Древнее пламя: Возрождение из пепла.

      Утро ворвалось в комнату золотистыми лучами, которые, пробиваясь сквозь лёгкие занавески, расчертили пол Алфеи на длинные светлые полосы. Блум очнулась не от ледяного кошмара и озёрной сырости, а от мягких касаний Флоры. Пальцы подруги едва ощутимо гладили её по плечу, возвращая в мир живых.       Голос феи природы, тихий и мелодичный, настойчиво вытеснял остатки вязкого забытья: — Блум, пора вставать… Мы же не хотим опоздать на занятия?       Этот привычный, будничный звук казался несчастной хранительнице бесконечно далёким, словно доносящимся из другого измерения, где жизнь всё ещё текла по безопасным законам. Она шевельнулась, чувствуя во всём теле свинцовую тяжесть, и неохотно открыла глаза, щурясь от нахлынувшего света, который бесцеремонно вскрывал её внутренний разлад.       Первые секунды бодрствования были наполнены мучительной попыткой осознать реальность. Девушка находилась в их общей уютной комнате, на своей кровати, укрытая тёплым одеялом, а вокруг витал знакомый аромат сухих трав и цветочной пыльцы. Однако в её мыслях, словно выжженное клеймо на обратной стороне век, отчётливо отпечаталась совершенно иная сцена.       Перед внутренним взором застыли чёрные воды озера Рокалучче, седые пряди ядовитого тумана и высокая, властная фигура того, кто заполнил собой всё её сознание в бесконечную ночь. «Значит, это был всего лишь сон?» — пролетело в её мыслях слабой надеждой.       Но слишком ясные воспоминания и невольное касание груди, где раньше покоилась подвеска — истинная сила драконов Пироса, которую она не снимала даже во сне, — подтвердили худшие опасения. Ощущение пугающей пустоты на коже стало финальным доказательством: это был кошмар наяву.       Но как она оказалась здесь, в безопасности школьных стен? Если всё это было реальным… Кто принёс её в постель?       Последнее, что помнила рыжеволосая принцесса — удушающую близость Валтора, его вкрадчивый шёпот у самого уха и то, как мир начал неумолимо меркнуть, когда она обессиленно опала. А потом наступила тишина без панических атак и горьких слёз — просто глубокий, неестественно спокойный сон.       Блум медленно присела на кровати, укладывая ладони на колени, пытаясь унять внутреннюю дрожь. Она лихорадочно перебирала обрывки воспоминаний, и в какой-то момент осознание произошедшего обрушилось на неё с силой стихийного бедствия. Перед глазами всплыл момент их поцелуя — первого, грубого, а за ним и второго — чувственного, пугающе желанного.       В ту же секунду её щёки опалил такой густой румянец, что он казался физически ощутимым клеймом позора. Блум судорожно наклонила голову, скрывая лицо за каскадом растрёпанных рыжих волос, чтобы внимательная Флора не заметила этой вспышки жгучего стыда.       К счастью, её соседка была ещё сонной и неспешно собирала вещи.       «Я целовалась с Валтором… Дважды…» — громкий клич осознания прорвался сквозь напылённый туман пробуждения.       Мысль об этом была подобна смертельному яду, который мгновенно отравил всё утро, превращая привычный уют Алфеи в картонную декорацию её величайшего падения.       -------       Пустота…       -------       Хранительница Великого Пламени сидела неподвижно, глядя в одну точку на стене. В её сознании всё ещё вибрировал бархатный, издевательский шёпот тёмного мага:       «Наша прекрасная ночь окончена…»       Теперь в обманчивой тишине утра каждый лёгкий шорох подруги, каждое колыхание занавесок от утреннего ветра казались предвестниками бездны, что пролегла между ней и остальным миром. Блум чувствовала себя жалкой предательницей, носящей на губах вкус врага. Этот секрет был слишком тяжёл и грязен, чтобы нести его в светлые классы к тем, кто всё ещё верил в её чистоту.       Она нашла в себе силы подняться только спустя некоторое время, но каждое движение давалось с трудом, словно кости налились льдом, а суставы забыли прежнюю девичью лёгкость. Девушка едва дошла до стола, заваленного учебниками, и тяжело оперлась на его край, до белизны в костяшках впиваясь пальцами в полированное дерево. Фея зажмурилась, отчаянно стараясь вытравить из памяти образ того, кого боялась и жаждала одновременно, — Его..       Облик хранителя тёмного пламени стоял перед глазами с пугающей чёткостью: его холодная уверенность, абсолютное всевластие и то, как одним коротким прикосновением к сакральному центру её существа он вывел её из игры. Это осознание собственной хрупкости ранило сильнее, чем боевое заклятие. Он сломил её так просто, словно вся её борьба ничего не стоила. И дело было далеко не в силе, которая бунтом не поддавалась её порывам, а в самом предательстве тела, которое так покорно запрещало ей сопротивляться, поддаваясь влечению холодных ладоней.       «Неужели я действительно настолько уязвима?»       Эта горькая, отрезвляющая мысль накатывала волна за волной, грозя окончательно захлестнуть её сознание и оставить в полной власти наступающей тьмы…       Тишина комнаты была нарушена встревоженным шёпотом Флоры, и фея Пламени Дракона не сразу поняла, что этот мягкий голос раздался в реальности.       Чувствительная хранительница природы, чья эмпатия всегда была обострена до предела, оказалась рядом так бесшумно, что Блум невольно вздрогнула, едва не потеряв равновесие. Взгляд подруги был полон глубокого беспокойства — она видела, как наследница Домино бледнеет до восковой прозрачности и как судорожно сжимаются её пальцы на краю стола. — Блум, ты в порядке? — голос феи дрожал от едва скрываемого напряжения, безошибочно улавливая ту странную, тяжёлую и почти осязаемую ауру, что теперь исходила от их лидера.       Блум не сразу нашла в себе силы ответить, чувствуя, как внутри всё замирает от страха быть разоблачённой. Она сперва до боли зажмурила глаза, а затем резко распахнула их. Горло словно сдавил раскалённый железный обруч, и когда она наконец заговорила, голос прозвучал неестественно хрипло, словно принадлежал кому-то другому: — Да… — она сделала долгую, мучительную паузу, пытаясь выровнять рваное дыхание и унять бешеный стук сердца. — Пойду в душ… Нужно освежиться.       Придавая телу лишь видимый оттенок силы, Блум с трудом оторвала ладони от столешницы. На дрожащих ногах, чья нестабильность точно не укрылась от проницательного взгляда Флоры, она направилась к выходу. Оставаться в комнате означало поддаться расспросам, на которые рыжеволосая девушка просто не смогла бы найти честных ответов, не разрушив при этом остатки своего мира.       Покидая спальню и ступая по гостиной к ванной комнате, принцесса подумала, что могла бы прикрыться своей старой проблемой. Пять её верных подруг узнали о трудностях с магией первыми. Они действительно были настоящей командой, поддерживали её, пытаясь оградить свою предводительницу от разрушительного влияния внутреннего хаоса.       Однако всё это было тщетно. Сочувствовать — вовсе не значило ощущать подобное на своей шкуре. Этому состоянию невозможно было сопереживать со стороны, ведь то, что происходило внутри Блум, было настоящим тленом. Это был самый страшный пожар, когда тело буквально разрушалось от беспомощности потухшей магии, а затем содрогалось от того, как эта магия возвращалась в сосуд слишком резким, неуправляемым порывом, стремясь уничтожить своего носителя.       Закрыв за собой тяжёлую дверь ванной и подходя к огромному зеркалу, Блум замерла. Она посмотрела на своё отражение — бледное, уничтоженное пролитыми слезами лицо казалось маской незнакомки. Вдруг в тени за своим плечом ей почудился холодный, торжествующий взгляд его глаз, а в голове оглушительно прозвенели слова: — «Когда магия начнёт сжигать твоё тело, ты сама придёшь ко мне за ответами…»       От невыносимого ужаса Блум резко отшатнулась, едва не задев спиной холодную плитку стены. Дрожь охватила всё тело неконтролируемым ознобом. Она слишком резко мотнула головой, пытаясь унять нарастающее безумие и прогнать навязчивый образ врага, но это действие сделало только хуже. Рыжие волосы, до этого момента скрывавшие лицо, теперь осыпались назад медно-красной волной, открывая вид на шею.       Там, к неописуемому ужасу, фея увидела физическое подтверждение того, что всё произошедшее ночью было не простым наваждением. На нежной, молочно-белой коже расцветал засос — слишком грубый, оставленный с тем самым хищным собственничеством, на которое был способен только он. Пятно было пугающе плотным и ярким, словно несмываемое клеймо принадлежности, выставленное напоказ в холодном свете ламп.       Блум судорожно прижала ладонь к отметине, чувствуя, как под подушечками пальцев лихорадочно пульсирует кровь, каждым толчком напоминая о движении губ мага. Дыхание феи в новом паническом приступе начало сбиваться, словно кислород в ванной комнате внезапно обратился в густой, удушливый пепел.       Это была метка безжалостного палача, которая теперь прочной цепью навсегда связывала Хранительницу Огня Дракона с её самым опасным врагом, лишая права называться прежней собой. Она чувствовала себя осквернённой святыней, и эта внутренняя грязь жгла её сильнее любого проклятия.       Зажмурив глаза до болезненных багровых пятен, девушка лихорадочно пыталась вытеснить эту жестокую правду в самые тёмные подвалы подсознания, но память вновь и вновь возвращала её на берег Рокалучче.       Дрожащими руками она резко повернула кран, и ледяная вода с шумом хлынула в раковину, разбиваясь о фаянс тысячами холодных брызг. Блум жадно плеснула пригоршню в лицо, надеясь, что этот холод поможет избавиться от тени, оставленной магом, и утихомирит пожар в душе. Но ничего из её хаотичных действий не помогало обрести покой. В голове, словно издевательское эхо, застыл короткий, уверенный смех Валтора, торжествующий над её беспомощностью.       В отчаянной попытке стереть след самого настоящего отступничества, Блум, не отнимая пальцев от шеи, неосознанно призвала собственную магию, желая испепелить само воспоминание о его прикосновении.       В следующее мгновение тишину утра разорвал пронзительный вскрик — полный такой нечеловеческой боли и отчаяния, что он мгновенно заглушил шум воды. Этот звук был настолько надрывным, что её соседки, охваченные мгновенным беспокойством, почти одновременно появились в дверях ванной комнаты. Кто-то из них только что проснулся, кутаясь в уютный халат, кто-то уже стоял при полном параде, готовый к учебному дню.       Стелла, Муза, Флора, Текна и Лейла замерли как один, парализованные открывшейся картиной: их лидер стояла у края раковины, и её тело сотрясала дрожь такой силы, что казалось, она вот-вот рассыплется на части. Её ладонь была до жути красной от свежего ожога, а на шее, там, где прежде скрывался ужас тени, проступала такая же жуткая, воспалённая картина разрушения. — Эй, Блум, что произошло?! — первой воскликнула Стелла, и в её голосе звучало немыслимое, граничащее с паникой беспокойство. — Какой ужас… — едва слышно прошептала Муза, чья чувствительность к чужой боли заставила её невольно отшатнуться. — Я помогу… Сейчас… — Лейла сделала шаг вперёд, готовая призвать силу прохлады волн, но её остановил тихий, предостерегающий жест феи природы. — Подожди, — прозвучал дрожащий голос Флоры, обращённый к подруге, — лучше я… Здесь нужна особая мягкость.       Пока Флора медленно приближалась, осторожно касаясь плеча Блум своим целительным теплом, в дверях раздалось сухое и тревожное заключение Текны, чьи аналитические способности беспристрастно зафиксировали суть произошедшего: — Она обожгла себя собственной магией… Уровень выброса энергии был критическим.       Стелла, не в силах стоять в стороне, тут же оказалась с другой стороны, обнимая подругу и пытаясь утешить её привычными словами.       ------       Боль…       ------       Становилось тошно. Беззвучное рыдание усилилось, выпущенное не только от физической боли, но и от того невыносимого факта, который Блум пыталась скрыть… Было противно от самой себя… Настолько, что каждое ласковое слово подруг вонзалось в неё острым шипом.              — Всё хорошо, Блум… Всё будет хорошо, мы рядом, — шептала Стелла, прижимаясь к её плечу.       В ответ Блум хотелось закричать во всё горло:

«Нет! Не всё хорошо! Уже давно всё нехорошо!»

      Ей хотелось сорвать все маски, признаться в своём позоре, в том, что её сердце предательски отозвалось на зов врага. Но вместо человеческого голоса из неё вырвалось другое — более опасное и пугающее явление.       Внутренний Огонь Дракона, разогретый стыдом и яростью, окончательно перестал подчиняться рассудку, превращаясь в карающую стихию. Ослепительная вспышка пламени, лишённого привычного золотистого тепла, заставила Стеллу и Флору синхронно отскочить назад. Остальные феи мгновенно замкнули полукруг, с ужасом наблюдая, как изящный силуэт их лидера тонет в багровом мареве, которое яростно заревело, предвещая катастрофу.       Стелла застыла в немом шоке. Огненный гул заполнял тесную ванную комнату, но фея Солнца первой перешагнула через оцепенение, выдохнув имя подруги: — Блум?.. — её голос прозвучал тонко, надломленно, растворяясь в душном воздухе вместе с полным неверием в происходящее.       Она видела, как хранительница на дрожащих ногах отшатывается всё дальше, стремясь скрыться в глубине помещения от их взглядов. Огонь поглощал её силуэт, отрезая пути к спасению.       В едком, пропитанном озоном воздухе резко прозвучал уверенный голос Лейлы: — Нужно срочно остановить её, пока она не навредила себе!       Фея Волн уже перешла в боевую стойку, лихорадочно оценивая обстановку. Искры бушевали, перекидываясь на стены и грозя превратить комнату в сплошной костёр. Лейла была готова ударить магией, однако Текна резко перехватила её запястье, осаждая этот опасный порыв: — Она полностью потеряла контроль… Любое внешнее воздействие может привести к коллапсу.       Несмотря на привычный монотонный тон, в глазах феи технологий читалась глубокая тревога за судьбу подруги.       Блум тонула в собственном огне, который вырывался из её груди рваными клочьями, и это заставило Флору вновь сделать шаг вперёд, протягивая руки навстречу жару.       Она заговорила мелодичным, умоляющим шёпотом, в котором сквозила безграничная любовь и надежда: — Блум… Слышишь нас? Пожалуйста, посмотри на меня… Попробуй усмирить пламя. Ты сильнее этого хаоса!       Муза, стоявшая плечом к плечу с Текной, коротко переглянулась с ней, без слов сверяя план действий в этом огненном аду. — Что если я ударю направленной звуковой волной? Это может сбить концентрацию огня… — тихо, едва заглушая звук пожара, предложила Муза.       Текна лишь отрицательно мотнула головой, отрезав с резкой категоричностью: — В прошлый раз аналогичная попытка вызвала критический выброс энергии. Это слишком опасно для неё и для нас.       Их напряжённый диалог поиска решений перебил голос Стеллы. В своей отчаянной осторожности он уступал мягкости Флоры и уверенности Лейлы. Только требовательная и слепая вера в чудо обычных слов. — Давай, Блум! Я знаю, ты справишься! — громко, вклиниваясь в сознание огненной феи новым хаосом, произносила Стелла. — Всё будет хорошо, родная, просто доверься нам… — тут же подхватила Флора, пытаясь обволочь бурю своим баюкающим, шёлковым голосом.       В ответ на эти полные тепла и сочувствия слова из самого эпицентра бушующего пожара раздался резкий, надрывный вскрик, в котором больше не осталось ничего человеческого. Только лишь первобытная мука. — Не-е-е-ет!       Этот возглас, пропитанный отчаянием, эхом отразился от кафельных стен, заглушая гул пламени.       Слова заботы и искренняя вера подруг сработали как спусковой крючок, окончательно разрушив хрупкие барьеры разума. Древняя, неукротимая магия Великого Дракона почувствовала слабость своего носителя. Она лихорадочно перекидывалась с её тела на стены, неконтролируемо опадая вокруг тяжёлыми, пульсирующими гроздьями.       Огненный шторм, ставший сильнейшим за последнее время, плотным коконом окутал пространство, раскаляя воздух и опаляя защитные барьеры пяти фей. Сквозь яростный треск донёсся чей-то встревоженный голос: — Мы не должны ей навредить!       Кому именно принадлежали эти слова, Блум понять не могла — в её сознании голоса подруг слились в неразличимый гул. Она больше не управляла магией, превратившись в безвольный сосуд для стихии. Когда фея осознала, что не в силах остановить этот губительный огонь, её охватил леденящий ужас. Пламя яростно пресекало любые робкие попытки вернуть его под контроль, отзываясь в измученном теле точечной, невыносимой болью.       Казалось, тысячи раскалённых игл одновременно вонзались в её плоть. Она оказалась заперта в клетке собственного могущества, где каждый вдох приносил лишь новые страдания. Вопреки логике, Блум не теряла сознания. Напротив, её внутренний запал продолжал бить неиссякаемой толщей, поддерживая жизнь в теле, которое она сама же и разрушала. Даже слёзы теперь превратились в огненные капли, испаряющиеся, не успев коснуться пола.       В какой-то момент хранительница ощутила, что достигла предела: её сущность была готова взорваться, стерев с лица земли и эту комнату, и саму школу. Накал дошёл до критической точки, выжигая из сознания все здравые мысли и оставляя лишь пульсирующие фразы о собственном бессилии, позорной слабости и неполноценности. И когда она посмотрела сквозь жар на бушующий вокруг огонь, среди багровых всполохов, словно зыбкая тень, внезапно возник знакомый силуэт…       В следующую секунду Блум явственно почувствовала прикосновение прохладных пальцев к своей пылающей щеке, и в её голове раздались слова, отозвавшиеся ледяными мурашками: — Тише, моя милая фея… — прошептал вкрадчивый, бархатный голос, в котором сквозила нескрываемая ирония, смешанная с пугающей властностью. — Пора возвращаться…       Перед глазами на краткое, неуловимое мгновение промелькнул ледяной блеск глаз, который невозможно было спутать ни с чьим другим, и едва заметная торжествующая улыбка.       Сердце пропустило удар…       Можно было подумать, что он действительно стоит здесь, защищая свою добычу от неё самой. Но стоило фее моргнуть, как перед ней вновь открылась реальность: пожирающий пространство огонь и испуганные лица подруг за пеленой дыма.       Раздался резкий, сухой щелчок, словно в сознании лопнула натянутая струна. Прилагая титанические усилия, Блум буквально заставила себя сжать беснующуюся магию внутри, стягивая руки к груди в отчаянном жесте самообладания. Стоило огню болезненно вернуться в тело своей хозяйки, как на неё нахлынуло полное физическое бессилие и непреодолимая темнота.       Сознание покинуло её мгновенно, и обмякшее тело рухнуло бы на холодный кафель, если бы не подруги. Пятёрка фей среагировала слаженно, направив в сторону падающей наследницы Домино мягкие, но плотные потоки магии. Они бережно замедлили её падение, позволив плавно опуститься на пол.       Кошмар наконец завершился, оставив после себя лишь горький запах гари. Девушки, уже утратившие сияние трансформации, тяжело дыша, принялись оценивать масштаб разрушений, пока тишину не разрезал строгий, властный голос прямо у них за спинами: — Юные леди, что здесь происходит?       Флора, Лейла, Муза и Текна испуганно обернулись, а Стелла, чьё сердце всё ещё бешено колотилось, тут же натянула на лицо привычную маску беззаботности. Она заставила себя улыбнуться, хотя за этой фальшивой весёлостью скрывалась леденящая тревога. — Директриса Фарагонда! — воскликнула принцесса Солярии, и её голос, обычно уверенный, сейчас дрожал от едва сдерживаемого напряжения. — Мы… Мы сейчас всё объясним…       __________       ------       Агония…       ------       Несколько часов томительного забвения закончились. Блум резко распахнула глаза, и с её пересохших губ сорвался судорожный выдох, будто всё это время она не дышала, находясь в плену удушливого дыма. Поджав губы, она ощутила во рту горький, металлический привкус. Цепляясь взглядом за стерильное пространство и вдыхая специфические ароматы озона и лечебных трав, девушка поняла, что находится в школьном лазарете. Её измученное тело всё ещё помнило утренний кошмар, а мысли вновь впали в агонию от осознания содеянного. «Чёрт», — хлёстко пронеслось в её голове.       Все клятвенные обещания наставникам не применять силу без надобности рассыпались на мелкие, бесполезные крупицы…       Превозмогая тупую боль, разлившуюся по всему естеству, фея с трудом приняла сидячее положение и опустила взгляд на руки. Сердце болезненно сжалось: правая ладонь и часть предплечья были плотно замотаны белоснежными бинтами, под которыми скрывался жуткий след — клеймо, которое она в порыве безумия поставила себе сама. Но больше всего Блум пугало мелкое подрагивание пальцев. Этот необъяснимый тремор не был вызван физическим усилием — руки просто жили своей жизнью, вибрируя от переизбытка запертой энергии, словно реагируя на незримое присутствие тёмной силы.       Не в силах больше смотреть на это, хранительница перевела взор на окно. Там, за полупрозрачной тканью тюля, солнце уже набрало высоту, заливая мир безразличным светом. В этот миг в голове проскользнуло осознание, заставившее внутренности сжаться от предчувствия новых бед: «Контрольная у профессора Палладиума…»       Мысли об учёбе, которые прежде казались второстепенными, теперь возникли перед ней плотной завесой. Она очевидно пропустила важное испытание, и это сулило серьёзные проблемы с успеваемостью, которые сейчас были нужны меньше всего. Вслед за этим в памяти всплыло всё сегодняшнее расписание — сущий ад для нестабильной феи: сразу после терпеливого эльфа их ждала боевая магия под надзором Гризельды.       Блум тяжело, надрывно вздохнула и невесело усмехнулась своей обречённости. На прошлом таком занятии она едва не спалила внутренний двор школы, когда её тлеющий Энчантикс дал сбой, направив потоки первородного пламени в разы сильнее необходимого.       Тогда ей было почти смешно видеть вытянувшееся лицо завуча и слышать насмешливую иронию подруг. Суровая Гризельда явно не ожидала подобного фейерверка. Но тогда Блум не осознавала масштаба бедствия, а сейчас ей было до ужаса страшно. Каждый новый приступ повторялся с удвоенной яростью, и гасить пожар внутри становилось всё труднее.       Поглощённая мрачными раздумьями, она попыталась подняться с постели, ведомая порывом поскорее скрыться из лазарета. Однако её движения были немедленно пресечены спокойным, но не терпящим возражений голосом, прозвучавшим от дверей: — Вам не стоит так спешить, мисс Блум…       Фея невольно вздрогнула, всем телом ощутив тяжесть этого внезапного присутствия. Она медленно повернула голову в сторону двери, откуда прозвучал голос — требовательный, лишённый привычной мягкости и исполненный того специфического порядка, который обычно предвещал серьёзный разговор. Встретившись взглядом с той, кому принадлежали эти слова, фея почувствовала, как внутри всё сжалось от необъяснимого чувства вины. — Директриса Фарагонда… — прошептала она едва слышно.       Собственный голос показался горьким, надтреснутым и бесконечно чужим. Блум кратко кивнула, выражая этим жестом и уважение, и немое признание того, что совершенно не знает, как продолжать этот диалог. Очевидно, сейчас от неё потребуют ответов, за которыми потянется цепочка признаний, способных в мгновение ока разрушить её репутацию.       Отвечать правдиво она не хотела бы ни при каких обстоятельствах, понимая, какую тёмную окраску примет истина. Но и лгать означало осознанно прикрывать врага, который так идеально умел манипулировать чужими судьбами, сплетая их в единый узел со своей собственной.       Краткость её лихорадочных раздумий была прервана Фарагондой, которая, сделав шаг ближе к кровати, озвучила первый из неизбежных вопросов: — Как вы себя чувствуете, мисс Блум?       Тон директрисы был подчёркнуто заботливым, но даже за этой мягкостью фея безошибочно уловила скрытый подвох. Это было лишь затишье перед грядущей грозой.       Блум тут же ответила, понимая, что перспектива отлёживаться в больничном крыле для неё сейчас невыносима. Ей нужно было действовать, бежать от проницательных глаз наставницы. — Я в порядке… — она сделала паузу, сглотнув вязкий ком в горле, и продолжила чуть увереннее, чем прежний гулкий шёпот.       Это была ложь — слабая, тщетная, совершенно не вяжущаяся с её плачевным состоянием. Обгоревшая плоть на ладони и шее, сокрытая бинтами, выдавала её с головой. Потухший взгляд, тёмные тени от смертельной усталости и общая бледность лица свидетельствовали о крайнем истощении. Но страшнее всего были мысли о Валторе, которые не прекращали терзать разум: воспоминания о поцелуях, о его вкрадчивых словах и о том, что в недавнем буйстве огня она ясно слышала только его голос, перекрывающий крики подруг.       Она вновь настолько глубоко окунулась в тень этого недавнего прошлого, что вынырнула из забытья лишь в самом конце длинной, очевидно, наставительной фразы Фарагонды, произнесённой в её привычном стиле: — …вам стоит серьёзно подумать над этим, — завершила директриса своё нравоучение, которое в контексте прослушанного обрывка осталось для Блум загадкой.       Не найдя ничего лучше, фея просто решила заверить руководителя в своём послушании, надеясь поскорее закончить аудиенцию: — Простите, мадам, этого больше не повторится…       Эта обыденно-стабильная фраза, по сути, не меняла ровным счётом ничего, но Блум увидела строгий, едва заметный кивок Фарагонды, принявшей эти слова. Внутри всё на мгновение ослабло от облегчения, но следующие слова заставили принцессу Домино напрячься ещё сильнее, чем прежде. — Я поговорила с нашей, теперь уже общей знакомой с острова Пирос, — произнесла Фарагонда, и её голос стал до предела серьёзным, почти суровым. Она выдержала строгую паузу, пристально глядя в глаза подопечной. — Майя готова вновь принять вас и помочь попытаться вернуть стабильность вашей магии, пока ситуация не стала необратимой.       На долю секунды в душе Блум вспыхнул ослепительный огонёк надежды — шанс исцелиться, снова стать полноценной. Но следом пришло ледяное осознание: это предложение принять нельзя. Ни при каких обстоятельствах. Ведь драгоценный артефакт — дар острова и залог её силы — был без боя отдан Валтору. Или, если быть честной, почти подарен ему в порыве слабости.       Её щёки покрылись лихорадочным румянцем, а лицо налилось жаром, который фея попыталась остудить тяжёлым вздохом.       Собравшись с духом и выпрямив спину, несмотря на боль, Блум наконец ответила с горькой решимостью: — Простите, мадам, я безмерно благодарна за это предложение, но я не уверена, что смогу снова находиться там…       Блум несколько раз судорожно моргнула, пытаясь прогнать пелену нахлынувшей неуверенности. Её пальцы невольно сжались в кулаки, впиваясь в ладони, и даже та рука, что была плотно перемотана белоснежными бинтами, подчинилась этому слепому порыву.       Резкая, саднящая боль мгновенно прошила предплечье, заставляя фею испуганно расслабить напряжение и вернуть кисть в свободное, беспомощное положение на прохладную простыню. Это мимолётное проявление слабости не осталось незамеченным проницательной директрисой, чей взгляд, казалось, видел насквозь не только физические раны, но и ментальные преграды. — Вас что-то беспокоит, Блум? — мягко спросила она.       Фраза была произнесена интонацией обыденного, личного разговора, лишённого лишних свидетелей, и Блум поняла, что в этот момент любое «нет» станет окончательным приговором.       Подобная ложь лишь укрепила бы подозрения Фарагонды, превращая её состояние в объект тщательного расследования. Поэтому фея решилась на полуправду — более продуманную и логичную. — Дело в Валторе, мадам… — глубоко вдохнув, произнесла фея, собирая остатки мужества по крупицам, чувствуя, как на имени мага её голос предательски дрогнул, выдавая внутренний трепет.       Блум вспомнила одно из их прошлых столкновений, когда подруги были рядом и солнце слепило глаза, скрывая истинные намерения врага. Её голос приобрёл горький, уклончивый оттенок, пока она озвучивала иную, слегка искаженную, версию событий: — Он видел, что я избегаю прямого боя, и, предполагаю — он догадался о моей главной слабости… — Блум вновь выдохнула, на этот раз тяжело и грубо, позволяя своему настоящему страху проступить сквозь выдуманное откровение. — Я боюсь того, что магия окончательно подведёт меня в тот самый критический момент, когда она будет нужна больше всего…       В палате наступила гнетущая тишина. Блум замерла, опасаясь, что опытная директриса распознает фальшь, но, к её удивлению, Фарагонда ответила спокойно: — В таком случае, если вы не уверены в собственных способностях, подвергать вас лишней опасности на Пиросе было бы крайне неразумно с моей стороны.       Директриса взяла краткую паузу, глядя в окно на спокойное и ясное небо, прежде чем перевести на девушку свой тяжёлый, преисполненный тревоги взгляд. — Как вы уже знаете, Блум, — произнесла она, и её голос, обычно твёрдый, сейчас прозвучал непривычно приглушенно, — со стороны Валтора сейчас наблюдается странное… Я бы даже сказала, почти пугающее затишье.       Директриса сделала короткую паузу, словно взвешивая каждое слово, и сложила руки в замок. В воздухе повисло ощутимое напряжение. — Мы с директрисой Гриффин и директором Саладином полагаем, — продолжила она более строгим, официальным тоном, за которым скрывалась глубокая горечь, — что его планы так или иначе вращаются вокруг вас.       Она подошла чуть ближе, и в её глазах вспыхнул огонёк сочувствия. — Как дочери его самых заклятых, непримиримых противников, вам уготована особая, роковая роль в его сценарии.       Голос Фарагонды на мгновение дрогнул, обретая несвойственную ему резкость, словно она пыталась достучаться до самой сути страхов своей ученицы. — Если вы не обретёте стабильность в своей силе, Блум, — произнесла она с тяжёлым вздохом, делая акцент на слове «стабильность», — чтобы дать должный, сокрушительный отпор… ваша магия окажется в смертельной, непоправимой опасности.       Директриса резко замолчала, и в этой тишине, казалось, послышался шелест переворачиваемых страниц истории. Она отвела взгляд, и её плечи едва заметно опустились под грузом прошлого. — События могут достичь той стадии, — её тон стал тише, почти переходя на доверительный, но полный горечи шёпот, — которая так и не исполнилась семнадцать лет назад…       Она сделала долгую, мучительную паузу, прежде чем закончить фразу, глядя Блум прямо в глаза с нескрываемым трепетом: — …когда вы были лишь беззащитным младенцем в колыбели погибающего Домино.       Страшное предостережение прозвучало не только как угроза утраты магии, но и как напоминание о смерти. Боялась ли она этого? В глубине души — нет, гибель казалась почти избавлением по сравнению с тем позором, который она носила на коже. Но в мыслях закралась тень ядовитого сомнения. Если слова Фарагонды были правдой, тогда…

Почему Валтор до сих пор не сделал этого?

Почему не убил её в эту бесконечную ночь на озере?

Почему не сковал и не запер её на нижних этажах Облачной Башни, чтобы упростить себе задачу и не дать намека на возможность роста её магии?

      Он так легко и почти издевательски отпускал её каждый раз, оставляя лишь ожоги и воспоминания в её хаотичных, иногда резких и юных мыслях.       Блум посмотрела на директрису и спросила тихим, отчуждённым голосом: — Вы говорите об изначальном плане Трёх Древних Ведьм? О полном поглощении Огня Дракона? — Верно, — незамедлительно ответила Фарагонда, сложив руки на груди. — Мы полагаем, что он готовится завершить волю своих матерей, собрав воедино все искры великой силы.       Это подтверждение никак не желало сходиться в сознании Блум во что-то здравое. В памяти всплыло лицо мага в роковую ночь: в его глазах не было жажды убийства, там жило нечто иное — торжествующее, собственническое и пугающе спокойное. — Если он действительно следует этой воле, то почему не сделал этого раньше? — спросила она, и в её голосе проступило острое, болезненное недоумение, которое она больше не могла скрывать. — Эта возможность была у него не единожды…       Блум замерла, ожидая ответа, который мог бы пролить свет на мотивы её мучителя. Она видела, как Фарагонда на мгновение отвела взгляд, словно сама пыталась найти логику в действиях демона, чья природа была соткана из противоречий и древней тьмы. — Я понимаю ваш страх и ваше замешательство, мисс Блум, — произнесла директриса ровным, сочувственным голосом, однако, этот тон не принёс девушке ни капли облегчения. — Но отсутствие решительных действий в прошлом лишь подтверждает наши опасения о его стратегии. До этого момента… у Валтора просто не было необходимых инструментов для окончательного и безопасного для него самого покушения на вашу силу.              Она замерла, и её тон стал глубже: — Огонь Дракона — это не просто магия. Это живая стихия, способная испепелить того, кто попытается забрать её силой, не подготовив почву… И, боюсь, это затишье скоро завершится тем самым инструментом, который он направит прямо на вас.