ESCAPE NOW.

Насколько человек может быть больным, когда влюблен? Как далеко он может пойти, чтобы никогда не переставать испытывать этого кайфа от самых первых бабочек в животе? Чтобы всегда держать своего избранника рядом и чувствовать тепло его руки в своей? Чан был готов на всё, лишь бы Хёнджин был рядом. Они не описывали свои взаимоотношения никак, просто потому что так было легче. Просто потому что другие давно бы их заживо закопали и даже не подумали, насколько их любовь может быть прекрасна. Насколько Чан любит утыкаться ледяным носом в шею Хёнджина, когда тот обнимает его за плечи. Они любили сбегать от реальности в крохотной однушке Чана, где-то на окраине города. Просто потому что так было безопаснее. Потому что никто из банды не смог бы к ним там пробраться и увидеть, какими глазами Чан смотрит на парня под собой, сжимая его узкие бедра. — Хочешь? — однажды спрашивает Хёнджин, пальцами сжимая в руках пакетик с белым порошком внутри. Чан в это время убирает сигарету от губ и мычит, затылком ударяясь об стенку. Кто-то из их банды употреблял давно, и это было видно, на самом деле. Да и в целом в их районе достать наркотики было не то чтобы проблемой: даже полиция не каждого ловила, предпочитая закрывать глаза на мелкие группировки. Но сам Чан не хотел пробовать. И Хёнджину не хотел давать. Даже если не имел права этого делать. — Дай. Я смою эту дрянь и больше никогда не покупай её, — сигарета покидает худые пальцы и падает на снег за окном, окончательно угасая. Чан слезает с подоконника и подходит к Хёнджину с протянутой ладонью. Тот вздыхает и наоборот. Делает шаг назад, пряча пакетик за спиной. Тишина становится напряженной. — Я купил его за пятьдесят баксов, Чан. И хочу использовать по назначению. Если ты не будешь, то не лишай и меня этого удовольствия, окей? — Хёнджин закатывает глаза в своей излюбленной привычке и поворачивается спиной, демонстрируя выбритый затылок. Одна из рук парня начинает шариться по полкам кухни Чана в поисках купюры или трубочки, пока вторая высыпала порошок на столешницу. — Хван, ты с ума сошёл? Тебе меня не хватает, и ты решил обдолбаться? Прямо здесь, у нас? — Чан действительно был в шоке. Он видел и делал многое. Убивал по приказу, воровал людей, задолжавших денег их боссу, который дал им всем кров и еду в обмен на грязную работу. Господи, Чан вытаскивал таких же отчаянных и сломанных людей, как и он сам, из петли, чтобы они не наделали глупостей. Но максимум, чем он мог себя отравлять, — это сигареты и крепкий алкоголь. И даже их количество начало уменьшаться с приходом Хёнджина в его жизнь. Наверное, тот дождливый ноябрь был самым счастливым за все его года. — Я хочу попробовать, — снова говорит Хёнджин и наконец-то находит какую-то старую дисконтную карту, с помощью неё выравнивая дорожку для удобства, — Если тебе не хочется, то свали нахуй. Тебя тут не держат, — парень достает из кармана мятый бакс и сворачивает его. В этот момент Чан уже не выдерживает и делает шаг вперед, хватая Хёнджина за руку, резко разворачивая его к себе, чтобы оторвать от этого непомерно тупого действия. — Я подозревал, что ты недалёкий, конечно, но чтобы настолько? Хёнджин, я тебе верну эти пятьдесят баксов, но давай ты даже не будешь пробовать эту гадость, — Чан вырывает купюру из рук парня и засовывает к себе в задний карман. Хёнджин раздраженно морщит нос и дергается из захвата старшего, но, ожидаемо, ничего не получается и парень остается на месте. Чан утыкается лбом в плечо Хёнджина и тихо мычит. Они и так редко могут стоять вот так, просто рядом друг с другом. Обычно Чан уходит с утра пораньше и не возвращается в квартиру, пока не закончит со всеми приказами, что ему давали на день. Хёнджина дергают меньше - обычно он идет как переговорщик, а не как грубая сила. Наверное, именно такие задачи в какой-то момент сильно ударили по нему, раз он решил попробовать эту дрянь и забыться. Чан корит себя за то, что допустил это. Что не заметил, как тот, кто вызывал рой бабочек в животе, начал таять на глазах. Стал превращаться в тех, кого Чан постоянно не успевал спасти. Каждый первый, с кем Чан когда-либо сближался, в какой-то момент решал обратиться к легкому бегству от проблем. И постепенно, каждый из них утопал в пучине белого порошка. Чан не хотел потерять и Хёнджина. Хотя и не имел на него никаких прав. — Ты постоянно мне что-то запрещаешь. С чего ты решил вообще, что можешь мне что-то запрещать? — Хёнджин закатывает глаза и толкает Чана в плечо, чтобы тот отошел назад. Чан замечает, что ладони парня подрагивают, губы искусаны больше обычного, а взгляд упорно прячется. — Блять, ты что, уже? Ты… Черт, ты когда успел?! — ладони Чана сжимают худые щеки младшего и заставляют смотреть прямо. Так и есть. Зрачки шире обычного. Глаза покрасневшие. — Сонхва дал после задания. А потом я решил купить еще… Блять, ты мне мамка или что? Может, свалишь всё-таки нахуй? Я сам могу решать за себя, — Хёнджин снова дергает головой, но на этот раз Чан не позволяет ему отвернуться. — Я волнуюсь за тебя. Почему ты решил, что эта дрянь тебе поможет? Почему ты вообще решил попробовать? — шепотом спрашивает Чан, проводя большими пальцами по чужим губам, которые он любил целовать. Хёнджин постоянно кусал их до крови, из-за чего Чан ворчал и мазал их бальзамом, после целуя. И каждый раз бальзам был одинаково клубничным, но поцелуи всегда были разными. — Потому что я устал жить в страхе. Мне страшно, что когда-то зададутся вопросом, почему мы всегда заходим в один подъезд, если по идее моя комната в общаге далеко от тебя. Почему от меня пахнет тобой. Почему у нас одинаковая одежда, почему-почему-почему. Чан. Нас убьют. Убьют, когда узнают. И я хочу хотя бы напоследок попробовать эту дрянь, — Хёнджин закрывает глаза и шмыгает носом. Чан выдыхает и тянет Хёнджина на себя, чтобы крепко обнять его. — Разговаривай со мной, пожалуйста. Говори, если тебе страшно. Говори, если тебе больно. Говори, если ты почувствуешь, что уже не вывозишь. Я всегда рядом… И я решу любой вопрос, только не молчи, — Чан гладит напряженную спину ладонью и поджимает губы от нахлынувших воспоминаний. Почти с такими же словами он сидел возле лучшего друга. Через два дня после подобного разговора он нашел его мертвым в ванной. И сейчас меньшее, чего Чану хотелось бы, так это позволять Хёнджину и дальше баловаться всем, что они поставляют. — Я хочу сбежать от этой реальности… — тихо говорит Хёнджин, наконец-то обнимая старшего в ответ, дрожащими руками сжимая его кофту на спине, пока Чан горько усмехнулся. — Тогда идем со мной. Я же сказал, что всё решу, так? Я начал потихоньку откладывать те деньги, что нам выдают. Если ты пообещаешь больше никогда не трогать эту хрень, мы сбежим. Ты мне веришь? — спрашивает Чан и тянет младшего в сторону спальни, где лежал обычный матрас с простынёй и двумя подушками. Хёнджин угукает и послушно садится на матрас, всё еще не смотря на Чана прямо. — А если не получится? — спрашивает Хёнджин и аккуратно лезет ледяной ладонью в ладонь Чана, переплетая их пальцы. Обычно Хёнджин так делал в моменты, когда был наиболее уязвим. — Просто верь мне. И всё будет замечательно, я тебе обещаю… Давай переодевайся и ложись. Я сейчас принесу тебе горячий чай, чтобы вымыть эту дрянь, — Чан аккуратно целует Хёнджина в лоб и поднимается с матраса, уходя на кухню, где ставит небольшой чайник на огонь, вздыхая. Бросив взгляд на белую дорожку, он не может перестать вспоминать о том, как после похожих слов, только что сказанных Хёнджину, его лучший друг продолжал употреблять до такой степени, что перестал ощущать реальность. Чан решил, что пойдет на всё, лишь бы Хёнджин остался рядом с ним. Поэтому он без жалости собирает порошок и высыпает его в туалет, смывая несколько раз, чтобы точно ничего не осталось. Карта выкидывается в мусорку, а банкнота убирается в ящик столешницы. Потом понадобится, на будущее. Сейчас снова показывать её Хёнджину было довольно опасно. Как только чайник закипает, Чан кладет пакетик зеленого чая в чашку с поломанной ручкой и наливает кипяток, чуть поморщившись. Ручка, нагретая на огне, обжигала кожу, но Чан, всё время забывавший купить прихватку, уже привык. — Держи, — стакан передается из рук в руки, и Чан аккуратно проводит ладонью по бритым волосам, улыбаясь грустно. Хёнджин побрился около двух недель назад, когда получил в спину очередное оскорбление о смазливой внешности и подозрениях, что он раздвигает ноги. Тогда парень выглядел слишком подавленным, и Чан помогал ему орудовать электрической бритвой в ванной. Чану длинные волосы Хёнджина нравились. Они всегда были чистыми и ухоженными, даже если Хёнджин был смертельно уставшим для полноценного душа. А еще пахли вкусным шампунем. Сейчас вместо них был ёжик, но Чан обожал проводить по нему ладонью, приговаривая, что Хёнджин стал полноценной колючкой, чем вызывал смех со стороны парня, а после и новую волну поцелуев. Пока Хёнджин пил чай, скрестив худые ноги вместе, Чан переодевается в подобие пижамы и застывает перед открытым шкафом, улыбаясь слегка. Две парные кофты, которые они урвали на рынке. Несколько больших футболок Чана, которые он никогда не надевал, потому что негласно они принадлежали Хёнджину. Джинсы и один единственный костюм, который Чан надевал единожды, а после закинул в дальний ящик. — Если что, блевать вот сюда, — тазик ставится рядом с матрасом, а Чан садится с другой стороны от Хёнджина, потирая руки, — Если станет очень фигово, то лучше буди меня. Я знаю, что делать. А теперь спи. Но Хёнджин, допив чай, отставляет чашку на пол и с легкостью садится на колени парня, устраиваясь удобнее на его бедрах. Чан невольно вспоминает их первый раз. В какой-то заброшке, на очень скорую руку, пока их не заметили другие ребята. Когда в крови был адреналин, а глупые бабочки вырывались через глотку слишком романтичными словами, что были совершенно неуместными в их ситуации. С того дня они повзрослели. И Чан влюбился по самые уши, понимая, что бабочки вырвались не до конца, а поселились в его животе так плотно, что при каждой улыбке Хёнджина грозились разорвать его изнутри. — Что с нами будет, когда мы убежим? — спрашивает Хёнджин, взяв обе ладони Чана в свои, чтобы переплести их пальцы вновь. Жест был слишком интимным. Слишком приятным. Чан обожал тактильную сторону Хёнджина и всегда, когда появлялся хотя бы шанс коснуться другого, Чан с радостью пользовался им. — Нас не найдут. Мы начнем новую жизнь. Ты будешь рисовать, как всегда хотел. Я найду работу. Заведем собаку. Я буду твоей опорой и защитой. Всё, как мы мечтали, помнишь? — поцелуи приземляются на костяшки пальцев Хёнджина, и тот вздыхает, кивнув. — Надеюсь, всё получится. Хочу наконец-то увидеть море, — и Хван прикасается губами к чужим, заводя их сомкнутые пальцы за шею Чана, чтобы прижаться ближе. Крепче. Почувствовать жизнь внутри чужого тела. Понять, жив ли сам. Об их поцелуях Чан готов слагать легенды. То, как Хёнджин доверчиво открывал рот. Как сам прикусывал нижнюю губу Чана, так аккуратно и нежно, что хотелось лишь скулить от удовольствия. Как тихо стонал, стоило лишь сжать его ягодицы сильнее дозволенного. Черт, поцелуи с Хёнджином были наркотиком Чана, от которого была только польза. И даже сейчас, когда у них было столько невысказанного на душе, они растворялись друг в друге. Без остатка. Как те самые белые кристаллики, что Чан безжалостно смыл и стер из их жизни. Свет выключается и оба парня падают на матрас, а одежда слетает, стоит только коснуться пальцами рваной ткани.

***

Чан ходит теперь осторожнее. Он всё так же срывается на любой приказ от их босса, марает руки в крови, трясет пистолетом над напуганными людьми, которые плачут и просят их не убивать. Чану их жалко. Нет, прям серьезно. Он всегда был очень эмпатичным человеком, который плачет от того, что у воробья сломано крыло, к примеру. Но сейчас он делал максимально каменное лицо, чтобы не попасть на ковер. Хотелось помочь каждому из этих бедолаг. Отпустить, посоветовать бежать далеко и надолго. Но Чана останавливало только то, что в его квартире сидит напуганный и не знающий, что делать Хёнджин, который настолько устал, что бросился к белому яду. Чан не мог допустить того, чтобы его любимый ангел пачкал свои красивые крылья. Поэтому он продолжал играть роль. В банде сегодня как-то слишком оживленно, и, после миссии, когда Чан уже собирается вернуться в свою квартиру, ему преграждает путь черноволосый парень, чуть выше него. Чан поджимает губы и выпрямляется. Сонхва. — Что? — Бан недовольно поджимает губы и скрещивает руки на груди. Он весь в крови и хочет уже принять душ, а не стоять рядом с парнем, который налево и направо подсаживает людей на наркотики. У Чана к нему никаких чувств кроме неприязни. Сонхва, кажется, совсем не пугается этой переменой и просто подходит к Чану поближе. — Передай принцесске, что ещё одну дозу он сможет получить только через меня. Я так подозреваю, что он живет у тебя, да? Много ему платишь за то, чтобы он ноги раздвигал? — Сонхва улыбается и Чан чувствует, как челюсть сама скрипит от того, как сильно он её сжал. Надо игнорировать. Хёнджин и так напуган, а если и Чан сорвется, то никакого побега не будет. — Не понимаю, о чем ты. Мы с Хёнджином общаемся, но не живем вместе, — спокойно, насколько он может, отвечает Чан, снимая перчатки с рук, чтобы оценить все ущербы, нанесенные в процессе драки. Сонхва смеется и закидывает руку на чужое плечо. — Ты понимаешь, о чем я, Чан. Не надо юлить, просто… Просто скажи ему, что я буду ждать его у себя в любое время. Обещаю, ему намного больше там понравится, нежели в твоей убогой квартирке, — шепчет Пак и, отстранившись, уходит в сторону автомобиля. И только после его ухода Чан понимает, как же сильно его трясло. Надо было продумывать план побега как можно быстрее, чтобы никто не заподозрил ничего. Домой он возвращается через небольшой магазинчик, где покупает пару мятных леденцов. Хёнджин раньше их очень любил. Поэтому Чан, не задумываясь, закидывает их в корзину, берет еще немного продуктов и, оплатив всё, идет в свою квартиру, чувствуя, как в груди что-то неприятно сдавливает. Тревога, сильная. Страшная. — Ангел, — Чан открывает дверь и быстро прошмыгивает внутрь, чтобы никто их не подслушивал. Руки всё еще тряслись от того разговора, и парень вздыхает, стягивая с себя кеды. Хёнджина не было слышно, и Чан нахмурился, а после отправился на поиски парня, остановившись в дверях спальни. Хёнджин рисовал в альбоме. Усердно, высунув кончик языка и нахмурив красивые брови. Чан расплывается в улыбке и подходит к парню, опускаясь на колени рядом с ним, чтобы не напугать, однако Хван всё равно испуганно вздрагивает, и Бан вздыхает. — Прости… — тихо шепчет Чан, ласково проводя пальцами по чужому запястью, и только после этого вспоминает, что он всё ещё в крови. Хёнджин тоже замечает это и пугается, поворачиваясь на парня всем телом. — Что случилось? Черт, Чан, ты в порядке? Выглядишь пиздец как хреново, — Хёнджин сразу же откидывает альбом в сторону и кладет ледяные ладошки на чужие щеки, пытаясь разглядеть что-то в глубине чужих глаз, однако Чан мягко улыбается и просто качает головой. — Теперь гораздо лучше. Я принёс тебе леденцы и продукты. Сейчас попытаюсь это всё смыть, и будем готовить ужин, — шепчет Бан, быстро чмокая чужие ладошки. Хёнджин не верит - это видно по его испуганным глазам, но кивает и отпускает парня в душ, а после и сам поднимается с матраса, чтобы скрыться в кухне вместе с пакетами. В душе Чан раздевается, кладет грязную одежду на небольшой стул с одной сломанной ножкой и вздыхает, включая воду. Та тревога, что была по пути домой, снова просыпается и начинает бить где-то в груди Чана, из-за чего он замирает. Голова становится тяжелой. Бан чуть трясет ей, чтобы снять это наваждение, но становится лишь хуже, поэтому парень хватается рукой за дверной косяк, чтобы вдруг не упасть. Во рту пересыхает от панического страха, что просыпается где-то в глубине груди и идет выше, к горлу. В мыслях пролетают все слова, что Сонхва шипел ему сквозь зубы, образы сменяются один за другим и колени подозрительно быстро слабеют. Чан второй рукой хватается за футболку, что не успел снять, в районе груди и все-таки падает на колени, пытаясь понять, дышит он или уже нет. Бьется ли его сердце, где он вообще находится? Что за странный желтый свет, почему вдруг резко стало так холодно? Дышать. Надо глотнуть свежего воздуха. Надо открыть какое-то окно, вдохнуть морозного воздуха и прийти в себя. Чан сглатывает громко и поднимает руки, чтобы опереться на ванную, но замечает что-то красное на них. Откуда тут кровь? Почему его руки в крови? Чья она? Крик застревает в горле, и всё, что может делать Чан, это мычать сквозь плотно сжатые губы, но это всё. — …ышь? — доносится чей-то голос словно через огромную толщу воды. Что-то холодное касается его щеки, и Чан выдыхает, непонимающе хлопая глазами. Кто-то берет его за руку и прижимает к себе, Бан начинает чувствовать чужое сердце, что бьется медленнее, чем его собственное. — Я здесь. Сосредоточься. Дыши, — мягкий голос, где-то прямо над его ухом, и прохладная ладонь, что крепко сжимает кровавые пальцы. Чан старается дышать и, постепенно, тревога начинает отходить. Взгляд наконец-то проясняется, и Бан видит напуганное лицо Хёнджина, что держал его руки в своих, прижимая к своей груди. — Всё хорошо, — шепчет Хван и улыбается, наклонившись, чтобы мягко поцеловать парня в щеку, наконец-то отпуская руки, но Чан не дает ему этого сделать. Он дергает Хёнджина на себя и крепко обнимает, уткнувшись носом в чужое плечо. — Я люблю тебя, — хрипит парень с надрывом, даже не стыдясь того, что сейчас щеки горят ярче заката зимой, а на глаза навернулись слезы. Он сейчас не стесняется своих чувств, не стесняется того, что у него есть такой замечательный парень рядом. Чан впервые понимает: чувствовать эту шикарную любовь — чудесно. Хёнджин вздыхает и зарывается пальцами в чужие волосы, нежно поглаживая их. Приятно. — Тебе надо умыться, Чан. Пойдем, — шепчет Хёнджин и поднимается с ледяного пола, помогая встать и Чану. Тот все еще дрожит от внезапной атаки, но старается держаться на ногах и выполнять то, что просит от него Хёнджин. Для начала — искупаться, а после сесть смирно, пока Хван будет обрабатывать его царапины на руках и плечах. — Откуда они… Я точно не позволял себя ранить, — шепчет Чан, покорно сидя перед Хёнджином, выставив свои руки вперед, пока тот ватной палочкой аккуратно проводит по свежим царапинам от ногтей. — Ты сам себя расцарапал в ванной. Я не мог тебя остановить, ты совсем не слышал, — Хёнджин вздыхает и отставляет перекись и палочки в сторону, поднимая глаза на Чана. Тому было стыдно от того, что Хёнджин увидел его в таком состоянии. Что Чан позволил этой панике поглотить себя, взять верх. Что он напугал своего ангела. — Прости, — это всё, что может выдавить мужчина из себя и опустить глаза, принимая полное поражение. Он не сможет защитить единственного, кого любит. Что он тогда за человек такой вообще, раз позволяет панической атаке взять над ним верх? Чан сломлен. Он чувствует себя ничтожеством, однако Хёнджин мягко пододвигается к нему и целует поджатые губы, прохладными ладонями проводя по чужим щекам. — Что случилось? Неужели опять с кем-то сцепился? — спрашивает Хван, продолжая обрабатывать царапины Бана, заклеивая их пластырями. Чан вздыхает, но пересказывает всё, с момента встречи с Сонхва. Хёнджин понятливо кивает на каждое слово и, закончив с помощью, убирает всё обратно в аптечку. Тишина слишком давит на них двоих, но пока они не стремятся её нарушить. Чан — потому что не знает, что сказать, а Хёнджин обдумывает собственные слова. — Я смогу за себя постоять, не переживай и не думай о том, что сказал этот ублюдок, ладно? Просто делай то, к чему мы стремимся. А с ним я разберусь сам. Тебе не стоит сейчас лишний раз переживать, если мы хотим покончить с такой жизнью раз и навсегда, верно? — Хёнджин смотрит на Чана вопросительно и тот устало кивает, из-за чего лицо парня озаряется улыбкой. Он садится на матрас рядом с Баном и крепко его обнимает, стараясь дать не только словесную, но и физическую поддержку и, черт... Чан ему ужасно благодарен.

***

Следующая неделя проходит в томительном ожидании. Чан возвращается поздно, иногда под утро и постоянно в крови, но Хёнджин уже не задает вопросов, чья она и откуда. Каждый раз, когда он слышит поворот ключа в замке — он уже наготове с аптечкой и старается помочь своему возлюбленному как можно аккуратнее, чтобы хотя бы мимолетной заботой снять с его широких плеч эту муку ответственности. Хёнджина самого мутузит здорово, потому что первые дни без дозы были для него самыми ужасными за всю чертову жизнь. Хёнджину хотелось убежать, купить ещё дури, наплевать на просьбы Чана, но он мысленно давал себе пощечину и запирался в ванной. Прятался в самом пыльном углу и старался считать. Старался не дать своей привычке убить его быстрее, чем это сделает их банда. После того, что произошло в ванной с Чаном, Хёнджин понял, как сильно он хочет жить. А еще они разговаривали, когда Чан приходил не под утро. Они лежали на матрасе, переплетая худые ноги друг с другом, и много разговаривали. Про море, про то, какую собаку они заведут, как будут обустраивать дом и сколько им понадобится времени на то, чтобы забыть весь тот ужас, что происходит. Чан рассказывал про то, что их план не стоит на месте, что он уже купил подержанную машину, что через некоторое время у них будут липовые документы на руках. Что надо подождать совсем немного времени, прежде чем они смогут сбежать и наконец-то задышать полной грудью. А спустя неделю Чан перестает приходить домой. Один день Хёнджин не переживает, всё-таки всякое могло случится, Чан мог не появляться пару суток, поэтому он занимается своими обычными делами. Приводит в порядок их спальню, готовит ужин и, в целом, занимается тем, чем обычно. Ложится спать он без Бана, но пока всё было не критично. Вторые сутки и его возлюбленного всё так же нет. Сомнения закрадываются в голову, но Хёнджин всё еще старается не думать ни о чем плохом. Это же Чан. Который вырос в драках. Который мог всё. Но когда Чана нет третьи сутки - становится страшно. А потом в дверь стучат и сердце Хёнджина летит ко всем чертям. Чан никогда не стучался сам к себе. Даже шифром. А значит, это кто-то другой. Кто-то, кто явно не желает им добра. — Эй, принцесса! — раздается мерзкий голос за хлипкой дверью и Хёнджин прикусывает губу, чувствуя, как внутри всё переворачивается от страха, — открывай дверь, я знаю, что ты там. Иначе мои парни её просто выломают! Я считаю до десяти, малыш! Хван сглатывает, кутаясь в кофту Чана на себе и открывает дверь, когда Сонхва досчитывает до пяти. Тот стоял при параде, чистые волосы, новая одежда. И самая мерзкая ухмылка, которую Хёнджин только видел. Пак лениво осматривает помещение, его глаза цепляются за чистые полы и разбросанные альбомы Хёнджина. В его глазах что-то сверкает, но он молчит. — Значит Бан соврал мне, да? Он наплел с три короба, что ты его пленник. Что отдаешь ему долг и так далее по списку, а на деле, вы тут как два голубка воркуете друг с другом, да? — мужчина вытаскивает из кармана небольшой пакетик с белым порошком и трясет им, смотря за реакцией Хёнджина, — эй, принцесса. Хочешь? Всё равно твой щеночек не сможет тебя защитить, потому что он на задании с боссом, а с тобой... Что же, мои парни давно на тебя глаз положили. Хёнджин делает шаг назад и сглатывает, лихорадочно думая о том, куда отступать. Из окна не вариант, слишком высоко. А Чану он нужен живым и здоровым. Ванная? Нет, там замок сломан он не сможет спрятаться. Напролом? Тоже не вариант, тут играет свою роль численное преимущество. Хван облизывает пересохшие губы и вдруг выпрямляется. Пора посмотреть своему страху в лицо и защитить Чана. Даже если сейчас его нет рядом. — Сейчас ты развернешься и пойдешь отсюда к чертовой матери, а боссу скажешь, что я испарился с лица земли, ты понял? — Хёнджин удивляется и сам тому, насколько у него ледяной тон прямо сейчас. Но рано или поздно он должен дать отпор, как он и обещал Чану. — Чего? Принцесса, ты что-то путаешь... — Иначе босс узнает, что ты обнёс тот склад. Узнает, что ты торгуешь на стороне не тем людям. Он всё узнает, Сонхва, и тебе вынесут мозги прямо на улице перед всей твоей бандой. Или ты хочешь, чтобы босс узнал, что это один из твоих парней убил ту девушку, м? О, я думаю, ему будет интересно узнать, — Хван скрещивает руки на груди и задирает подбородок. Он знает, что победил, потому что лицо Сонхва становится мертвецки бледным и он видит искренний страх. — Откуда ты... — Пак сглатывает нервно и делает шаг назад. — Не забывай, что опасность исходит не от тех, кто кулаками машет. А от тех, кто наблюдает, — Хван улыбается и толкает Пака в плечо, быстро закрывая дверь и, наконец, выдыхая. Руки начинают дрожать, а в горле встает неприятный комок и Хёнджин бежит в ванную, потому что его начинает тошнить. Он перенервничал и слишком испугался, но он смог дать отпор. О, Чан точно будет им гордиться. Однако времени у них остается ничтожно мало - счет идет на секунды. Сонхва знает, что они бегут. Он расскажет. В этот момент дверь открывается снова и Хёнджин, выглянув в коридор, видит Чана, что смертельно устал, но он живой. Он жив, весь в крови, но стоит прямо в коридоре и пытается стянуть ботинки. — Не раздевайся. Он был тут, — Хван бросается к Чану и обхватывает ладонями его лицо, смотря прямо в любимые глаза, где теперь виднеется страх и отчаяние. — Что? Сонхва? Блять, — Бан шатается, хватаясь за хрупкие плечи парня, и смотрит на него, пытаясь осознать все слова Хёнджина, что тот ему только что сказал. — Что ты имеешь в виду, Хёнджин-и? Что ты ему сказал? — хрипло спрашивает Бан, постепенно выравнивая дыхание, но от этого легче не становится, потому что теперь его заполняет страх. Хван опускает глаза в пол и прижимается к мужчине, понимая, что еще чуть-чуть и он упадет к черту. — Всё. Он знает, что мы собираемся бежать. Нам надо делать это немедленно. Чан, он убьет нас. Пожалуйста, нам надо бежать прямо сейчас, — истерично шипит Хёнджин, и Чан кивает пару раз, а после отстраняет от себя возлюбленного и серьезно смотрит ему в глаза. — Тогда собирай вещи. И как можно быстрее, у нас есть минут пять. Готовься, что бежать придется долго и очень быстро. Документов нет, но об этом подумаем потом. Сейчас главное до машины добежать, — Чан выдыхает и осматривает квартиру. — Давай. Быстрее. Я пока достану деньги, — Хёнджин понятливо кивает и начинает скидывать в два рюкзака их немногочисленные пожитки. Альбомы он не берет: на это нет времени. Берет только самое необходимое. Одежду, немного еды из холодильника и какие-то парные штуки, с которыми Хёнджин просто не готов расставаться. Скинув в кучу постельное белье, книги и собственные альбомы, Хван выдыхает, поджигает спичку и кидает прямо в эту кучу. Чан подходит к парню со спины и мягко сжимает его руку. — Пора, ангел. Пойдем, нам надо успеть, пока нас не начали искать, — тихо говорит Чан, и Хёнджин, кивнув, выходит за Баном. Как только они выходят на улицу, Чан накидывает на голову парня капюшон и завязывает его, а после ободряюще улыбается и тянет возлюбленного за руку за собой, в сторону выхода из города. Их путь к спасению — старенький легковой автомобиль — находился за городом, и Чан не зря сделал так, чтобы его пригнали туда. Никому в голову не взбредет проверять случайную машину. Поэтому они бросаются к единственной надежде на спасение. Как только они выбегают из их района, Хёнджин вздрагивает, услышав выстрелы. Они пришли в их горящую квартиру и, кажется, разозлились. Хвана охватывает страх, но рука Чана тянет его за собой, и Хёнджин сглатывает, но продолжает бежать, хотя легкие начинает жечь. Рука, казалось, почти онемела от того, как сильно Чан сжимал её, а во рту чувствовался металлический привкус крови. Хёнджин теряется во времени. Он просто не знает, сколько они бежали до места назначения, но за спиной, кажется, никого нет. Возможно, Сонхва потерял след и не знает, куда именно они направились. Это давало немного надежды, но Хван понимал, что радоваться пока что рано. И тут раздается новый выстрел. Хёнджин прячет голову в плечи и всхлипывает, хотя воздуха не хватало категорически. Чан никак не реагирует на этот звук и наконец-то выбегает на пустую парковку, где стояла одинокая машина. — За руль. Хёнджин, быстрее, — хрипит Чан, кидая парню ключи и вытаскивая пистолет из кармана куртки. Хван быстро открывает дверь машины и прыгает внутрь, отчаянно пытаясь завести автомобиль, паникуя. Руки соскальзывают с ключа, машина тарахтит, не желая заводиться, и внутри Хёнджина просто всё падает. Это конец. Они не смогут убежать. Их убьют прямо здесь. — Хёнджин! — Чан запрыгивает в машину и смотрит на парня, у которого перед глазами всё плыло. Чан понимает, что сейчас либо всё, либо ничего. Он ударяет кулаком по приборной панели, и машина наконец-то заводится. Хван сжимает руль, смаргивает слезы с глаз и жмёт на газ, с визгом выезжая с парковки. Он превышает скорость раз в десять, но сейчас было главным уехать. Плевать куда. Просто уехать. — Чан… Чан! Всё хорошо, в тебя никто не попал? — Хван боится отводить взгляд в сторону, поэтому он сжимает одной рукой руль покрепче, а второй касается Бана, и сердце падает куда-то в желудок. Он натыкается пальцами на что-то горячее и… Черт. Хван ударяет по тормозам, и машину немного заносит, но он умудряется уйти от столкновения и поворачивается на Бана, что зажимал рану у себя на животе. Руки его были в крови полностью, однако на губах была улыбка. — Что… Что случилось?! Когда?! — Хёнджин в панике включает свет, который особо ничем не помог, и пытается достать из рюкзака хотя бы свою старую футболку, чтобы перевязать чужой живот. Чан качает головой и мягко сжимает руку Хёнджина, поцеловав его костяшки. — Ангел. Не сейчас. Нам надо доехать до границы. Давай, у нас мало времени, они едут за нами. Ангел, пожалуйста, просто продолжай ехать, я разберусь, — Бан стонет от боли и пытается сесть нормально. Хёнджину хочется отказать, сказать, что надо хотя бы завязать рану, но от сурового взгляда мужчины он затыкается и продолжает путь, но теперь скорость он превышает еще больше. — Только не смей умирать, идиот. Ты обещал мне море и нашу маленькую собаку, — сквозь зубы проговаривает Хёнджин, круто входя в поворот. Чан на соседнем сидении лишь смеётся. У него самого мысли совсем не в порядке, он чувствует, как по его ладони течет липкая кровь, и он не хочет думать о том, как он будет справляться со всем этим. Единственное, что дает ему сил, так это то, что Хёнджин будет в безопасности. Все бабочки, которые были в Чане, больше не порхают. Они бьются в агонии, разрывают его желудок изнутри и в панике пытаются сбежать, но Бан слишком привыкает к ним и не хочет просто так отпускать. Он должен Хёнджину море. Он обещал. Время течет между пальцев, пролетает мимо со звуком, который режет уши. Хёнджин позволяет себе остановиться только тогда, когда они минуют границу, где-то в лесу и вдалеке виднеется крыша какого-то дома. Им надо только передохнуть и разобраться с документами, а потом на первый же самолет и всё. Они будут свободны. Хёнджин останавливает машину на обочине и тяжело дышит, постепенно приходя в себя. Руки всё еще тряслись, но это отходило на второй план. — Чанни... — Хёнджин разворачивается и с ужасом понимает, что Бан почти лежит на коробке передач и… Не двигается. — Чан! — испуганно кричит Хван и вылетает из машины, чтобы открыть дверь с другой стороны и вытащить Бана. Все его руки были в крови, как и куртка. Хёнджин честно старается трезво мыслить, но паника оказывается сильнее. Он хватает футболку из салона, разрывает её напополам и обвязывает живот Чана, всхлипывая с каждой секундой всё больше. — Нет, пожалуйста, — Хёнджин хватается руками за чужое лицо и пытается разбудить мужчину похлопываниями по щекам, но, поняв, что Чан не реагирует, внутри всё обрывается. — Ты не можешь меня оставить. Блять, ты не можешь! Ты обещал… — слезы льются сами по себе, и Хван прижимает возлюбленного к себе, крепко обняв его. — Прошу… Ты обещал, что мы вдвоем убежим, — нервы сдают, и Хёнджин просто тихо плачет, уткнувшись в чужие волосы. Но вдруг Чан дергается. Хёнджин сначала не чувствует этого, но, как только мужчина ощутимо сжимает его бедро, Хван отстраняется и вскрикивает, смотря на Бана. Тот снова открывает глаза и смотрит прямо на Хвана. — Чан… Подожди, я… Сейчас мы доберемся до помощи, нам помогут. Тебе помогут, Чанни, только не закрывай глаза больше, — Хёнджин пытается встать, но Чан не пускает. Он тянет парня на себя и аккуратно целует парня в губы, улыбаясь. — Детка, лучше думай о себе. Машина еще на ходу. У меня в куртке адрес того, кто даст тебе документы, и… — Чан кашляет и сжимает ладонь Хёнджина на своем плече, однако тот мотает головой и со всей силы дергает мужчину на себя, помогая ему встать. — Без тебя ничего не имеет смысла. Садись. Мы найдем помощь и ты будешь здоров, — Хван усаживает мужчину в машину, а сам прыгает за руль и едет к ближайшей больнице, которую он вообще мог найти в этой глуши. Он обязан помочь Чану. Иначе в их побеге не было никакого смысла.

***

В больнице к ним сначала относятся очень скептически. Дежурный врач даже не хочет их принимать, назвав двумя наркоманами, но, увидев, что Чан находился в предсмертном состоянии, вызвал каталку и Бана отвезли в реанимацию. Хёнджин же даже в больнице не терял бдительности. Он не сталкивался нос к носу с ужасами драк и впервые видел столько крови у себя на руках. Когда он надоел медсестрам тем, что наворачивал круги перед реанимацией, те дали ему успокоительное и велели просто сесть. Хван послушался, но не мог перестать волноваться и тихо-тихо, чтобы слышал только он один, молиться под нос, чтобы с Чаном всё было хорошо. Ответ ему дают через несколько часов. Пулю извлекли. Чана зашили, и кровь, которую Хёнджин согласился дать, перелили мужчине. Так что жить он будет, вот только в больнице надо побыть ещё какое-то время, однако Хёнджин был с этим категорически не согласен. Поэтому, стоило врачу уйти, он заходит в палату, куда отвезли Бана, и смотрит на него чуть уставшим взглядом. — Адрес? — Хван присаживается на корточки перед чужой кроватью, и Бан мычит, показывая на свою куртку. — Ты сейчас сможешь ходить? Я боюсь, на руки я тебя не подниму, — шепчет Хёнджин, ласково поправляя чужую чёлку. Чан кивает и кое-как, с помощью возлюбленного, встает с кровати, переодеваясь из больничной одежды в свою. — Теперь ты со мной как с ребенком будешь себя вести, – шепчет Бан и глупо смеется, натягивая футболку и куртку сверху. Хван лезет руками в карманы мужчины и улыбается, достав бумажку с адресом и гигиеническую помаду. Открыв её, парень мягко мажет кончиком по сухим губам Бана и легонько чмокает их после. — Да. Пока не встанешь на ноги, то да. Буду. А теперь пошли. Документы и море - помнишь? — Хёнджин закидывает руку мужчины себе на плечо и медленно выходит с ним из палаты. Прошмыгнув мимо поста охраны, Хван помогает Чану снова залезть в старенькую машину, и они снова выезжают, только теперь Хёнджин знает, куда они держат путь. До их цели осталось совсем немного.

***

Шум прибоя успокаивал. Чайки, которые обычно летали возле небольшого домика на берегу, надоедали, конечно, но они придавали тот самый оттенок, который нужен был. По пляжу шли двое. Босиком, в рубашках и шортах, с собственной обувью в руках. Один из них что-то говорил второму, и тот, довольно громко смеялся, откинув голову назад. Остановившись в том месте, куда всё еще попадало вечернее солнце, пара опустилась прямо на песок и прижалась друг к другу, смотря на бескрайнее море, что раскинулось прямо перед ними. Хёнджин вздыхает и аккуратно сжимает ладонь Чана в своей, прикрывая глаза. Лучи закатного солнца согревали не так, как обычно, но всё же грели, и это было замечательно. На губах чувствовался привкус клубничной гигиенической помады, а в голове было абсолютно тихо. Уже три года они живут на берегу самого лучшего моря. Оба живут под другими именами, наконец-то смогли привыкнуть к тому, чтобы спать спокойно. Без оружия под подушкой, хотя Чан всё еще держал там пистолет. Без опаски, что кто-то пристрелит их в магазине или на парковке. Сейчас Хёнджин вдыхает морской бриз и поворачивает голову, смотря на Чана рядом. Тот оправился после того ранения и теперь выглядел еще лучше. — Эй, Чанни, — тихо зовет Хёнджин, подняв руку и коснувшись чужой щеки кончиками пальцев. Мужчина поворачивает голову и мягко улыбается, нежно сжав ладонь парня в своей. — Как думаешь, что нам принесет Берри в этот раз? — спрашивает парень, переплетая их пальцы и опуская ладони в песок. Чан пожимает плечами и поворачивает голову в ту сторону, куда убежала их собака. — Что-то интересненькое явно… Ангел, с годовщиной тебя, — вдруг говорит мужчина и нежно целует Хёнджина в губы. Тот удивленно хлопает глазами и подсаживается ближе. — Так, не путай меня тут. У нас годовщина отношений только через полгода, я точно помню, — говорит младший, и Чан в ответ смеется, устраиваясь удобнее. — Верно. Годовщина нашего побега, детка. Сегодня тот день, когда мы убежали и наконец-то начали жить нормально, — Чан поглаживает пальцами чужую ладонь, и Хёнджин фыркает, но кивает, опускаясь головой на бедра мужчины, чувствуя, что теплый морской ветерок ласкает их волосы. — И тебя с годовщиной, любимый, — шепчет Хван и закрывает глаза, полностью отключаясь от всех проблем в его жизни. Единственное, что имело для него значение прямо сейчас - то, как Чан ласково гладил его волосы, пока слушал шум моря. Они смогли сбежать. И это было лучшее решение в их жизни.