были ужасно похожи друг на друга. Умели ненавидеть всей душой, но если привязывались, то точно так же. Эта их фамильная черта породнила Рокэ с семьей Савиньяков до такой степени, что к Арлетте он до сих пор относился с той же нежностью, что и к матери, а смерть её мужа потрясла его сильнее предательства на Винной улице и смерти собственного отца. Алва редко ошибался в чувствах, которые вызывал у людей, и либо использовал к своей выгоде, либо просто игнорировал. Однако до разговора с Арно ему бы не пришло в голову заподозрить Валентина в нежных чувствах к своей персоне. Это при том, что Валентин был настолько честен с окружающими, насколько мог себе позволить, а иногда и более, чем следовало бы. Понятно, с кого он брал пример! Непонятно другое: как узнал Арно, если Алва ничего не заметил? В Валентине не было слепого поклонения. Он не пытался стать ближе, чем Алва сам допускал. От предложенного не отказывался, но сам не пытался навязаться Алве в компаньоны. Не смотрел тем взглядом, который и без слов даёт понять умеющему видеть, что замешаны чувства. В нем не было вожделения или желания разузнать вкусы Алвы. Приглашение провести интересно время в компании расположенных к ним дам Придд принял, и даже там Алва ничего не заподозрил. Марселя и то было проще в начале их знакомства обвинить в заинтересованности! Алва привык, что его личная жизнь гораздо интереснее любых переворотов и военных кампаний. Но казалось Придда это совершенно не волновало. А выходило, что волновало гораздо сильнее, чем ему бы хотелось. Он просто умел держать себя в руках. Очень хорошо умел. А ведь, как сказал Эмиль, наверняка были знаки. Только Рокэ не обратил на них внимания. Не бывает такого, чтобы совсем ничего не было. Алва пытался выловить в прошлом упущенное, но в памяти прежде всего всплывали поступки, которые не имели ничего общего ни с желанием, ни с любовью. Рассказы Джастина, салют у эшафота, меткие слова на суде, освобождение, и потом… В памяти всплывали подробности, но ничего такого, на что стоило бы обратить внимание. Рокэ вообще казалось, что в привычку радоваться встречам с Валентином у него вошло раньше, чем тот осознал свои чувства. Это было так забавно, что и впрямь могло оказаться правдой… — Соберано, к вам прибыл герцог Придд. — Хуан, проводи герцога ко мне. Пусть принесут вина и закусок и не беспокоят нас, — приказал Алва. Прекрасно. Зверь сам бежал на ловца. Бутылки с вином и закуски принесли быстрее, чем Хуан проводил гостя наверх. Наверняка специально задержал его, чтобы слуги успели обо всём позаботиться до его прихода и не беспокоили их лишний раз. Алва откупорил бутылку и оставил вино подышать. Без него в предстоящем разговоре им точно было не обойтись. — Добрый день, монсеньор. — Добрый, Валентин. Располагайтесь. Составите мне компанию? — Не откажусь, — тут же согласился Валентин, но устраиваться в кресле не стал, а достал из сумки свёрток и протянул его Алве. — Позволите? Алва кивнул и, заинтригованный, развернул ткань. Внутри оказалась книга настолько потрёпанная на вид, что на обложке нельзя было прочитать ни имени автора, ни названия. Валентин разлил вино по бокалам. — Вы как-то упомянули, что искали эту книгу. Мне она попалась на глаза, и я вспомнил о вашем желании. Алва раскрыл книгу, провел пальцами по пожелтевшим страницам, прочитал пару строк и поднял задумчивый взгляд на Валентина. Либо это был знак, либо Рокэ желал их видеть теперь всюду. Обычную внимательность ведь можно принять и за проявление особой заботы. Но отчего-то в это не верилось. Алва закрыл книгу, завернул её обратно в ткань и отложил подальше на стол. Он принял бокал, который Валентин для него держал, и улыбнулся. — Спасибо, Валентин. Я и правда хотел почитать оригинал, а не выдержки. Как вам удалось её достать? — В Васспарде хорошая библиотека. К сожалению, экземпляр попал в неё уже в таком неприглядном виде. Алва был удивлён, что он вообще существовал. А ведь книгу кто-то недавно пытался привести в порядок. Следы чужого вмешательства Алва без труда распознал. — Ещё раз спасибо, Валентин. Я захвачу её с собой в Алвасете. Валентин кивнул. Пальцы на мгновенье чуть сильнее сжали ножку бокала, и сейчас, когда Алва был полностью сосредоточен на собеседнике, эта маленькая деталь не осталась незамеченной. — Могу я узнать, как скоро вы уезжаете? — Завтра. — Тогда мне стоит откланяться. Наверняка перед отъездом у вас много дел. Алва едва сдержал смех. Самое его неотложное дело стояло перед ним и намеревалось проявить излишнюю вежливость. — Если бы это было так, я бы вам об этом сказал, а не предлагал составить мне компанию. Садитесь, Валентин. Нам есть о чём поговорить перед моим отъездом. — Вот как? Алва рассмеялся. — Я смотрю, вас тоже не миновала чаша сия, и вы теперь тоже с удовольствием используете приём маршала Бруно. — Порой крайне удобно. Особенно когда не представляешь, о чем должна пойти речь. Валентин устроился в кресле. Он отпил вина и бестрепетно встретил изучающий взгляд Алвы. Незамедлительно захотелось сломать самообладание, разбить маску вдребезги, и он прямо с марша бросился в атаку. Лучше всего срабатывает то, чего даже предположить не можешь. — Не хотите разделить со мной близость? — Что?.. Наверняка у Придда вертелось в этот момент в голове: такого не может быть, потому что просто не может быть никогда. Алва не позволил себе усмешки. Он почти слышал треск ледяной маски. И не преминул подтвердить: ещё как мог! — Вам не послышалось. Я предложил вам предаться страсти на гайифский лад. Что скажете, Валентин? А вот теперь Придд поверил в то, что не ослышался и всё понял правильно. Ещё бы! Поди придумай тут другое толкование. И застыл в такой полной неподвижности, что Алве захотелось подойти и убедиться: перед ним всё ещё человек из плоти и крови, а не статуя или фамильный портрет. В Бергмарк Алва видел скульптуры изо льда, и сейчас Валентин ему напоминал именно их. Потрясающая выдержка! — С чего вы решили, что мне это интересно? Алва не сводил взгляда с Валентина. Отчего-то казалось, что если он ошибется сейчас, то эта откровенность не станет ни новым началом, ни приведет к пониманию, а только обернётся окончанием дружбы. — Вы не торопитесь браться за шпагу. — Быть может, я просто хорошо оцениваю свои шансы против вас. И оцениваю их не в свою пользу. — Быть может. Но я уверен, сочти вы себя оскорбленным, вас бы не остановило то, что вашим противником буду я. Я ошибаюсь? — Нет. Валентин осторожно поставил бокал на подлокотник кресла и поднялся на ноги. Алва тоже отставил бокал на стол и встал. Они смотрели друг другу в глаза — пусть между ними и было расстояние. Алва не знал, что Валентин пытался увидеть в его взгляде. Он сам в ставших предгрозовыми глазах видел лишь напряжение. — Прежде чем я отвечу на ваше предложение, скажите, зачем это вам? — В жизни надо попробовать всё. Валентин, я предлагаю вам ночь со мной, не более того. Хотите — соглашайтесь. Нет, забудем об этом разговоре и больше к нему никогда не вернёмся. — Дальше вы должны заверить меня, что на нашей дружбе это никоим образом не скажется. — Вам нужны от меня подобные заверения? — Нет. — Валентин усмехнулся. И Алве до ужаса захотелось узнать, что в этот момент мелькнуло в его умной не по годам голове. Но придумать, как выведать то, что его заинтересовало, Алва не успел. Придд определился раньше: — И как вы это видите? Валентин был напряжен, как перетянутая гитарная струна. Неловкое движение — лопнет. Неловко. Тогда с Лионелем тоже было неловко. С дамами так никогда не было. — Для начала выпьем, я сыграю на гитаре... Валентин расслабится и тогда можно будет перейти к тому, о чем они говорили. С дамами работало безотказно… — Нет, — неожиданно не согласился Валентин. — Мы начнем с другого. Между ними было небольшое расстояние, и Придд преодолел его в мгновенье ока. Валентин оказался напротив. Серые глаза напоминали торкское зимнее небо. А могли ли они быть другими? Красиво — мелькнуло в голове у Алвы, а в следующее мгновение его уже целовали. Не слишком умело, зато решительно. Губы оказались жёстче, чем он привык, не податливее и не уступчивее, но от того стало только жарче. Алва ценил равных, а мальчишкой, несмотря на возраст, Валентин не ощущался. Воздуха не хватило, и поцелуй пришлось разорвать. Куда только пропало торкское небо? Когда сменилось на штормовое море? Валентин облизал губы и выдохнул: — Стоит продолжать? — Стоит, — без тени сомнения отозвался Алва. Такие горячие поцелуи не могут оставить равнодушным. — И стоит перейти на ты. Как считаете, обойдёмся без вина, раз поцелуй уже состоялся? — Возможно, я буду сбиваться, — предупредил Валентин. — Я это переживу. — Хорошо, Рокэ. Алва неожиданно для себя замер, а потом улыбнулся — пожалуй, ему нравилось, как Валентин звал его по имени. Интересно, каким станет этот голос на грани оргазма? Будет ли с этих губ слетать его имя?.. — Начало положено. И что нам следует тогда делать дальше, раз аперитив в виде вина и гитары тебе показался лишним? — Теперь вино и гитара не кажутся лишними. — Валентин говорил медленнее, чем обычно. И это при том, что Придд был быстр на язык и меток в высказываниях. Подбирал слова? Переживал? — Но я бы предпочёл продолжить. Надо было отдать должное смелости Валентина: если тот и боялся следующего шага, то этого не было заметно. Он не отступал сам, и Алве не позволял. Как после таких слов было не притянуть к себе за талию и не впиться в губы? В первое мгновение Валентин замер в руках, а потом ощутимо расслабился. Ушло то напряжение, которое мешало Алве отпустить себя. Можно было провести по спине, сжать в руках, почувствовать, как Валентин зарывается в волосы. Таких иногда неуклюжих поцелуев у Алвы не было наверное с молодости. Невинных дев в постель Рокэ старался не тащить, а те, кто в ней оказывались, обычно точно знали, что хотели и как это получить. Но Валентин не был ни вдовицей, ни куртизанкой, ни маркитанкой. Ему было простительно целоваться так. Впрочем, не променял бы эти поцелуи не на какие другие. Валентин быстро учился. Слишком быстро! Поцелуи сменялись поцелуями: нежными, голодными, жадными. То ни один из них не хотел уступать, то наоборот. Алва бы и не смог вспомнить, когда у него в последний раз захватывало так дух от простых поцелуев. И разбираться, почему так, откровенно не тянуло. Алва просто наслаждался ими, как и тем, как они всё смелее касались друг друга, попутно избавляя друг друга от одежды. Когда Валентин пробрался под рубашку, Алва невольно выгнулся. Пальцы были холодными (всё ещё нервничал?), и их прикосновение к горячее коже почти обожгло. Алва заставил себя оторваться. Ещё немного, и они останутся без штанов, а в таком виде до спальни точно не дойдешь. У Валентина должен был быть выбор. Алву устроила бы и шкура. — Пока ты не взялся за мои штаны, а я не стянул с тебя твои, скажи, останемся здесь или предпочтешь спальню? Валентин нахмурился, бросил взгляд на шкуру, камин, потом посмотрел на Алву и улыбнулся. — В этой жизни надо попробовать всё. Лукавство шло Валентину. По его губам тут же захотелось провести пальцами, как будто прикосновение позволило бы Алве лучше запомнить такую его улыбку. Отчего-то это казалось чрезвычайно важным. — Даже такую пошлость, как шкура, — улыбнулся Алва, позабавленный, как вольно или невольно ему вернули его же собственные слова. Сам Алва ничего пошлого в этом не видел. Но он был кэналлийцем: у него в крови было больше уделять внимание любви, чем месту. Валентин сверкнул глазами. Да сколько оттенков у этих глаз? А потом Алва и думать забыл о цветах, в него словно плеснуло жаром — Валентин опустился перед ним на колени. Дерзкий. Отчаянно смелый и очень последовательный. Раз они выяснили диспозицию, пора бы вытряхнуть Алву и из домашних туфель, штанов и нижнего белья. Тот ему это позволил. Глаза у Валентина стали огромные, когда почти перед его носом оказался член Алвы. Сомнения в том, насколько тому нравилось происходящее, если таковы и были, умерли бы сейчас. — Нравится? Валентин поднял взгляд на Алву, и диво дивное — смутился. На скулы плеснуло алым, казалось, даже кончики ушей запунцевали. Как и большая часть северян, краснел тот безудержно. Алва восхитился. — Я пока не готов дать оценку. Зараза. Сказал так, что не разобрать: он издевался или всерьёз? — Мы вернёмся к этому позже, — пообещал Алва, а сам протянул руку, помогая Валентину встать. Прижал к себе и шепнул в ухо: — На тебе преступно много одежды. Алва толкнул Валентина к столу, а потом подсадил на него. Не утерпел и снова поцеловал. Когда они успели искусать друг другу губы? Сапоги полетели куда-то под стол. Штаны и нижнее белье следом. Алва хотел было отступить и оглядеть Валентина целиком, но его дернули назад, а потом для надежности закинули ногу на бедро: наверняка, чтоб не сбежал. — Не вздумай сейчас сказать, что хочешь мной полюбоваться. — Не скажу, — согласился Алва. У него ещё будет на это время чуть позже, когда жара в них обоих станет меньше. Решительно невозможно было прекратить целоваться. Разве что ради того, чтобы оставить отметины на шее Валентина. Отчего-то свои следы на нём смотрелись просто изумительно. Кто из них первым потянулся к члену другого, не смог бы решить и Леворукий, если вдруг вздумал наблюдать за ними. Возможно — одновременно. Они мешали друг другу. Кусались негодующе, стонали в унисон, терлись. И влетели в оргазм — вместе или совсем близко. Алва ткнулся в плечо Валентин. Ощутил, как его приобняли в ответ. — Не передумал валяться на шкуре? — тихо спросил Алва и поцеловал так удачно подставленное плечо. Валентин пах свежими травами после дождя. — Ни за что. А ты передумал нас на ней валять? Алва вместо ответа отстранился, поцеловал припухшие от укусов губы и сверкнул улыбкой. — Вот ещё. Теперь самое время перебраться на шкуру поближе к огню. Показалось, или Валентин всё же с неохотой выпустил Алву из рук? Точно спрут, не желающий отпускать добычу. Алва прошел к кувшину с водой, добыл полотно, чтобы обтереться самому и потом дать обтереться Валентину. Но тот подошёл за ним следом. Приятно, рубашками никто из них не озаботился. Алва принес гитару и пару бутылок вина поближе к камину, а Валентин добыл им пледы с кресел и бокалы. Валентина не надо было просить — он сам позаботился о вине, пока Алва наигрывал на гитаре незамысловатую мелодию. Он всегда так начинал, словно примеривался, прежде чем запеть. Глоток вина. Взгляд на Валентина, который всё же накинул на себя плед. А ещё северянин! Должен же быть стоек к прохладе. И мелодия сорвалась, как спущенная с тетивы стрела, полетела вперёд, а вместе с ней и голос. Валентин слушал внимательно, казалось, даже позабыв про вино и смущение. От его взгляда Алве становилось жарко, стоило только перевести взгляд с гитары на любовника. — Ты знаешь кэналлийский? — Нет. Но я уже думал о том, чтобы начать его учить. — Что тебя останавливает? — полюбопытствовал Алва. — Он мне кажется сложнее дриксен. — В нём много сомнений, желаний и чувств. И много исключений, пожалуй, больше, чем в дриксен. Но у тебя хорошая память, ты справишься. Как и со всем, за что Придд считал нужным взяться. Эта его черта нравилась Алве особо. Среди окружающих его людей таких, как Валентин, было ничтожно мало. Валентин просто кивнул. Не попросил ни о переводе, ни о том, чтобы Алва его учил. Но просить было необязательно. Алва пел песни, а потом рассказывал, о чём они были. Делиться памятью с Валентином оказалось на редкость легко. Алва, может, пел бы и дальше, больно благодарным слушателем был Валентин, но поймал его взгляд и забыл слова песни, которую уже начал наигрывать. Он прижал струны ладонью, потом отложил в сторону гитару и подался к Валентину. Забрал у него полупустой бокал и отставил в сторону, а затем взял его за подбородок. — Знаешь, мне кажется, самое время полюбоваться тобой. На этот раз ты мне это позволишь? Валентин прикрыл глаза и снова открыл. Алва принял жест за согласие и поцеловал его. Вкус был немного терпкий от Чёрной крови, которую Валентин пил, и в самый раз, чтобы опьянеть. Алва провел по шее, скользнул ладонями под плед и скинул его с плеч Валентина. Только целовать не прекратил. “Смотреть” ведь можно и руками: изучать прикосновениями, вслушиваться в тихие вздохи и стоны, когда находил очередное чувствительное место. Но оторваться всё же пришлось. Найденные места хотелось исследовать ещё и ртом. Покорный рукам Алвы Валентин вытянулся на шкуре. Он явно был немного зажат, смущен, но по-прежнему удивительно смел: не прятал глаз и не торопил Алву. Ему не надо было опускать взгляд на пах: Алва точно знал — эти спокойствие и неподвижность давались Валентину нелегко. Алва усмехнулся. Он и не планировал облегчать его участь. Точно — не сразу. Губы, скула, ухо, шея, соски. Алва не пропускал ничего и на груди задержался специально, больно удивленно звучали вздохи Валентина. Так будто он и не думал, что ему могут быть приятны подобные ласки. Алва сполз вниз, и в отличие от Валентина с интересом изучил член. Отвращения он не ощущал, а вот безумный азарт — больше, чем следовало бы. — Нравится? — хриплым, таким непохожим на обычный свой голос, спросил Валентин. Видно, Алва изучал его непозволительно долго. Алва поднял взгляд на Валентина, специально облизал губы и лукаво улыбнулся. — Более чем. И сейчас покажу, насколько. Желание испробовать то, что не всякая женщина готова была сделать для своего мужчины, вспыхнуло в один миг. Загорелось звездой, стоило только поймать то, как потемнели глаза Валентина. Как дернулся кадык, когда он сглотнул. Как приоткрылись губы, пока без стонов, но уже ловя воздух. И Алва склонил голову и взял член Валентина в рот. Сосать Алве ещё не доводилось. Отвращения он по-прежнему не чувствовал. Гладкая, нежная кожа. Пахла травами. Перед тем, как приехать в гости, Валентин точно мылся. Но и какого-то особого восторга не ощутил. Его подкупили стоны. Та искренность, с которой Валентин отзывался на незамысловатые ласки. Захотелось не просто продолжить, а дать больше — ещё, чтобы ещё стонал, ещё звал по имени, дрожал бедрами, пытаясь не вскидывать их и не толкаться в рот. С непривычки Алва быстро устал, но не подумал оторваться. Слишком были новыми ощущения, слишком нравилось чувствовать, как Валентин сходит под ним с ума. Для него хотелось быть щедрым. — Р-рокэ… — оказалось, Валентин умел рычать. Имя прокатилось по комнате словно рокочущий прибой. Валентин дёрнул за волосы — не сильно, но ощутимо. Алва замешкался и отстранился недостаточно быстро. Сперма попала на лицо и грудь. Но вид изогнувшегося в оргазме тела, запрокинутой головы стоил гораздо большего. Стерев капли ладонью, Алва подтянулся наверх. Он не глядя взял бокал с вином, который не допил Валентин, и осушил за раз. Красиво. В Валентине было красиво многое. И нелепым он не казался. Алва умел ценить красоту и, когда хотел, мог удержать собственное возбуждение в узде. Сейчас — хотел. Любоваться. Не торопиться. Просто подождать. Ресницы дрогнули. Грозового цвета глаза заглянули, казалось, в душу. И ведь не понять, что нашли, но от какой-то незнакомой, шалой, что ли, улыбки непривычно зашлось сердце. Странно. — Понравилось? — Мне казалось, это мне скорее стоит задавать этот вопрос тебе. Валентин улыбнулся и сел, а сев, ткнулся губами в излучину шеи и плеча. Обжёг дыханием. — Ты не мог не заметить, насколько мне всё понравилось. Но я спрашивал о другом. Понравилось ли тебе зрелище? Алва тихо рассмеялся — памятливый, цепкий спрут. От такого, пожалуй, отделаешься, только если он сам это позволит. Алва с наслаждением зарылся пальцами в волосы Валентина и принялся их перебирать, а потом склонил голову набок, чтобы тому стало удобнее целовать шею. — Я увлекся… — Валентин ненавязчиво обхватил ладонью член Алвы. И тому пришлось приложить усилие, чтобы голос остался таким же — пусть хрипловатым, но ровным: — … и не всё рассмотрел. — Моя очередь смотреть, — Валентин заглянул в глаза Алве, а сам двинул рукой вверх-вниз. — Полежишь для меня? Алва хрипловато рассмеялся и не глядя отставил в сторону пустой бокал. — Ни в чём себе не отказывай, mi cielo. Валентин сверкнул шальной улыбкой, коротко клюнул в губы, а потом припал к шее. Наверняка — оставил отметины! За-ра-за. Но Алве было не жаль. Ещё больше не жаль стало, когда Валентин добрался до паха. Ответной любезности Алва не ждал. Хватило бы руки и поцелуев. Но Валентин не был бы собой, если бы не проявил любопытства и готовность попробовать что-то новое. Алва приподнялся на локтях, и так совпало, что поймал момент, когда Валентин перевёл взгляд с члена на лицо и сверкнул улыбкой. Алва не позволил себе зажмуриться: хотелось видеть, и Валентин, казалось, прочитал его желание по глазам. В следующую секунду Валентин лизнул головку. Алва задохнулся. Его повело. Ещё как повело! Он даже не мог сказать, отчего сильнее? От ощущений, которые с ним, конечно, случались и раньше, но не то чтобы слишком часто, или от того, что такое с ним делал именно Валентин. Тот самый Валентин, который даже во время боя в сравнении со всеми остальными умудрялся оставаться чистым, хотя так же скакал, как и все, так же убивал. Тот самый герцог Придд, который никогда не забывал сам о правилах и другим тоже не позволял, а сейчас облизывал головку, брал в рот, сосал, стараясь не задевать зубами и всё равно задевая. Это был не первый минет в жизни Алвы. И он точно не был искусным. Но цеплял, и вовсе не своей неуклюжестью. Чем-то, чему у Алвы пока не было имени. Не выдержав, Алва вытянулся на шкуре и зажмурился. Перед глазами стояло увиденное, словно он продолжал и дальше смотреть. Встрепанный Валентин. Темные, невозможные глаза, в которых, казалось, горело упрямство и азарт. Припухшие губы, которые наверняка саднили после того, как Алва их обкусал… Невозможное зрелище. Завораживающее. Алва не сдержал ругательства, когда Валентин не ко времени снова сбил ритм. Наверняка Алва так же не блистал. Так же невольно мучил Валентина. И это понимание заставляло терпеть, как терпел Валентин. Пусть дрожать бедрами в попытках не трахнуть Валентина в рот. И вместо того, чтобы положить руку на затылок и заставить взять глубже, Алва цеплялся за мех. Он бы не удивился, если бы после него шкура обзавелась парой проплешин. — Валь… ин! Я… Валентин не то не понял предупреждение Алвы, не то отказался понять, но не отстранился, и Алва не сдержался. Сил на то, чтобы уговаривать упрямца, у него не осталось. Сквозь шум в ушах он слышал, как кашлял Валентин, но не пошевелился. Сам виноват: в другой раз, может, послушает. А Алве сейчас было просто хорошо, очень хорошо и лениво. Валентин зашевелился, потом послышались глотки. — Мне тоже налей, — хрипло попросил он. Вроде бы и не кричал почти, а голос всё равно подвёл. Валентин завозился, а потом оказался совсем близко. — Держи. Алва лениво открыл глаза. Валентин сидел рядом с ним и держал для него бокал с вином. Пришлось сесть, забрать затребованное, только прежде чем пить, Алва дотянулся и поцеловал Валентина. Ответили ему тут же. Вино утолило жажду, а вот поцелуи её только подогрели. Алва был совсем не прочь зайти дальше. Однако его скудных познаний в этой области хватало, чтобы понять, сколь несвоевременно было это его желание. Как минимум, это требовало большой подготовки. Торопиться Алва не хотел, как не хотел, чтобы Валентин пожалел о своей смелости. В том, что если Алва предложит Валентину, тот согласится, он был уверен. И это доверие и готовность стоила дороже удовлетворения сиюминутных желаний. Тем более что Алва, похоже, не желал ограничиваться одним разом. Оставалось понять, а что для себя хотел Валентин. — Мне понравилось, — обронил Валентин. — Что? — растерялся Алва. — То, что я увидел. Но мне кажется, я тоже далеко не всё рассмотрел. Алва склонил голову набок, рассматривая обнаженного любовника. Он разыгрывал партию краплеными картами. Осталось выяснить главное: что было на руках у Валентина. Просто желание близости? Или всё же чувства, и просто близости ему было мало? — Я уезжаю с рассветом. Если поспешишь, то времени у тебя будет гораздо больше, чем оставшиеся полночи. Валентин пригубил вина. Глаза стали темными-темными, и не понять, что притаилось на дне. — Ошибаешься. Такого ответа Алва почему-то не ожидал. И… расстроился, что ли? Точно несказанно удивился, почувствовав неприятную горечь разочарования. Можно подумать, он ждал, что Валентин всё бросит и помчится следом!.. Нет? Нет же! Алва быстро забудет это небольшое приключение. Забывать о том, что сердце у него живое, он научился мастерски. Но куснуть словами в ответ Алва не успел. Оказалось, Валентин ещё не закончил: — Сегодня мы будем пить, ты будешь играть и петь. Может быть, я почитаю тебе стихи в ответ на твои песни. У нас будет эта ночь, а на рассвете ты уедешь, как собирался. А я… — А ты? — Алва убрал за ухо Валентину прядь волос. Просто не утерпел. Тот незнакомо тепло улыбнулся. То самое сердце, которое, как многие считали, у Алвы и вовсе отсутствовало, пропустило удар и забилось быстрее. Похоже, он всё же не ошибся! — … позабочусь о делах в столице и догоню тебя в пути. Алвасете, как никакое другое место, подходило для того, чтобы разобраться во всём том, что уже было между ними, и открыть то, что ещё только могло появиться. — Поспеши. Я не люблю долго ждать. — Тебе не придётся.