Оскар… и шпильки

Они не палятся. Они не палятся ни на красной ковровой дорожке, ни в зале, хотя их столики стоят рядом, и они сидят спина к спине. Они не палятся, даже когда при передаче Оскара соприкасаются руками. Широ гордится своей выдержкой. Недолго. Хватает одного небрежного жеста от Кита, и ей приходит конец. Ему приходит конец. На самую главную церемонию года Кит пришел на шпильках. Строгий красный смокинг и... шпильки! Шпильки ломают его как личность: сила воли бьётся на составляющие — силу и волю — и в одно целое больше никак не складывается. Единственное, на что хватает Широ — это неторопливо поправить очки, спрятав за широкой ладонью смущение. Он не помнит: ни как спускался со сцены, ни как отвечал на вопросы репортёров. Да он даже не помнит, что говорил Киту после вручения! Ничего не помнит, зато чувствует. Чувствует, как шумит в ушах, как тяжело даются разговоры. Чувствует смех Кита так отчётливо, будто тот засел пулей где-то под сердцем. Они пялятся по сторонам, старательно избегая смотреть друг на друга. Широ не знает, как Кит, но лично он отвечает случайным собеседникам невпопад. Он пьян, хотя едва пригубил шампанское. Пьян настолько, что не замечает, когда Кит растворяется в толпе, но вечеринка сразу теряет всю привлекательность. Широ торопливо прощается с друзьями и знакомыми и сбегает прочь. Пытается сбежать. Машина ломается прямо у парадного входа. — Хэй, Широ. Проблемы? Голос Кита развеивает марево, в котором Широ, кажется, умудрился заблудиться — где-то между необходимостью не пересчитывать углы столов и колонны и мечтами о том, как он будет выцеловывать свод стопы, когда стащит с Кита эти проклятущие красные шпильки! Кит улыбается так беспечно, будто на них никто не смотрит. Но нет! На них пялятся все. Кит остается верен себе: он не изменил байку, даже ради церемонии. И красные шпильки ничуть не мешают ему уверенно держаться в седле. Сейчас Широ завидует этой твари и старается не представлять, как Кит оседлает его самого. — Запрыгивай, подвезу! Широ развязывает бабочку, расстегивает пару верхних пуговиц рубашки и смахивает на бок челку. Безбожно рисуется. Щелчки камер сливаются в один непрекращающийся треск, но Широ плевать. Наконец, у него есть повод сиять перед тем единственным, чье мнение дороже любого признания Академии искусств. Прекрасный повод! Сиять и слинять. Широ обнимает Кита, кладет руку на живот — пока на живот! — и откровенно подначивает: — Давай, Клинок Марморы, покажи, чему тебя научил Оскар. — Держись, — шепчет Кит и машина срывается с места, едва он успевает договорить. Широ как никто другой знает: все каскадерские номера в фильме Кит выполнил без дублера. И он верит Киту больше, чем себе. Себе Широ вообще не верит, но для этого у него есть Кит. И это последнее, о чем внятно может вспомнить Широ. Про планы на шпильки Широ вспоминает только следующим утром, когда спотыкается о них в коридоре. Вчера им обоим было не до изысков: слишком сильно хотелось стать ближе. И это оказалось важнее всего, что он успел себе придумать. — Приготовишь нам завтрак? — просит Широ, помахивая шпильками. Кит сглатывает и кивает. Не красный смокинг, а только Кит и шпильки! Широ кажется, что утро не может стать лучше. Он ещё не знает, как ошибается. Кит, который обнимает его ногами за талию. Кит, который после утреннего секса так и не соизволил снять шпильки или прикрыться. Кит, который … — гораздо-гораздо лучше.