Между нами

      Мрак комнаты разбавлял слабый свет от лампы. Я продолжала переводить книгу апокалипсиса, игнорируя головную боль.        Дверь тихо приоткрылась, впуская незваного гостя, и снова закрылась.        Сидя спиной к двери, я не увидела, кто именно вошел. Отчего-то уверенная в том, что это Каин, я тихонько выдохнула. Уголки губ расплылись в слабой улыбке.       Когда белое перо случайно щекотнуло моё неприкрытое ничем плечо, у меня не осталось сомнений, что это ангел.       — Я успела соскучиться по тебе за эти полгода.       С лёгким разочарованием я выдохнула, когда он, вопреки моим ожиданиям, не ответил, и наклонилась ниже к блокноту, чтобы сделать ещё одну запись. Распущенные волосы закрыли мне обзор и я перестала видеть комнату совсем.        Отметив на свободном участке бумаги некоторые символы, которые поддавались мне с трудом, я выпрямилась и наконец отложила ручку в сторону. Вытянув руки в воздух, с удовольствием потянулась.       — Тебе ведь понравился наш поцелуй? — голос Авеля, лишённый каких-либо эмоций, раздался за спиной.          Сердце пропустило удар. Прежняя картинка, возникшая в моей голове и связанная с Каином, пошла трещинами.        Я медленно повернулась к ангелу, подтягивая сползшую с плеча лямку ночнушки.        — Я видел, как ты во второй раз позволила мне поцеловать тебя. Помнишь? — От прямоты его слов и взгляда становилось не по себе. — Там, на обрыве. Ты потянулась первой.       Прищурившись, я выдохнула:        — Я люблю Каина.        Авель понимающе кивнул. Сказал:        — Настолько сильно любишь, что в иные моменты предпочитаешь ему меня?       Я отвернула от ангела голову, посмотрев в окно.        Было неловко и стыдно смотреть в глаза Авелю. Перед Каином я же чувствовала чистую вину.        Я чувствовала и видела боковым зрением, как ангел внимательно смотрел на меня, бегал глазами по лицу и фигуре, будто ждал, что я посмотрю на него.        Я вперила в Авеля раздраженный взгляд, когда он одним мягким движением развернул мою голову обратно.        Приблизившись, он усмехнулся в мои губы:        — Не смотри на меня так. Мы ведь оба знаем, что ты не злишься по настоящему.        Наши взгляды пересеклись, прежде чем губы соприкоснулись. Снова.        Я поклялась себе, что больше никогда не изменю Каину. Но в очередной раз поддавалась тому, что во мне вызывал Авель. Всё чаще ловила себя на желаниях о  его ответном взгляде, прикосновении, слове.        И даже осознание, что Авель делает это только чтобы позлить брата и пользуется мной, меня не отталкивало. Я игнорировала здравый смысл, что вовсю вопил о потерянном мной самоуважении и совести.        В голове всплыли обрывки воспоминаний…        Ты знала, как раздавить всё внутри меня.       Не успел выбраться из плена Баала, как попал в плен собственных чувств.       Так что привязываться к людям для меня чревато печальными последствиями.        Не сдержался и всё равно привязался к кому-то. Но и тобой был отвергнут.        Слова Каина, его выражение лица, его откровения и мягкость не давали покоя.        Противоречивые чувства мешались с удовольствием от губ Авеля на моих. Его руки, сжавшие мою талию, переместились на рёбра. Тонкая ткань собиралась под его руками, но он расправлял её снова и снова, будто бы говорил, что не переступит черту, пока я сама этого не захочу.        Я не заслужила Каина.        И вместо того, чтобы оттолкнуть его брата и провести между нами черту, я легла на кровать — спиной на не убранные книгу и блокнот — и потянула Авеля на себя. Чтобы не давить на меня своим весом, он упёрся руками и коленями в матрас, нависая сверху.        Воздуха начинало не хватать, но мы продолжали целоваться, прерывисто дыша в губы друг друга. Пальцы Авеля убрали с моего лба пряди, а затем вся ладонь прошлась по моей щеке — и вниз. К шее, ключицам, и на них и замерли.        Я повернула голову, прерывая поцелуй. Он же не отрывал от меня глаз.        Я сглотнула слюну и только сейчас поняла, в какой позе мы находимся: Авель нависает надо мной, одна его нога между двух моих.        Он оттолкнулся на руках, поднимаясь. Когда его тело исчезло, я вновь ощутила добравшийся до меня холод комнаты и захотела, чтобы он вернулся обратно. Только наши ноги остались сплетенными.        Отогнав странные мысли, я села, наклонившись к высокому изголовью кровати.        Авель громко, устало выдохнул. Я увидела как его губы тронула слабая улыбка, прежде чем он коснулся моей щиколотки  кончиками пальцев, а затем всей ладонью скользнул до колена. Всё во мне отозвалось приятными мурашками на его прикосновение.        Первое время я отрицала свою тягу к Авелю. Когда же приняла их, то стала всегда отводить от него взгляд, отгонять лишние мысли, отсаживаться подальше, уходить, игнорировать. Но, как ни крути, нельзя выключить чувства по щелчку пальцев. Теперь же, когда мы зашли чуть дальше обычного поцелуя, было глупо полагать, что что-то ещё можно исправить или вернуть назад.        Я передёрнула плечами, откидывая волосы за спину. Подтянула к себе ноги — изгиб ноги выскользнул из под ладони Авеля — и на коленях подползла к нему ближе.        Он протянул ко мне руки, обвил их вокруг моей талии, притягивая к себе.        Я села на бёдра ангела, положила руки на его щёки и взглянула в светлые глаза. Нельзя было понять, о чем он думает. Знала только, зачем он это делает.        Однако глубоко в душе рождалась ненавистная мне самой слабая надежда на то, что Авель делает это не только чтобы надавить на больное место Каина, но и потому, что тоже чувствует ко мне хотя бы что-то.        Я смазано поцеловала его в уголок рта, прерывая поцелуй. Улыбнулась, когда заметила, что Авель неосознанно потянулся ко мне за очередным прикосновением. Пальцами он впивался в мои бёдра, сминая тонкую ткань.        — Ты делаешь это только чтобы позлить Каина.        Он отвёл глаза, задумавшись. В этот же момент тишина, все время висящая между нами, стала напряженной.        Ангел усмехнулся.        — Конечно. — Он посмотрел на меня, чуть склонив голову. — Своих чувств у меня ведь нет.        Я нахмурилась, не понимая, упрек это, отрицание моих слов или сарказм.        — Ты…        Я не смогла закончить: мягкие губы ангела накрыли мои.        Я растерялась, но быстро взяла себя в руки, приоткрыв свои навстречу Авелю и оставляя позади его последнюю реплику. Из головы напрочь вылетели все мысли, включая то, что я сама хотела ему сказать.        Его язык проскользнул внутрь, надавил на мой, а зубы прикусили нижнюю губу. Выдохнув ему в рот, я дотянулась до его голого предплечья – ангел был в футболке — и оставила на светлой коже красные росчерки от ногтей.        В ответ Авель только усмехнулся мне в губы.        — Что, не понравилось? — спросил он.        Я закатила глаза, не понимая, откуда в груди взялась эта лёгкость. С Каином я давно не чувствовала подобного.        — Я же не больно прикусил.         …  Я отклонила голову назад, подставляя       шею под влажные поцелуи ангела, и сжала пальцами его плечи.        Почему-то именно ночью можно решиться на то, на что не решаешься днём; отпустить все тревоги и переживания; позволить себе слабость, открытость, ошибки.        Всё ещё сидя на коленях Авеля и позволяя ему блуждать руками по моему телу, я уставилась на расколотую луну за окном. Окруженная мириадами звёзд, она отражала солнце и становилась дополнительным источником света в моей спальне.        Руки Авеля сжали мои груди и я сглотнула, зарываясь всей ладонью в белоснежные волосы на его затылке.  Ощущая ягодицами его возбуждение, я наклонилась к нему и оставила в уголке рта смазанный поцелуй.        Авель уложил меня на другую сторону постели — слева от моей головы лежали книга и блокнот — и, задрав подол практически до груди, стал спускаться губами от ключиц до пупка. Он пропустил то место, в котором тело всё ещё прикрывала ткань.       Он прижался ухом к моему подрагивающему животу и, глядя чуть исподлобья, раскрыл рот, оставляя на коже влажный след.        Я прикусила губу, уже не пытаясь выровнять дыхание.        Авель приподнялся, стянул с себя водолазку и брюки. Белый свет луны подсветил его оголенный силуэт, мазнул по белым крыльям — и у меня перехватило дыхание. Он был прекрасен. Он был фактически божеством.       Парень наклонился ко мне снова, опалил горячим дыханием губы, глядя мне в глаза, прежде чем поцеловал. Огладил внутреннюю сторону бедра.       А затем стянул бельё. Следом — саму пижаму.       Мы остановились, прерывисто дыша — всего на минуту, вбирая в память оголенные тела друг друга.       Стоило остановиться, пока не поздно. Не совершать ошибку, не разбивать доверие Каина.        Чтобы потом мне не пришлось до красноты тереть кожу мочалкой в тщетных попытках смыть грязь.        Чтобы потом Авелю не пришлось отворачиваться от брата.        Но слабые и эгоистичные, мы поддались желанию.        И, сливаясь в новом поцелуе, я обхватила его торс ногами, пока он толкнулся в меня. Никаких прелюдий, никакого томительного ожидания, укусов, засовов, лишних поцелуев — он просто дал мне время привыкнуть, прежде чем сделать новый, более глубокий толчок и сжать простыни возле моей головы, сдерживая довольный стон.        И всё же…        Он убрал прядь волос с моего мокрого лба, оставив вместо прилипших волос поспешный поцелуй. Двигая навстречу бёдрами, я впивалась в его спину не ногтями, а пальцами. Он был нежен, не торопил ни меня, ни себя. Я скользила руками по его взмокшему телу, беспорядочно целуя те места, до которых могла дотянуться: шея, плечи, руки, лицо.        Наше дыхание смешивалось друг с другом, кровать двигалась в такт толчкам, немного поскрипывая. Переодически я сглатывала и облизывала пересохшие губы, лишь изредка позволяя себе стон — как дополнительную для него награду за нежность и удовольствие.        Не было вожделения, потребности «здесь и сейчас», спешки. И, может для Авеля это всё было спектаклем ради мелочного желания насолить брату. Но для меня — всё было настоящим.        Очень скоро меня пробрала мелкая дрожь, таз и бёдра непроизвольно напряглись. Задышав чуть чаще обычного, я почувствовала тёплую влагу между ног и усилившийся в животе приятный спазм.        Губы приоткрылись сами по себе, глотая воздух и щипая пересохшую глотку. Авель не стал закрывать мне рот или целовать — ему просто было плевать, что нас может кто-то услышать. И, сдается мне, он хотел услышать сам.        Я вцепилась в простыни, прикусила губу, опуская взгляд вниз и натыкаясь на торс Авеля между моих ног…        В этот же момент оргазм волной растёкся по всему телу, задевая каждую мышцу и кость — даже самую мелкую. Собственный стон, ставший для меня неожиданно громким, наполнил комнату и перешел в неразборчивое мычание.        Я откинула голову на мягкую подушку, поёрзала, чтобы взмокшие простыни отлипли от кожи.        Авель, всё это время находящийся внутри меня, продолжил толчки. Его целью не было снова возбудить меня или повторить — он ещё два-три раза толкнулся, нависая надо мной. От резкости движений капля пота, стекающая по лбу, капнула куда мне на лицо, разбившись. Он вытер её сам.        А затем поспешно вышел с тяжелым выдохом, прикусив губу. Простыни под нами и между моих ног намокли сильнее и потемнели.        В полутемноте я видела как он немного дрожит от остаточного удовольствия.        …        Он бережно убрал мои вещи на комод рядом с кроватью, и лёг рядом, притягивая  меня к себе. Руками обхватил меня за плечи, прижался своими губами к моей щеке.        Перекатившись на бок, я ощутила коленом мокрые простыни. Вопреки всему, мне не стало противно.        — У тебя милая родинка под глазом, — сказал он.        Настолько тихо, словно боялся нарушить воцарившуюся в моей спальне инородную тишину.        Каин никогда не делал мне подобных комплиментов.        — Спасибо… — я не показала своего удивления, и прикрыла глаза. 

***

      Прошла не одна неделя с той ночи в моей спальне. По законам жанра, мужчина после достижения цели должен начать отстраняться и избегать девушку. Авель же, напротив, сохранил наши взаимоотношения такими же, какими они были всегда: он не делал вид, будто ничего не было и вёл себя как обычно. Лишь наедине позволял себе прикоснуться ко мне — взять за руку, огладить большим пальцем костяшки на моих пальцах. Склониться чуть ближе, поцеловать, обнять со спины, вдохнуть запах.        Не было сомнений, что Каин, связанный с братом через договор с Баалом, почувствовал то же, что и он: возбуждение и последующий оргазм.       В конце-концов, их воспоминания, чувства и ощущения перемешались друг с другом…        Но если и так, то Каин ничего мне не сказал. По словам Авеля, его он тоже ни о чем не спрашивал.        Однако взгляды Каина — внимательные и пробирающие до костей — участились и стали колющими. Нежность и страсть в них вытеснили укор и что-то ещё. Что-то, что я не могла понять до конца.        Может быть, просьба не уходить. Не выбирать Авеля. Не предавать ещё раз.        Мне было мерзко от самой себя, но я всё равно тихо радовалась каждому прикосновению Авеля.        Наверное, что-то всё же начало выходить за рамки, становясь слишком очевидным, потому как на заданиях Дмитрий стал  ставить мне в пару именно Авеля, а Каина забирал с собой. Анна же, если сталкивалась со мной взглядом, всё время многозначительно переводила глаза на Авеля. Ноа и Лестер перешептывались и закатывали глаза, если видели меня рядом с ним.        Вздохнув, я поставила чашку с чаем на стол и только сейчас заметила, что гостиная опустела. Отряд и солдаты разбрелись по своим комнатам, а я осталась одна.        …        Иногда это было приятно: остаться наедине с самой собой, без чужих голосов и гомона.        В комнату я не спешила, наблюдая за огнем в камине. Странное чувство возникло внутри: я почувствовала себя героиней сериала или наследницей огромного состояния. Огромная гостиная, лестница, камин — всё это располагало для подобного.        И всё же мой покой был нарушен: за углом послышались тихие, размеренные шаги…        Их бы я не спутала ни с кем и ни с чем.        С приятным звуком деревянная дверь раскрылась, пропуская Авеля, и закрылась снова, щелкнув внутренним механизмом.        — Все легли спать, а ты тут… — он не дошёл до дивана, на котором я сидела.       — Как ты меня нашёл?        — По энергии. Не хотел никого ни о чём спрашивать.        Я бесшумно вобрала в легкие больше воздуха. Подумать только, он нашёл меня по энергии…        Я становилась влюбленной и слепой дурочкой каждый раз, когда рядом находился Авель и таяла от каждого его действия и слова.        Но возможно и не настолько глупой, чтобы не понять этого.        Собственные ладони прошлись по грубой ткани джинс, и я поднялась со своего места, подходя к Авелю почти вплотную.       Он был выше, а я вдобавок подошла слишком близко. Как итог: он смотрел на меня, опустив голову.        Хотелось поцеловать его. Но больше — чтобы он сам это сделал.        …        Я отвлеклась на тень в углу. Прищурилась, силясь рассмотреть нежданного гостя, и очень скоро поняла, что это всего лишь лепнина на одной из колонн.        От усталости мутнел рассудок и слеплялись глаза.        Тяжелый вздох с моей стороны — и Авель развернул мою голову обратно, тут же впиваясь мягким, но слегка кусачим поцелуем в губы.        Из-за неожиданности мои плечи напряглись, а глаза в удивлении остались распахнутыми.        …        Однако я быстро расслабилась и, склонив голову поудобнее, ответила ангелу с таким же рвением.       Я положила руки на шею Авелю, и только сейчас почувствовала контраст в температуре наших тел: мои охладевшие пальцы грелись на сгибе его шеи.        Сделав ещё шаг, опустила голову и тем самым спряталась от чужого взгляда.        Авель позволял себя касаться и сам касался меня в ответ. Но даже так в нём не было ничего, кроме слабой страсти. По настоящему он меня не любил и не хотел — и меня всё устраивало.        Впрочем, я могла ошибаться…       Авель опустил руки с моих лопаток на талию, притянул меня к себе, чтобы поцеловать, но я вовремя увернулась: в критический момент повернула голову вбок, и губы ангелы столкнулись с моей щекой.        По спине пробежали мурашки удовольствия. Даже от невинного прикосновения я мгновенно таяла. Потому что это был Авель. А всё, что связано с ним — для меня ново, интересно и волнующе.        — Снова думаешь о моем брате? — в голосе различался укор.        Игнорируя взгляд ангела, я спустила рукава кофты до кончиков пальцев, и присела на диван.       Я давно заметила, что Авель не называл Каина по имени, отдавая предпочтению формулировке «мой брат» или просто местоимениям. Словно сама его имя раздражало Авеля и он старался по максимуму сократить упоминания Каина.        — Нет.        Одарив меня странным, но не тяжелым взглядом, Авель сел рядом со мной на один диван. В камине напротив горели дрова, служа единственным источником света во всей гостиной, где не было никого, кроме нас двоих.         Он разомкнул руки, между ладоней блеснули короткие вспышки белых молний.        — Не думаю, что мне когда-нибудь будет дано понять привязанность брата к людям и к тебе в частности, — задумчиво сказал Авель. — Даже при том, что он жил среди смертных половину своей жизни.       Я села поудобнее, накрыв колени оставленным Соней пледом, и, не перебивая, слушала…        — Прошел почти год с того дня, как я выбрался на свободу. Первое время я не понимал вас: зачем привязываться, если обе стороны знают, что рано или поздно один из них умрёт и оставит другого в одиночестве? — он опустил руки и отблески от молний, бегающие по нашим лицам, погасли. — Но чем больше дней я проводил с вами, тем больше понимал то, что раньше понимать отказывался: невозможно контролировать свои чувства, обрубать их когда захочется, выбирать объект любви. В конце-концов вы люди, несовершенные, смертные, подверженные грехам и порокам… Впрочем, как и бессмертные. Вы созданы по нашему подобию, ты знала? — он повернул ко мне голову, заглядывая в глаза.       — Нас с тобой создали разные боги.        — Сути это не меняет. Шепфамалум подглядел у Шепфы строение организма, внешность, особенности. Просто вас он лишил крыльев и сил. Поэтому бессмертные и смертные могут грешить в равной степени. Ангелы вовсе не святые, а демоны вовсе не бездушные твари.        Я откинулась на спинку дивана, головой соприкоснулась с деревянной резьбой на её конце, и ощутила узоры. Авель не сказал ничего личного, но я чувствовала, что ещё немного — и он откроется. Покажет то, что всё время хранит глубоко в своей душе, и его внутренний мир, состоящий сплошь из терзаний и противоречий, станет мне хоть немного понятнее.        — Мне доводилось иногда встречать уставших от собственного существования бессмертных. Как только число прожитой тобой жизни переваливает за тот возраст, до которого ты хотел дожить, тем сильнее тебе начинает надоедать сам факт того, что ты всё ещё дышишь… — Авель опёрся локтями в колени, ладони безвольно повисли вниз. Поджав губы и глядя в пол, он тихо закончил: — И ты начинаешь хотеть умереть…       Я нахмурилась, понимая, к чему клонит ангел. И надеялась, что ошибаюсь. Его внезапное откровение, скрытое под разговорами об абстрактных бессмертных, стало для меня неожиданностью — приятной, стоит заметить.        Я сидела поодаль по турецки, между моим коленом и его ногой оставалось несколько миллиметров — и я отодвинулась.        — Мне пока не надоело жить. Может, потому что я был подростком, не успевшим увидеть мир за пределами дома и тех руин, когда я… оказался в той капсуле и уснул на десятки лет… — он поджал губы, выждав паузу. — Или в том, что жить среди людей интереснее.        — Авель…        Я бездумно позвала его по имени, и он повернул голову ко мне. Я сама не знала, что хотела сказать. Утешить? Поддержать? Попросить продолжить? Слова никак не шли, а мысли сразу спутались и их обрывки показались мне жалкими. В конце-концов, нужна ли ему жалость от меня?        — Вы слабые, — он смотрел прямиком мне в глаза, —  живете так мало. И всё равно изо всех сил цепляетесь за жизнь. — И снова пауза. — В этом… что-то есть.        — Что именно?        Он повернул голову к камину, и я уставилась в его профиль. В его глазах и на  коже плясали отблески огня.        — Очарование, я бы сказал… Насколько же надо хотеть жить, чтобы продолжать бороться… — не вопрос, а утверждение.        Он не сказал этого вслух, но что-то мне подсказывало, что на кончике языка у него вертится нечто, что сможет унизить весь людской род одним предложением. Нечто, что мне обязательно не понравится и, может быть, даже оттолкнет от Авеля на некоторое время.        Нечто, вроде вопроса «Ваши жизни ничего не стоят, так почему же вы пытаетесь выжить изо всех сил?»        Но он, разумеется, ничего подобного не спросил и не сказал. Подкинутая каким-то шестым чувством «подсказка» оказалась ничем иным, как додумывание.        — Ты… видел наш мир до всего этого? Спускался на Землю хотя бы один раз?        — Один раз доводилось. Мы тогда с братом сбежали от матери, так как нам надоело сидеть запертыми в четырех стенах.        — Как вы смогли?        — Водоворот на Землю может призвать каждый бессмертный, в независимости от возраста, возможностей и места нахождения.        Я не удивилась. Потому как знала из рассказов Пилеона и Анхеи, что они спускались на Землю через водоворот для выполнения заданий. Но я не знала и почему-то даже не задумывалась, что он доступен не только в стенах школы.        — И что ты увидел?        — Ты можешь сама посмотреть.        — ?        Только когда Авель придвинулся ко мне ближе, развернувшись всем корпусом, я вспомнила, что через глаза бессмертного можно увидеть прожитое им.        Он наклонился ко мне — почти вплотную — и открыл мне своё сознание.        В отражении его глаз я увидела Небеса — высокие острые шпили башен, крылатых существ в необычных одеяниях, летающих в небе драконов…        Каин, еще подросток, смотрел на меня через чужие глаза. Он улыбнулся, схватил Авеля за руку и потянул за собой в водоворот.        Обоих поглотили серо-белые облака. На некоторое время они — или мы, потому что я больше не различала чужие воспоминания от реальности — по ощущениям зависли в пространстве, не падая и не поднимаясь вверх. Крылья не двигались: настолько был силён поток ветра.        Но затем облака рассеялись и парни, вставая с песка и отряхиваясь, оглянулись вокруг. Солнечный свет проникал в пространство между домов, как раз куда они упали.        Они вышли из переулка, рассматривая здания — продуманные до мельчайших деталей и необычайно красивые, они всё равно были гораздо ниже тех, что на Небесах.        Мимо проехала лошадь с закрытым экипажем, багровая штора отделяла пассажира от внешнего мира. Животное недовольно фыркнуло, когда лакей ударил её плетью для ускорения, и всё же повиновалась.        По тротуару шли дамы: разодетые в платья с пышными рукавами и длинными юбками, они тяжело дышали от сдавливающих органы корсетов и прятались от солнца под широкополыми шляпами.        Мужчины в тёмных фраках и сюртуках, с цилиндрами на голове и шейными платками, ударяли тростями об землю.        Все они — дамы, кавалеры, сопровождающие своих господ слуги — смотрели на юношей с презрением и любопытством и, щурясь, вглядывались в их лица. Энергия каждого человека смешивалась с чужой: табак и цветы, ягоды и пот…        Всем своим нутром Авель чувствовал чужие взгляды, что прожигали ему спину: люди выворачивали шеи, чтобы ещё немного задержать свои глаза на необычном зрелище. Не каждый день встретишь молодых, но седых парней, вдобавок одетых в халаты.        Юноши долго шли, но всё равно не уставали, рассматривая улицы, людей, строения. Для них абсолютно всё было так ново и необычно. И оттого — интересно.       Авель сдвинулся чуть в сторону, склонил набок голову. Я наклонила свою тоже, повторяя его движение, и ангел усмехнулся.        Он не обрывал и не перелистывал  воспоминания, позволяя мне увидеть то, что я не застала.        Через время они дошли до странного, напоминающего треугольник строения. Оно одно могло сравниться своей высотой со зданиями на Небесах: Эйфелева башня смотрела на них сверху вниз.        Авель поднял голову к её верхушке. И недовольно скривил губы, когда, увидев солнце, понял, что оказался от него ещё дальше.        Я отклонилась назад, тряхнула головой, жмуря глаза. Авель моргнул — и воспоминания, отражающиеся в глазах, померкли.       Странное чувство — тревога, смешанная с завистью — зародилась в груди.        Я укрыла пледом плечи, положив голову на спинку дивана, и уставилась в пустоту.         Я всегда знала, что окружающие меня бессмертные гораздо старше. Им сотни и тысячи лет, но они выглядят молодо и не стареют. Для них не существует времени.        Знала, что ум и знания человека не сравнятся с тем, что знает бессмертный. Наши сила и умения в спорте не смогут превзойти способности, данные им от рождения.        Но знать — не значит понять.        Человеческий мозг не может в полной мере осознать просторы расширяющейся каждую минуту Вселенной.        Вот и сейчас в моей голове не укладывалась одна, казалось бы, простая истина: Авель был подростком, когда спустился на Землю и своими глазами увидел Париж в конце девятнадцатого века.       Ведь меня тогда даже не существовало…        Это было странно.        Это было пугающе.        Это было захватывающе.        Авель коснулся губами моего уха, и я, вздрогнув, вынырнула из своих мыслей и уставилась на него в ответ.        У меня скрутило живот от понимания, что это создание, смотрящее на меня с любопытством, несоизмеримо сильнее, быстрее, умнее. Он владеет стихией, может летать и регенерировать за секунду…        У него за спиной крылья. У меня — всего тридцать лет жизни.        Невольно в голове всплыл разговор с Анхеей и Пиленом, в котором демон упомянул лучших учеников школы ангелов и демонов.        Нервный смешок сорвался с губ.        — Вижу, ты пытаешься переварить увиденное…        Я не ответила.        Уголок губ дёрнулся сам по себе, а затем я легла Авелю на колени, поддаваясь минутному порыву.        Не медля, он запустил пальцы в мои распущенные волосы и стал пропускать через них пряди. Красная краска стала постепенно смываться, волосы поблекли, а отросшие корни светили натуральным цветом.        — Ты хотела бы стать бессмертной?        Я не понимала, спрашивает он серьезно или просто предлагает помечтать о несбыточном и далеком.        — Что значит «стать бессмертной»? — всё же уточнила я. — Я не попаду ни в рай, ни в ад?       — Если ты умрешь молодой, то есть высокий шанс стать непризнанной. Непризнанные — это умершие люди, они проходят обучение в школе и, в зависимости от того, к какой стороне склонялись больше всего, становятся бессмертными. — Он накрутил мою винную прядь на палец. — Но это, разумеется, было до Апокалипсиса. Сейчас всё иначе… Школы больше нет, а люди сразу отправляются либо в рай, либо в ад.        Я повернула голову набок, прижавшись щекой к брюкам ангела. Хотелось спрятаться от чужого взгляда, но в этом положение такое не представлялось возможным.        Я смотрела на дрова, тлеющие в камине. Приятный треск заполнил собой гостиную. Помолчав, всё же ответила, не сводя глаз с огня:        — Я бы хотела умереть молодой и стать частью… — я тихо выдохнула, не решаясь продолжить: не знала, оценит ли мой ответ ангел.        — Частью…. ? — подтолкнул он к ответу.        — Частью твоего мира, — ответила я.        Мне стоило немалых усилий закончить предложение. Вот так признаться ему, по сути, в чувствах, при этом не зная реакции.        Если это была просто тяга, просто желание попробовать «запретный плод» — ведь я в отношениях с Каином — то почему мне так страшно услышать его смех или сарказм в ответ на своё откровение?        Но, вопреки всем моим опасениям, Авель перестал играться с моими волосами и, выпутав пальцы, приложил ладонь к моей щеке.        Я посмотрела на него — и встретилась с ним глазами. Как бы мне хотелось понять что именно скрыто них. Но Авель оставался для меня загадкой.        И, может быть, когда я её решу, то наконец потеряю интерес, вернусь к Каину, разберусь в себе.        — Тогда подожди, — сказал он. — И я сделаю тебя бессмертной. Если надо будет, вытащу из рая или из ада.        Наклонившись, он поцеловал меня в лоб. В этот момент между нашими телами не осталось пространства, а вот между душами — непреодолимая пропасть величиной в… вечность.        Сколько бы лет мне ни было, я никогда не смогу его догнать.        Сердце забилось сильнее. Я прекрасно понимала, что имел в виду ангел. Он только что сказал, что сам сделает меня частью своего мира — убьет, если проще. И вытащит из райского сада или адского котла в том случае, если я умру сама по «счастливой случайности».        И всё же он пообещал мне вечность — пусть завуалировано.        Не обязательно с ним, но с крыльями за спиной.