Пятьдесят шесть процентов

      Когда он вернулся в спальню, от заката осталось лишь отражение солнца на рыжей луне. От ушиба — порванная штанина. А от боли в груди — ватное чувство заживающего синяка.       Юджи лёг на кровать.       Не стоило ходить к Иейри. Физическая боль была хотя бы понятна. Предсказуема от начала и до конца. Она могла бы отвлечь его — составить ему компанию этой ночью, лечь с ним в постель и обнять его, как короткое тонкое одеяло. Она могла бы погоревать вместе с ним вдоволь, прежде чем позволить забыться таким же коротким и тонким сном.       Техника Мегуми проявится в течение двадцати четырёх часов.       Он провёл у Иейри час. Потом купил еду в автомате и пожевал её в тишине общей комнаты. Сколько-то ещё плёлся в спальню. Осталось…       — Да какая…       Да какая разница, сколько там осталось? Он не собирался сегодня даже говорить с Мегуми, а когда они проснутся завтра, эта тянучка ожидания кончится. Причём он всегда знал, что это произойдёт. Два года уже. Только не думал, что Мегуми перестанет быть с ним за недели и даже месяцы до дня рождения.       — Вообще-то я думал, что мы хотя бы попрощаться успеем. А не то, что…       Юджи уронил голову на подушку и зажмурился.       Среди всех цифр и ничего не значащих статей была одна вещь, которая по-настоящему не давала ему покоя. Соулмейты нравятся друг другу. Вот так просто.       Поэтому никто, кроме горстки самых упрямых, не верит, что связанные души — это чушь. И поэтому те, кто влюбляется до восемнадцатилетия, часто начинают встречаться и ещё чаще оказываются правы.       Если бы у них с Мегуми был шанс, он готов был пережить последние два года в постоянном волнении — не загадывать на будущее, вечно бояться, что судьба сыграет с ними свою злую шутку. Может быть, в один из тех разов, когда у них ничего не происходило, он осмелился бы поцеловать Мегуми или Мегуми поцеловал бы его.       Он готов был извести себя до безумия этими мыслями. С двадцать второго декабря, дня рождения Мегуми, — и до двадцатого марта, его собственного, каждый день просыпаться со страхом, что сегодня Мегуми получит уведомление о регистрации парной техники. Он готов был пережить это всё, потому что оно того стоило. И мартовским утром, когда зацветут вишни, они узнали бы то, что чувствовали и так, — их души созданы друг для друга.       Он мог почти ощутить — осязать это чувство. Нащупать его форму. Взять его в руки.       Только не удержать — как хороший сон.       Кто ещё нравился Мегуми? Он никогда не интересовался никем другим. Та девушка в кафе? Которая ответственная. Она ему улыбнулась, но, может быть, они даже не подходят друг другу. Парень с книгой? Разве в общие интересы влюбляются?       Юджи вздохнул. Он тоже любит читать. Он тоже ответственный. И если бы он увидел Мегуми, он бы тоже ему улыбнулся.       Но сколько бы Юджи ни пытался, он так и не смог возненавидеть этого человека. Судьба ведь не зря посчитала его достойным любви Мегуми, а он знал эту любовь по себе.       Она тихая, но сбивающая с ног. Неизменная — как течение полноводной речки, которая проела русло в сотню метров глубиной в неприступной скальной породе. Мегуми из тех, кто носит свою любовь в сердце, что бы он ни делал и куда бы он ни шёл. Даже когда он оставался один, Юджи знал, что часть его собственной души всегда рядом с ним.       Если Мегуми любил его так сильно, то что будет, когда у них с соулмейтом всё произойдёт по-настоящему?       Юджи потёр лоб.       Что ж, у них не было ни единого шанса и он всё равно извёл себя до безумия. Это тоже результат.       Может, однажды он вспомнит, что сегодня был последний раз, когда Мегуми смотрел на него так — так, — и вместо того чтобы опечалиться, скажет, что это было хорошее прощание. Тогда его сердце заживёт.       В дверь постучали.       — Меня нет, — прошептал Юджи.       Он сунул обе руки под подушку и захлопнул края, пряча лицо. Кто бы это ни был, пускай приходит завтра.       — Я знаю, что ты здесь. Оккоцу тебя видел.       Чёрт.       Чёртов Юта. Никого ты не видел. Если не отвечать, он уйдёт.       — Я не уйду. Я отсюда чувствую твою проклятую энергию, у меня даже волосы на руках встали дыбом.       Когда из неё появится проклятие на территории колледжа, это будет почти забавно. Как лечить врача или тушить пожар в пожарной части.       — Если хочешь, чтобы я стоял здесь всю ночь, так и скажи. Я возьму себе что-нибудь поесть. Могу принести и тебе.       Юджи вдавил подушку в лицо. М-м-м, он ещё и издевается. Сначала отгородился от всего мира, а теперь решил дежурить под его дверью. Может быть, Нобара права и…       — Да хватит уже! Открой.       — Не заперто! — крикнул Юджи. — Входи.       Дверь приоткрылась — внутрь скользнула тень, высеченная светом из коридора, затем вновь растворилась во тьме его комнаты, — и спустя миг Мегуми сел на кровать.       Рядом с ним.       Совсем близко.       Протяни руку, и… — может, Нобара всё-таки ошиблась?       — Ты был у Иейри? — Мегуми заговорил тихо, словно секунду назад не перекрикивался с ним через дверь.       Юджи поднял большой палец.       — Всё супер. Как ты?       — Пара синяков.       — Зато смотри, что с человеком делает сила раздражения на Годжо. Может, тебе записывать его голос и потом на миссиях включать в наушниках?       Мегуми фыркнул.       — Когда я выхожу на спарринг, я и так проигрываю в уме все его придирки по кругу. Сегодня он просто ещё сильнее меня разозлил.       — Тебе помогает.       — Когда мы играли в бейсбол, я представил, что его слова превратились в мяч и моя задача — запустить их куда подальше. Так что да, мы выиграли благодаря Годжо. Только не так, как ему кажется.       — М-м-м… — Юджи ухмыльнулся. — Не думал, что ты так сильно хочешь его одобрения.       Мегуми отвернулся и зашипел сквозь стиснутые зубы. Хоть и не злясь, словно признал его правоту без спора.       Юджи потёр уголок рта, смахивая с него улыбку.       — Вообще-то я не об этом, — добавил он. — Как ты? Насчёт завтра.       Мегуми пожал плечами.       — Да никак.       — Ждёшь?       — Очень похоже на то?       — Слушай. — Юджи приподнялся на локтях. — Мы оба думаем об одном и том же, но вообще-то Нобара права. К тому же завтра тебе не помешает наша поддержка. Это важное событие в жизни, и ты — наш друг…       — Я не собираюсь регистрировать свою технику, — перебил Мегуми.       Пару мгновений Юджи глядел на него молча.       Он не включал лампу, но света фонарей из окон хватило, чтобы рассмотреть выражение лица Мегуми — вполне себе серьёзное.       — П…       — Потому что я не хочу. — Мегуми перевёл на него взгляд, словно чтобы добавить веса своим словам. — Я хотел сказать раньше, но… Зато теперь ты точно будешь уверен, что я не передумаю.       — Что за бред?       — Почему это бред, если я так хочу?       Юджи рывком сел на кровати. Отговорить его. Вдолбить ему обратно в голову весь тот здравый смысл, который он явно растерял по дороге. Да хоть вцепиться друг в друга, как сегодня на поле, и снова подраться — судя по виду, Мегуми тоже готов.       — Если это из-за меня, даже не думай, — процедил Юджи. — Я не дам тебе испортить из-за меня свою жизнь.       — Поэтому я и не собирался говорить тебе, пока…       — Отлично!       — Чтобы ты не начал винить с…       — А что я должен делать, если это я виноват?       Мегуми прорычал себе под нос.       — О-о-о! Ну а я о чём говорю!       — Потому что это касается нас обоих! — Юджи сжал кулаки. — Просто объясни уже, блин. Зачем-то же ты сюда пришёл.       — А я что…       Мегуми вдохнул, чтобы бросить в ответ следующую разгорячённую реплику — её можно слизнуть с его губ и украсть с языка, — но вместо этого лишь опустил взгляд.       Стиснутые ладони расслабились, и он пригладил складку на одеяле.       — Я знал, что ты начнёшь меня отговаривать, — пробормотал Мегуми. — Ты просто такой человек. Всегда думаешь о других.       Юджи сдержал печальную усмешку.       — А ты всегда мне это говоришь.       — Но я всю жизнь считал, что существование соулмейта лишает людей выбора. Вообще-то меня ещё в детстве это злило. Особенно все эти идиоты, которым не хватает ни ума, ни воображения, чтобы решать за себя самим и…       Мегуми покачал головой.       — Нет, это тоже незрелые мысли. Думаю, если бы не ты, я бы всё-таки зарегистрировал свою технику. Только что это меняет теперь? Я уже знаю, каково это — выбирать самому. — Он поднял взгляд и улыбнулся одними губами. — Даже если ты откажешь мне сейчас, я всё равно не стану. Чтобы ты знал, что ты не виноват.       — По-моему, ты только что сказал обратное.       — Но я рад, что это произошло. — Улыбка коснулась его глаз. — Если бы мы не встретились, я бы всегда жалел, что мне самому не хватило смелости.       Мегуми взял его за руку — сначала осторожно, словно ожидая отказа, а затем обнял её обеими ладонями.       Нужно было оттолкнуть его. Как днём на поле. Если не хватит силы воли, использовать мышечную память. Кажется, он пообещал кое-кому, что они с Мегуми не наделают глупостей, а это — это? — это же просто определение слова глупость.       Но он продолжал сидеть так. Впитывать тепло, которым Мегуми делился с ним сквозь кожу.       — Что тогда будет с твоим соулмейтом? — проговорил Юджи.       — Он тоже сможет выбрать.       — Но что, если бы он выбрал тебя?       — А если я его — нет?       — Какой же это выбор, если ты даже не хочешь с ним встретиться?       — Зачем? Чтобы в лицо ему это сказать?       — И что? Разве это справедливо? Оставлять кого-то… — Юджи выдернул руку. — Я знаю, каково это, по себе — да хотя бы то, что тебе постоянно сочувствуют. Это тоже не очень приятно.       Мегуми фыркнул.       — Зачем ему человек, который его не хочет?       — Ты этого не знаешь!       — Представь себя на его месте. Представь, что ты встретил своего соулмейта, а он всю жизнь ненавидел, что ему придётся быть с тобой.       — Но ты даже не знаешь, кто он. Может…       — Зато я знаю себя!       Юджи взмахнул руками.       — Да? Тогда, если ты жалеешь об одном, то ты всегда будешь жалеть и о другом. Если мы с тобой поссоримся или не сойдёмся во мнениях, ты подумаешь, что с соулмейтом было бы проще…       — Мы уже ссорились, — перебил Мегуми и перехватил его руку, чтобы Юджи вновь посмотрел ему в глаза.       Юджи поднял взгляд. Умоляя Мегуми замолчать, уйти и оставить его в покое, и чем раньше, тем лучше, потому что, если они проведут вместе ещё хотя бы минуту, из этого точно не выйдет ничего хорошего.       Наполовину.       Наполовину — умоляя Мегуми остаться. Остаться и уговорить его.       — И уже не сходились во мнениях. — Он указал на обоих кивком. — И сейчас не сходимся. Думаешь, меня это волнует? У меня было время всё взвесить. Я думал об этом всём последние несколько месяцев. Я уверен. Юджи. Иначе я бы к тебе не пришёл.       Мегуми погладил его костяшки большим пальцем.       — Если встреча с соулмейтом действительно что-то меняет в тебе, я этого не хочу. И даже если у меня правда только половина души, хотя я в это не верю, я уже отдал тебе половину своей. Это никогда не изменится. Мне хватит четверти.       — Передозировка числами, — усмехнулся Юджи.       И Мегуми наклонился, чтобы поцеловать его. В костяшки. В тыльную сторону ладони. Добравшись до запястья, он щипнул губами кожу и задержался так, прикрыв глаза.       Когда Мегуми освободил одну руку, та нашла себе место у Юджи на шее. И ближе       ближе       ближе к себе. Чтобы притронуться губами к его словам.       — Пожалуйста.       Юджи забрал у него шёпот вместе с поцелуем.       Словно меч, который остановился в сантиметре от горла, всё же рассёк нарисованные ими линии. Вдавился в кожу — если нужна его жизнь, пускай забирает.       Четверть души. Половину. Всю.       Стоило получить первый поцелуй, он потребовал ещё и ещё. Поднялся на колени и прошерстил волосы Мегуми, ведя его за собой. Приглашая следовать, словно чтобы убедиться, уверен ли он.       В каждый поцелуй Мегуми вкладывал один и тот же ответ на все его вопросы, будто плотину на речке прорвало, и он делал всё, что не позволял себе раньше, — втягивал его глубже, уводил его дальше. Под слои воды, где не осталось ориентиров и откуда обратно они уже не выберутся.       — Снимешь с меня рубашку?       Юджи отодвинулся, поглядев на него сверху вниз. Блестящие глаза, влажные губы. Зрачки размером с целую ночь — говорят, так бывает, когда смотришь на человека, которого любишь.       Или когда пытаешься обмануть свою судьбу.       — Ты хочешь?       — Спроси меня ещё раз, — выдохнул Мегуми. — Я сейчас…       Сам знаешь.       Я сейчас… — он сейчас тоже с ума сойдёт.       Юджи помог ему снять одежду. Свою толстовку содрал быстрее — рывком — и следом сбросил штаны и бельё.       Это сон?       Если бы это был сон, Мегуми вбежал бы к нему в спальню, не стучась, и сказал бы, что после тренировки ходил к Годжо. Тот ошибся. На самом деле, Юджи, у тебя есть соулмейт, просто… — какую бы чушь он ни услышал во сне, та показалась бы вполне правдоподобной.       Но сейчас у него был только Мегуми, который хотел быть с ним. И этого ему тоже хватило.       Хватило света, чтобы разглядеть абрисы его тела. Коснуться обнажённых плеч взглядом, прежде чем позволить влюбиться в них своим рукам.       Воспоминаний — дорисовать родинку на ягодице.       Не нужно дорисовывать тепло прикосновений и тяжесть на бёдрах, когда Мегуми лёг на него сверху. Дыхание опалило губы вместо поцелуя. И в следующий миг.       Обожгло вместе с ним.       — У меня здесь где-то был… — Юджи вытянулся, чтобы достать с полки лосьон.       Мегуми подставил ему ладонь и разогрел лосьон в руках, прежде чем коснуться их обоих.       Стёр линию на платформе, чтобы больше не мешалась. Зачем им техника безопасности? Они не дорожат собственной жизнью. Готовы рискнуть всем напоследок, лишь бы хоть раз добиться своего.       Юджи поёрзал бёдрами. Прикосновения Мегуми проникали       в него       глубже, чем от собственных рук. Каждое вспыхивало ярче, будто недавно он был ранен и Мегуми касался едва зажившей тонкой кожи. Он погладил костяшками внутреннюю сторону бедра — случайно или нет, — и Юджи дёрнулся, вдавив пальцы в его лопатки, чтобы не упасть.       — Ты…       — Всё хорошо, — шёпотом поцеловал Юджи.       — Точно?       — Да, я… Продолжай.       Обеспокоенный голос Мегуми, словно тень, скользнул под подбородком, и Юджи ответил, подавшись навстречу, — хватит, я не передумал, хватит переживать за меня.       Напряжением по животу, добравшись до сердца — быстрее       быстрее       он попытался вдохнуть.       Мегуми взял оба члена в ладонь, скользкую от лосьона, и повёл ею, словно пытаясь приноровиться. Сплавить границу между телами, соединив их обоих влажным теплом. Нащупать ритм и отыскать, где он чувствительнее всего — вверх пальцем по головке, и Юджи прикусил выдох — между мыслями о том, чтобы не кончить прямо сейчас, затесалась ещё одна.       Пять минут назад он ещё даже ни с кем не целовался.       Полчаса — думал, что и вовсе не поцелуется.       Вчера — был уверен, что Мегуми никогда его больше не коснётся. Он ошибался каждый раз.       Юджи улыбнулся.       У Мегуми был такой сосредоточенный вид. Словно он не дрочил им обоим, а решал пример из секции сложных задачек — что-то про трение, ритм и смазку — или придумывал стратегию на миссии. Это ведь теперь тоже вопрос жизни и смерти. Добился одного — раньше, чем из них появится проклятие, развеял его страхи.       Это всё ещё он. Они всё ещё здесь.       И завтра будут здесь.       И тысячи вещей, которые он любил в Мегуми, никогда не изменятся.       Юджи обнял его за шею, чтобы притянуть к себе — чтобы Мегуми тоже расслабился и почувствовал его так, как всегда хотел.       — Почему мы… — выдохнул Юджи.       — М?       — Никогда раньше этого не делали.       Он взял лицо Мегуми в ладони — заворожённый туман стоял в его глазах       так       в нём легко потеряться, не отходи далеко — и поцеловал его. Чтобы забрать все поцелуи, которые судьба задолжала им за два года.       В губы, в нос, в веки, в волосы, ещё и ещё — сами потом останутся должны.       Если это был сон, Юджи готов был остаться в нём.

***

      Проснулся он от того, что было жарко и что-то влажное касалось его ладони.       Жарко, потому что Мегуми спал рядом с ним. Кожа к коже — клейкая, словно их не разделишь.       Ночью — после душа, ещё с влажными кончиками волос и соскучившиеся друг по другу — они вновь легли в постель вдвоём, и на этот раз всё было медленнее и нежнее, уже без той спешной горячки, которая подгоняла их прежде. Только в словах, которые Мегуми для него повторил.       А вот прикосновение вроде бы показалось чужеродным, словно кто-то лизнул ему ладонь. Юджи открыл глаза — он видел фильм ужасов, который так начинался, — и поднялся на локте, щурясь от утреннего света.       Возле кровати сидели две собаки. Один белый пёс. Другой чёрный. Чёрный положил голову на кровать, изучая его внимательным взглядом, а белый раскрыл зубастую пасть и горячо дышал ему в руку. Вид у второго был очень дружелюбный, как у тех собак, которые тычутся носами в прохожих, хотят они того или нет, и просят каждого — играться! играться!       — М-м… — Мегуми зевнул. — Когда звонил будильник?       — Ещё не… Забудь, смотри.       — Что? Куда?       Мегуми сел — в отпечатках одеяла на его щеке задержался сон — и поглядел на собак. Белый пёс вытянулся, всё ещё виляя хвостом. Чёрный лишь поднял голову, словно ждал приказа от своего хозяина, — наверное, переживал о том, хороший ли им достался человек и как тот будет относиться к ним обоим.       Юджи тоже посмотрел на Мегуми — только ждал, что о собаках скажет он.       Мегуми разглядывал их молча. Сонный или растерянный. Словно не мог поверить, что он — теперь их, а они — теперь его. Затем наклонился и положил ладони псам на голову.       — Они созданы из проклятой энергии.       — Да, я тоже чувствую.       — Я всё время думал, как проявится моя техника.       Лизнув пальцы Мегуми, белый пёс вывернулся из-под его руки и махнул лапой себе по морде. Юджи принялся чесать его за ушами, словно он только этого и ждал.       На ощупь самые обычные — тепло и шерсть, усы такие же щекотные. Даже язык гладкий и мокрый.       — Значит, твоя техника связана с шикигами?       — Похоже на то.       — Думаешь, они могут изгонять проклятия?       — Да, вполне.       — Зубы на вид острые. Если захочет, руку откусит.       Чёрный пёс приник мордой к ладони Мегуми, словно отвечая за него на вопрос, и тот ему улыбнулся.       — Знаешь, — пробормотал Мегуми. — Я думал, что буду ненавидеть свою технику. Но вообще-то они мне очень нравятся.       И лишь после этих слов Юджи заметил улыбку — у себя на губах. Кажется, он впервые видел, как взгляд Мегуми теплеет, когда он смотрит на кого-то, кроме нескольких избранных людей в своей жизни. Словно он отыскал часть души, о которой раньше не знал — и в которую было совсем несложно влюбиться.       — Ты не обязан ненавидеть часть себя, только потому что она не способна меня любить.       — Разве… — Мегуми спрятал зевок.       — М?       — По-моему, они уже тебя любят. Особенно этот. — Он мотнул головой на белого пса. — Эй, ты в курсе, что вы — моя техника, а не его?       — Не ревнуй, — Юджи ухмыльнулся.       — Я не…       — Я хотя бы смогу представить, каково это вообще — иметь технику!       — Я не ревную.       — Да?       — Я просто не удивлён.       Мегуми наклонился — потёрся лбом об его руку и оставил поцелуй ему в плечо. Ленивый, как сонное утро. И такой же тёплый, словно они до сих пор скучали друг по другу.       Из общежития они вышли сразу после завтрака — готовили на скорую руку и ели в спешке. Мегуми сказал, что он уже знает, как отпустить собак, но решил подождать с этим, ведь, если Годжо увидит его технику, ему будет проще определить её природу.       — Источник их проклятой энергии — в тенях. — Мегуми сложил руки, изображая голову пса. — Вернее, во время призыва я сам должен наделить тени своей проклятой энергией. Думаю, со временем я разберусь, как сделать это быстро. Может…       Он говорил и говорил. Предположение за предположением, и Юджи — он пытался — не смог вспомнить, когда Мегуми в последний раз был так увлечён, что забывал обо всём на свете, кроме человека, который его слушает. Ещё летом вроде бы. Даже взгляды прохожих — их интересовали его собаки, ведь в кампусе появилась новая техника — Мегуми не волновали.       Юджи улыбнулся. По этому он тоже тосковал.       — Извини. — Мегуми заметил его усмешку. — Много информации про технику.       — Нет, я просто…       — Секунду. — Он глянул на телефон и показал экран ему. — Цумики.       — Волнуется?       — Спрашивает, проснулся ли я. — Мегуми поднял бровь. — Ну что за обходные вопросы? Я же знаю, зачем она мне пишет.       — Волнуется, — вздохнул Юджи.       — Знаю. Я позвоню ей, когда выйдем от Годжо.       — Думаешь, будет злиться?       — Нет. — Мегуми состроил гримасу. — Ладно, не то чтобы. Но я уже готов слушать и от неё, и от Кугисаки, какой я идиот и что я веду себя как ребёнок. Мы что, в первом классе? Нобара старше меня даже не на полгода.       — Подожди, Нобара всего раз так сказала.       — Мне хватило.       — Потому что ты выбирал красный перец из салата и складывал его… — Юджи пожестикулировал. — Вот так, на краю тарелки горкой.       — Я не виноват, что единственную — единственную! — вещь, которую я не ем, постоянно кладут в мою еду.       Юджи хохотнул.       Но его смех тут же потерялся, и он вновь — неспособный смотреть на Мегуми — пустил взгляд бродить по кампусу. Словно чтобы найти его.       — Я имею в виду, злиться на меня, — пробормотал Юджи так тихо, что не знал, слышит ли себя сам.       Молчание он почувствовал щекоткой в ушах. Как пузырьки от газировки, от которых никак не избавишься.       Но когда Мегуми заговорил, его голос лишь стал мягче.       — Никто не будет тебя винить, — сказал он. — Ты не занимаешь ничьё место. Только своё.       Разве?       Он не собирался ни спорить, ни спрашивать. Но если бы речь шла не о нём, он бы посочувствовал соулмейту Мегуми. Ну бедняга же. Ну в конце-то концов. Каково это, знать, что в жизни любимого человека всё приняло форму и устоялось вокруг кого-то другого?       Они дружили с Цумики. Они были лучшими друзьями с Мегуми. И тому, что слепилось между ними тремя с Нобарой — из общих миссий, перенятых друг у друга интересов и перекусов за полночь, — не мешали ничьи соулмейты. Вон даже техника. Первое, что увидели собаки Мегуми, — это лицо какого-то там Юджи Итадори.       Но вся эта любовь принадлежит не ему.       И пока Мегуми рассказывал о тенях — даже зимнее солнце вышло, чтобы его послушать, — Юджи подумал, что обязан отговорить его.       Конечно, он не хотел, чтобы Мегуми изменял своему будущему соулмейту, но что такого они сделали? Ну подрочили и подрочили. Что за предрассудки? Он не даст Мегуми совершить ошибку, только потому что тот пару раз потрогал чей-то член.       Сейчас они с Мегуми придут к Годжо и всё будет как в тех американских фильмах про альтернативную вселенную, где нет соулмейтов. Посреди венчания один из главных героев вбегает в церковь и кричит, что у него есть возражения. Это ошибка! Свадьба не с тем человеком! Годжо его послушает. Обязательно.       Когти собак цокали по асфальту кампуса.       Наверное, с ним соглашались.       В кабинет псы вошли первые. Годжо приподнял повязку и оглядел их одним глазом.       — Шикигами? — хмыкнул он. — Интересная техника.       — Я хочу отказаться от регистрации, — ответил Мегуми, садясь напротив него через стол.       Юджи тоже сел рядом, наблюдая за реакцией Годжо. Ещё пару мгновений он надеялся, что тот вразумит Мегуми сам, но…       — Что ж, твоё право, — бросил он и крутанулся в кресле. — А ещё у тебя есть право узнать, что это за техника и была ли она зарегистрирована ранее. Как и у твоего соулмейта есть право узнать об отказе, чтобы он не ждал попусту.       — Я для этого и пришёл.       — Даже если ты откажешься сейчас и твоей техники нет в системе, тебя всё равно обязаны уведомить о регистрации пары.       — Ладно.       — Возможно, этот человек запросит твой ответ. Ты всё ещё вправе ему отказать.       — Хорошо.       — И ты всегда сможешь передумать и зарегистрировать технику позже.       Мегуми вздохнул.       — Я всё это знаю. Давайте уже закончим с этим?       — Тогда ты должен знать и то, что я обязан зачитать тебе правила. Считай, что это твоё пользовательское соглашение. Ты потом ещё и распишешься, кстати.       Когда Годжо повернулся к компьютеру — он снял повязку, и в его глазах вспыхнул экран, — Юджи ухватился за свой шанс.       Вернее, ухватился за руку Мегуми.       — Слушай, это же глупо. Разве тебе не интересно узнать, кто это?       — Нет.       — Совсем?       — Совсем.       — А что, если это такая техника, с которой нужно разбираться вдвоём?       — Нет таких техник. — Мегуми посмотрел на него. — Я тебя прошу. Мы же вчера это обсудили. Сколько раз мы будем повторять этот разговор? Ты так только себя…       — Кое-что есть. — Годжо выглянул из-за монитора. — Я не перебил?       Мегуми отвернулся.       — Нет. Что там?       — Пару ещё никто не зарегистрировал. Это я могу сказать точно, потому что у них довольно отчётливые символы. — Годжо указал себе на лоб, где у обоих псов шерсть выпалил красный треугольник. — Кстати, я ни разу не видел ничего подобного, и это при том, что я уже зарегистрировал сотни техник, если не тысячи.       — Ладно, — ответил Мегуми.       — Я уже сделал запрос в базу данных по ключевым словам. База глобальная, так что придётся немного… — Он поднял бровь. — Или не придётся. Это было очень быстро.       Юджи присмотрелся к нему. Что-то здесь было не так — Годжо редко удивлялся и ещё реже это показывал, но Юджи знал его достаточно долго, чтобы заметить искру любопытства у него на лице.       — Так… — заговорил он.       И они с Мегуми наклонились к столу.       — «Эта техника существовала ещё до Разделения», — прочёл Годжо. — «Она наследовалась в одном из трёх Великих кланов… Её первые упоминания…» Бла-бла-бла… Кстати, точно так же, как и моя техника. Мегуми, ты, наверное, счастлив узнать, что похож на своего любимого сэнсэя. Подождите ещё минуту…       Пока он читал, Мегуми прищурился.       — Семейная техника?       — М?       — Значит, мой соулмейт — это мой дальний родственник. Хорошо, если дальний.       Юджи качнул головой.       — Это же условие Разделения. Даже если у вас есть общий предок, он жил, наверное, лет триста назад. Если так, то все люди родственники. Даже мы с тобой.       — Все твои родственники — из Сендая. Мои — из Токио. Наш с тобой общий предок ещё зажигал факелы от племенного костра, — процедил Мегуми. — Я всё равно не смогу перестать думать о том, что сплю с роднёй. Эта идея нравится мне всё меньше и меньше. Если такое вообще возможно.       — Так… — повторил Годжо. — Кто хочет услышать название техники?       И они с Мегуми вновь приникли к столу.       — «Десять Теней — самая древняя и самая ценная техника клана Зенин».       — Ого… — пробормотал Юджи.       — «Её суть заключается в способности манипулировать тенями. Помимо этого самым известным её применением считается умение вызывать десять шикигами, каждый из которых обладает собственными свойствами и…»       Он, конечно, слышал про родословную Мегуми, но тот был едва ли не бездомным котом, когда Годжо взял их с Цумики под опеку. Теперь к Мегуми словно заявился душеприказчик его дальнего родственника и сказал, что троюродный дяденька из якудза оставил ему поместье, деньги и золотые слитки. С одним условием.       — Стойте, — перебил Юджи. — А где тогда остальные восемь? Или девять, если псы идут за одну тень. Судя по названию, здесь должен быть целый зоопарк.       — Хороший вопрос. — Годжо скосил взгляд на экран. — И где-то здесь был хороший о… О! Говорю же, я это читал. — Он постучал ногтями по монитору. — Только псы даются пользователю по умолчанию. Остальные тени придётся подчинить.       — Как?       — Выиграть у них, — пробубнил Мегуми.       — Но почему все остальные могут пользоваться своими техниками сразу, а у этих… — Юджи махнул рукой. — Шикигами нужно выиграть.       Годжо покрутился в кресле.       — Полагаю, потому что это очень старая техника. Скорее всего вообще одна из самых первых техник, раз эти шикигами — это почти божественные создания. — Он вновь глянул в монитор. — Общий потенциал у техники сравним с моей, если не выше. Только, похоже, ещё ни один пользователь в истории не смог подчинить все десять Теней.       Раздражение на лице Мегуми сменилось тревогой.       Большая сила.       Высокая цена.       Ещё вчера он считал, что хорошо знает себя. Ложился спать самим собой, а не обладателем божественной техники, которая способна его убить.       — Слушай, — попробовал Юджи вновь, пока он не заговорил. — С такой техникой… Как ты вообще будешь без соулмейта? Проще ведь делить ответственность на двоих.       — Кто сказал, что я собираюсь подчинять все десять шикигами? — пробормотал Мегуми. — Сейчас даже проклятий специального ранга нет. Если это техника прошлого…       — М-м… — потянул Годжо. — А сейчас я скажу кое-что, что вам обоим должно понравиться.       — Что?       Годжо вновь откинулся в кресле и покрутил повязку на пальце.       — Я уже сказал, что шикигами — это божественные создания?       — Сказал. Не томи.       — Вообще-то твоя ситуация немного похожа на мою. У моего соулмейта такая же техника, как и у меня, но Бесконечность практически бесполезна без Шести Глаз. И кстати, мы с ним не родственники. О чём вообще этот разговор?       Юджи скривился.       — Извините, учитель. Но я и не думаю, что вы родственники.       — Ты хотел что-то сказать? — напомнил Мегуми.       Годжо бросил повязку на стол и ткнул пальцем в экран.       — Здесь написано, что технику Десяти Теней не регистрировали ещё ни разу после Разделения. Конечно, это не исключает, что пользователь не указывал её в каких-нибудь древних реестрах. Но… — Он поднял палец. — Эта техника считается вымершей.       — Как Аральское море, — ответил Юджи.       — М?       — Это пересохшее море. — Он словил взгляд Годжо. — Что? Я просто люблю географию. Программы смотрю.       Годжо развёл руками.       — Ну, пускай Аральское. А теперь вопрос со звёздочкой моим любимым ученикам. Почему эта техника считается вымершей?       Мегуми раскрыл рот. Замер, словно растерянный с непривычки, что не знает ответа на вопрос по теории.       Но если Мегуми не знал и Годжо считал, что они могут догадаться… Вдобавок он сказал про Шесть Глаз.       — Есть только один набор шикигами! — выпалил Юджи. — Так ведь? Вы сказали, что ситуация Мегуми похожа на вашу. Десять Теней могут быть только у одного человека, потому что они уникальны, как и Шесть Глаз. Значит, у соулмейта Мегуми нет своих шикигами.       — Нет, — бросил Годжо.       — Но…       — Техники одинаковые, — проговорил Мегуми. — Всегда. Это условие Разделения. Если техника неотделима от человека…       — То у тебя нет соулмейта.       Годжо хлопнул в ладоши.       — Ура! У нас есть победитель!       — Но разве это…       — Возможно, раз я вижу тебя перед собой. — Он указал на Мегуми. — Аномалии случаются. Судя по тому, что говорят мне мои Шесть Глаз, в наших предположениях мы с вами правы. Я бы, конечно, тебе посочувствовал, но…       Юджи глянул на Мегуми.       Тот, кажется, не моргал — словно и вовсе забыл, как дышать. Псы у его ног уснули, спрятав носы под сложенными лапами.       — Если хочешь, — добавил Годжо, — можем считать, что твой соулмейт — это единственный человек в реестре, у которого нет техники. Чем тебе не судьбоносная встреча?       Мегуми перевёл взгляд с Годжо на него — словно увидел впервые. Как будто Мегуми приговорили к смертной казни, и он уже съел свой последний ужин, надел белое кимоно, и ему уже принесли меч — изящный и цепкий в ладонях, — когда на церемонию ворвался посланник императора с сообщением о помиловании, и Юджи понял…       Мегуми догадался сразу. Просто поверить не мог.       — Есть ещё кое-что, — добавил Годжо. — Но это уже особенность Десяти Теней.       — Я... Слушаю… — пробормотал Мегуми.       — Я тут прочёл насчёт ритуала подчинения шикигами. Похоже, пользователь не обязан драться с ними один. Ты можешь пригласить в ритуал своего друга или соперника.       Юджи поднял бровь.       — Зачем приглашать в ритуал соперника?       — Потому что никто не смог подчинить все десять Теней, — ответил Мегуми. — Это суицидальный шаг. Ты умрёшь сам, но хотя бы заберёшь противника с собой.       — Когда ты уже так хорошо в этом разобрался?       — Но есть риск, — заметил Годжо. — Кроме смерти, конечно. Если в ритуале участвуют несколько человек, шикигами тоже станет общим. Сомневаюсь, что владельцы техники часто прибегали к такой помощи.       Юджи вновь глянул на Мегуми. Он же… Они ведь…       У Мегуми нет соулмейта. У Мегуми нет соулмейта.       У него нет соулмейта.       Может, из-за этого Мегуми так злился на предопределённую судьбу. Его душа про себя всегда всё знала. Даже если теперь — он всё ещё сидел с раскрытым ртом — вид у него был такой, словно Мегуми ждал, будто ему скажут, что это ложь, и вернут кинжал для сеппуку обратно.       — Ну порадуйтесь хотя бы, — махнул рукой Годжо. — Юджи.       — М?       — Ты же хотел иметь технику. Если Мегуми с тобой поделится, Десять Теней целиком ты, конечно, не получишь, зато сможешь вызывать шикигами.       Мегуми попытался что-то сказать — он глянул на свои руки, затем на Годжо, поёрзал ногой около чёрного хвоста, — но так и не смог произнести ни слова. И Юджи кинулся к нему с объятиями сам.       Поцеловал Мегуми в щёку, в губы, едва не повалил его на пол со стула. Целовал и целовал — можно не останавливаться. Пока неперецелованные места не иссякнут. Пока колледж не закроют на ночь. Пока не высохнут все оставшиеся моря на Земле. И пока не погаснет Солнце. Ну или хотя бы пока Годжо не выгонит их с Мегуми из своего кабинета.       — Может, ты тоже поучаствуешь? — усмехнулся Юджи. — Я так устану за двоих работать.       Мегуми лишь обхватил его предплечье, словно боялся двинуться и что-то ещё не до конца обретённое между ними испортить. Пускай застынет. Пускай теперь склеится. Пускай. Пускай подумал бы, что Мегуми сошёл с ума, но улыбка — ему, Мегуми улыбался ему — только наполовину безумная.       — Ты ни в чём не виноват, — пробормотал он.       — Я знаю.       — Ты больше не будешь меня отговаривать?       — Нет.       — И что, ты хочешь участвовать в этом ритуале?       Который, возможно, убьёт нас обоих? П-ф, да он и так в нём сегодня поучаствовал. Больше не страшно.       Юджи вдохнул — дышать ничего не мешало. Только руки дрожали.       — Хочу, — хохотнул он. — Я тебя люблю.       Мегуми не нашёл другого ответа, кроме как обнять его крепче, и Юджи вновь его поцеловал.       Если бы Мегуми не выбрал его сразу, он бы отказался.