Error of the mind

В этот раз, как и в любой другой, начал именно Картман. Он всегда начинает первым, всегда лезет первым под руку, смотрит такими глазами, полными желания, улыбается своей мерзкой улыбкой. Даже когда эта улыбка появляется не от собственной "гениальной" язвы, а от безобидной шутки или приятного момента, она по инстинкту становится неприятной любому человеку, кто знает этого человека хотя бы полгода. Этого времени хватает даже сполна, чтобы понять, какой Эрик человек и кем он является, что из себя представляет. А уж человек, который знает его практически всю свою жизнь, знает его настолько хорошо, что готов бы был пожертвовать всеми своими мыслями и воспоминаниями, всем разумом, лишь бы забыть его и никогда больше не видеть. Кайл — один из тех, кто знает его с раннего детства. Ни один человек не изводил столько нервов на Картмана, сколько извёл Кайл. Каждый день, всё школьное и даже дошкольное время. Казалось бы, когда-то это же должно было закончиться: новая жизнь, другой город, другие люди. Но нет. Этому жирному идиоту абсолютно всё равно на планы, поверьте: он найдёт необходимую информацию, он найдёт маршрут, узнает всё, что ему нужно и не нужно знать. Иногда кажется, что у него нет личной жизни, нет своих планов и целей, однако, если вы так думаете, то вы сильно ошибаетесь. Картман точно знает и детально продумывает всё, что он задумал. И целью был Кайл Брофловски. Не только в этот раз, а в принципе всегда. Все его попытки вывести на эмоции были направлены только на привлечение внимания, только чтобы Кайл среагировал, чтобы снова ему казалось, что он лучше всех, раз уж снова смог вывести на эмоции это рыжее торнадо злобы и ненависти, которой было в нём полно. Эрик валялся на холодном грязном асфальте, периодически отводил взгляд, часто и тяжело дышал. Он должен был отбиваться, должен был держаться бодрячком и махать руками в ответ. Но сил хватило только на то, чтобы закрываться руками от ударов сверху. На улице уже давно было темно, всем абсолютно всё равно на шорохи, да и место самое подходящее для подобных разборок. Как давно Кайл не был так зол? Наверное, со старшей школы... Эрик не знал точно, да и ему сейчас было не до этого. Он лежал и лишь иногда его глаз просвечивал между рук, чтобы посмотреть на это разъяренное лицо. На этот раз это не доставляло ему никакого удовольствия, он просто пытался понять, когда это закончится. И главными ориентирами, которые остались в его положении, были именно физические признаки. И пока что ничего не менялось. Кайл бил его, пытался размазать по асфальту его череп, сидя на его груди. Сначала он держал под бёдрами и руки Картмана, но сейчас уже даже забыл за это и пропустил момент, когда Эрик высвободил их. В голове было одно: Эрик виноват. Как всегда. Он вечно начинает, он язвит, он не просто просит, он прямо лезет под кулак. Ему нужно, чтобы его избили. Это необходимость, это словно воспитывать непослушного ребёнка. По крайней мере, так Кайлу хотелось думать. Хотелось думать сейчас, лишь бы совесть не заставила его остановиться. Вещь, которая никогда не должна помешать ему, особенно сейчас, когда он избивает Эрика — человека, которого не должно быть жалко, которого нужно было давно уже прибить. Почему тогда мысли не дают покоя? Почему Кайл не может полностью отдаться моменту? Нужно было сменить поток мыслей, он всё сильнее и сильнее бил, всё злее кричал. Но вскоре крики стали тише, а удары, продолжавшиеся какое-то время очень ритмично и грубо, в одно и то же место, начали прекращаться. Не из-за усталости. Просто Кайл на секунду взглянул на Эрика другим взглядом. Нос разбит, крови столько, что сложно разглядеть, не выпал ли у Эрика зуб, не порвана ли губа. Эрик медленно опустил руки на асфальт, развёл довольно широко, слегка согнув в локтях. Он расслабил их, потому что знал, что эти удары были последними. Кайл не ударит больше, даже если примет таблетки. И Кайл не ударил, хоть рука всё ещё крепко стояла на асфальте около головы Эрика, а другая уже опускалась. Но он не расслаблялся. Глаза опустились вниз. Эрик дышал тяжело, часто, пытаясь отдышаться, но довольно тихо. Даже дыхание Кайла было громче. Он не сводил взгляда с тела. Толстое, мягкое, но местами плотное, тёплое, то ли от жира, то ли от напряжения. Что-то в голове Кайла перевернулось, он понял, что сделал только что. Обе руки опустились на ключицы Эрика, он отсел назад, на его рёбра. Тот не шевелился долгое время, хотя Кайл уже дал ему пространство. Они сидели пару минут, пытаясь отдышаться, но не получалось сделать это до конца. — Эрик-... — Голос Кайла как прорезался. Не громко и не тихо. Он сразу заткнулся, мысленно дав себе подзатыльник. Это имя голосом Кайла всегда звучало слишком интимно. — Картман. Эрик не ответил, не среагировал, однако посчитал за знак, что пора двигаться. Он слегка приподнялся на локтях. Лицо, несколько минут назад светящееся страхом, теперь уже старалось выдавить из себя ту самую улыбку. Страх, в своё время, даже удовлетворил Кайла, успокоил, и самое главное, заставил его остановиться. Что теперь? — Успокоился? — Эрик откашлялся от крови, прежде чем продолжить, слегка меняя тон на привычный хамский, сюсюкающийся, — Жидовская рожа только так решает все свои проблемы, кроме проблем с агрессией, хотя... Эрик замолчал. Потом вдохнул. Возможно, просто отдышаться, возможно, готовился к продолжению. Но Кайл, не меняя выражения лица, быстро и резко сомкнул кисти рук на шее Картмана, надавливая, заставляя снова лечь на асфальт. Удара не последовало. Кайл нагнулся очень близко к его лицу, смотря в глаза, снова полные страха. Снова переобулся, теперь Кайл знал это, он специально вымораживает, а потом ноет, давит на жалость, чтобы тот не смог... Довести дело до конца? Кайл смотрел ему в глаза без издёвки, только со злостью. С самой честной неприкрытой яростью. Пальцы сжимались, Эрик хрипел. Руки судорожно потянулись к рукам Кайла, легли сверху. Он схватил его за рукав и потянул назад, Кайл лишь оттолкнул его руку локтём и продолжил. Приподнялся, быстро огляделся. Нашёл среди мусора и обёрток пустую стеклянную бутылку. Потянулся, схватил, разбил дно об асфальт. На секунду взглянул на получившееся оружие, потом снова на Эрика. Поднял руку, ударил в плечо. Проковырял и прокрутил, оставляя рваные дыры. Тот заорал. Хрипло, как получалось. Кайла сразу пронзил этот крик, раздражающий его до животного инстинкта. Кайл коротко прорычал от раздражения и сунул ему в рот крупный осколок стекла, валяющийся недалеко. Он прошёл в глотку, Эрик начал откашливаться, этим же сжимая горло вокруг острого стекла, раздирающего его изнутри. — ЗАКРОЙ РОТ, — Кайл снова наклонился, осознавая, что говорит слишком громко, — Закрой свою пасть, пока не замолчал навсегда, ты... Жирный кусок сала... Что тебе вечно нужно? Боль? Ты её получаешь. Получаешь сполна. Чего тебе не хватает? Ты хочешь умереть? Эрик задрал голову, руки потянулись к горлу, не давая осколку пройти дальше. Он закашлялся снова, не обращая на Кайла внимания, хотя это было сложно сейчас. — Ты, жирная тварь, смотри на меня! — Кайл вонзил в его лицо свою руку. Большой палец одним толчком затолкнул в ноздрю, по свежим ранам, кровь прямо брызнула на пальцы, на лицо, на одежду... Эрик простонал от новой волны боли, и наконец слёзы выступили на глазах. Остальные пальцы Кайла вцепились в кожу у уха. — Кайл! — Эрик выдохнул с мольбой, с искренним страхом смерти и боли. Но на этот раз Кайл не услышал. Он вцепился зубами в кожу под левым глазом, потянул, стиснул зубы, кожа отошла несколькими слоями, рвано и неосторожно. Рот Кайла был в крови, пока Эрик задыхался. Другой рукой Кайл схватил его лицо и пальцами резко раздвинул веки Эрика, открыв глаз и сплюнув туда слюну, смешанную с кровью, или, скорее, кровь, смешанную со слюной. Эрик рефлекторно попытался закрыть глаз, но не получалось. Кайл держал крепко, уже отодвигаясь от жертвы. Он смотрел остывшим взглядом, тяжело дыша от всей этой энергии. Парень под ним задыхался, кашлял, сжимал своё горло, всё его тело тряслось в судорогах, а видеть мешали боль, кровь и слёзы. Жалкое зрелище. Эрик не думал ни о язвах, ни о прощении. Он хотел выжить сейчас, ему просто нужно было выжить. А Кайлу нужно было услышать от него хоть что-то. Звуки стали невыносимыми и уже начинали пробуждать в Кайле те самые чувства, связанные с его моральными принципами. Он протянул руки, одной раздвинул челюсти, другую просунул довольно глубоко, до рвотного рефлекса, но всё равно смог вытащить и отшвырнуть окровавленный осколок. Следующие секунды Эрик плевался кровью, хрипел, но знал, что нужно что-то сказать, иначе получит новую порцию. Кайл не просто злится, нет, он ненавидит. Эрик боится взглянуть в его бешеные глаза, он никогда не видел такого. Никогда. Он не знает, что произошло, что происходит, или не осознаёт до конца. Эрик в принципе никогда не понимал серьёзности всех своих действий, его невозможно даже научить этому, и теперь это доказано. На лице Кайла не было улыбки, бешенство переходило в раскаяние. Смотреть на Эрика становилось чем-то невозможным. "Лишь бы только он заговорил..." — Мысль промелькнула мимо, Кайл даже не заметил, что сам действительно волнуется за последствия уже совершённого, а не за возможность Эрика огрызнуться и сейчас. Эрик не двинулся. Прошипел что-то робкое сквозь кровь и другие жидкости и непроизвольно прищурил глаза, проваливаясь в сон. Вырубился, не умер. Кайл поднялся с тела очень медленно, отходя на несколько шагов назад, словно отходил не от Картмана, а от себя. Врезался в кирпичную стену и опустился, опираясь на неё спиной, на асфальт. Руки сомкнулись на голове, позже Кайл начал слегка покачиваться. Он знал, что перестаёт думать только в процессе, что разум отключается в этот момент, готовый к получению адреналина. "Я в тысячу раз хуже Картмана," — подумал Кайл, смотря на его одним глазом из-под ладони, — "Я должен был контролировать себя, я вообще не должен был оборачиваться, когда он сказал... Я даже не помню, что он сказал!" И это было действительно так, Кайл не помнил, с чего всё началось. Да и вспоминать ощущалось как искать оправдание своим действиям. Глаза широко открыты, мысли громче звуков на улице, тело перед ним сейчас ярче любого маяка. Кайл сидел ещё долго, смотря на тело. Именно на тело, на лицо он вообще не хотел смотреть. Картман всегда был толстым, сейчас его "формы" стали "объёмами". Почему-то именно сейчас Кайл заметил, что это придаёт Эрику очень живой вид. Кайл поднялся, ноги подводили, дрожали. Он был измотан, но даже не думал жалеть себя, нашёл свою сумку, достал таблетки, проглотил парочку, стоял пять минут у стены, убеждая себя, что прошло несколько часов и таблетки подействовали, вернулся к телу и опустился на корточки перед ним, трогая лицо. Что ж, да, разбито сильно, надо было что-то сделать сразу. Но Кайл забыл. Он положил свои руки ему на плечи. Эрик в таком виде вызывал не только жалость, но и сильное осуждение. Как всегда. Пощёчина. Не сильная, без размаха, просто чтобы разбудить. Картман зашевелился, поднял взгляд на Кайла. Боль перешла в похмелье. Он увидел это лицо. Лицо, которое всегда вызвало у него уже рефлекторное желание улыбнуться, готовя очередную шутку про "национальную манерность"... Да и не важно про что. Он улыбнулся. Кайл в течение нескольких секунд осмысливал, реально ли это. Этот кусок раздробленного сала сейчас лежит на пороге смерти и нагло улыбается. Улыбается с такой наглостью, как будто сейчас просто собирается сжульничать в картах, а не усугубить своё положение. Эрик и сам не до конца понял, что сделал. Он увидел свою грязную белую футболку, оглядел одним глазом кусочек места, голова без сил повернулась на бок. Он знал эту зелёную ушанку, этот взгляд, эти манеры. Как только в голове сложилась картинка о воспоминании, Кайл уже поднимался, агрессивно крича что-то очень... Осуждающее. Дыхание участилось, но Эрик только успел повернуть голову, прежде чем тяжёлый ботинок Кайла опустился ему на шею. Давление, до боли тихие звуки, кашель, последние булькающие вздохи, резкий хруст. И в голове навсегда потемнело у обоих.