Звёздные Войны: Эпизод VII — Пробуждение Тьмы

      Прошло уже несколько недель с возвращения.       Раны Рей затянулись не до конца, но достаточно, чтобы боль перестала командовать каждым движением. Шов на талии больше не рвал её пополам при каждом повороте, только тянул глубоко и неприятно, как натянутая нить под кожей. Бедро всё ещё напоминало о себе, особенно по утрам, когда она вставала с постели слишком быстро, и тогда по ноге проходила тяжёлая ломота, от которой хотелось на миг снова сесть. Но в остальном тело возвращалось к силе — медленно, упрямо, почти жадно.       Дом Лиоры лечил её не только лекарствами.       Чистый воздух.       Мягкое бельё.       Горячая вода.       Светлые комнаты.       Тишина, в которой не было ни песка, ни храмовой пыли, ни далёких ударов раскопок.       И всё же вместе с телесным облегчением в ней росло что-то другое.       Хуже.       Сначала это были отдельные вспышки — слишком острое ощущение чужого присутствия рядом, когда Лиора входила в комнату; жар под кожей, если та задерживала на ней взгляд дольше обычного; слишком быстрый пульс, когда приходилось стоять близко. Потом это стало ритмом дней.       Лиора приблизила её к себе так, что Рей уже не успевала спрятаться от этой близости.       Утром она помогала ей одеваться.       Пальцы Рей застёгивали платье на спине Лиоры, расправляли ткань на плечах, собирали волосы, подавали украшения, застёгивали серьги, касаясь тёплой мочки уха. Иногда надо было завязать тонкую ленту у основания шеи, и тогда лицо Лиоры оказывалось слишком близко, её дыхание едва касалось пальцев, а запах духов ложился на кожу так густо, что потом ещё долго не выветривался из памяти.       Днём Рей шла рядом с ней как ближайшая помощница и новая охрана — видимая всем, слишком заметная в доме, где уже успели понять, что её место изменилось.       Вечером Лиора оставляла её при себе.       Купальни.       Масла.       Полотенца.       Влажный пар.       Тёплый блеск кожи на плечах и шее.       Медленный, долгий массаж спины, когда руки Рей лежали на её теле уже не как случайное касание, а как работа, позволенная, узаконенная, почти будничная — и оттого ещё страшнее.       Лиора всё это видела.       Видела, как у Рей сначала леденеют пальцы.       Потом как они становятся влажными.       Как та сглатывает, прежде чем коснуться её кожи.       Как учащается её дыхание.       Как горят уши и шея, когда надо распустить волосы или стянуть с плеч влажную ткань.       И не останавливала.       Иногда Рей казалось, что Лиора именно этим и занимается последние недели — мучает её доступом. Не отталкивает. Не приближает до конца. Держит в огне, в котором уже невозможно ни сгореть, ни выйти из него живой.       От этой медленной пытки тело Рей начало меняться быстрее, чем мысли.       Она всё чаще просыпалась среди ночи с горячей кожей и сухим ртом. Всё чаще ловила себя на том, что слишком хорошо помнит, какая у Лиоры спина под ладонями — не просто гладкая, а живая, тёплая, напряжённая в одних местах и неожиданно мягкая в других. Слишком ясно знала на ощупь изгиб её шеи, влажную тяжесть волос после купания, тонкий запах кожи под духами.       И от этого внутри у неё уже не просто щемило.       Кипело.       Тренировки стали единственным местом, где этот жар можно было хотя бы частично выпускать наружу.       Во внутреннем дворе или в тренировочном зале Рей теперь работала открыто. Меч больше не был тайной, и от этого он стал ещё опаснее — как будто позволение Лиоры сделало сам клинок ближе к её телу. Стоило обхватить рукоять ладонью, как внутри поднимался знакомый ток, быстрый, жаркий, почти пьянящий.       Но теперь в этом токе жило не только эхо храма, не только сила, не только память о красном мече Кайло.       Теперь там жила Лиора.       Её руки на ней.       Её кожа под её ладонями.       Её шея в утреннем свете.       Её дыхание в парной купален.       Её тихое «сильнее», когда Рей разминала ей плечи.       Её спокойное «не бойся меня», после которого дрожь становилась только хуже.       И Рей выходила на тренировку уже на взводе.       Синий клинок загорался резче, чем раньше. Взмахи шли короче, жёстче, злее. Она рубила воздух так, будто перед ней стояло не пустое пространство, а всё это накопленное, невыносимое, не имеющее выхода напряжение. Каждый удар шёл от корпуса. От позвоночника. От бёдер. От живота, где всё время жила тяжёлая, горячая судорога желания, которой было стыдно даже дать имя. Иногда в момент самого сильного удара из неё вырывался короткий звук — не крик и не стон, что-то между выдохом и вскриком. Резкий, сорванный, почти яростный. Она сама злилась на это, но не могла удержать. Ей нужно было хоть как-то выпускать этот жар.       После тренировок рубаха липла к спине. Волосы у висков были влажными. Ладони ныло от рукояти, но внутри не становилось легче — только яснее. Как будто тело уже поняло то, что разум всё ещё отказывался признать.       Это было не просто волнение рядом с красивой хозяйкой.       Не просто преданность.       Не просто благодарность за то, что её приблизили.       Это было животное, жадное, стыдное влечение.       К её госпоже.       К молодой, красивой, властной женщине, чьё тело она теперь знала слишком хорошо и всё равно хотела знать ещё ближе.       В тот вечер её позвали к кабинету Лиоры позже обычного. Коридор был пуст. Высокие лампы давали тёплый, ровный свет. Под ногами лежал ковёр, глушивший шаги. За окнами уже сгущалась ночь, и дом становился тише, глубже, интимнее.       Рей остановилась у двери, как полагалось. Прямая спина. Опущенные руки. Спокойное лицо.       Внутри сначала были только глухие, неразборчивые голоса.       Потом — тишина.       Потом звук, от которого её тело сразу узнало всё раньше головы.       Сбитое дыхание.       Низкий мужской голос — уже не говорящий, а хрипящий, рвущийся короче, чем нужно.       Тихий удар мебели о пол.       И вслед за этим — Лиора.       Не слово.       Звук.       Сорванный, тёплый, слишком живой.       Рей замерла так резко, что даже дыхание на миг остановилось.       Горло мгновенно пересохло. Ладони похолодели. Потом стали влажными.       За дверью снова послышалось движение — быстрее, ближе, телеснее. Мужской выдох. Ещё один звук Лиоры, на этот раз глубже, ниже, почти невольный. Он прошёл по Рей не через слух — сразу по коже. По шее. По животу. По внутренней стороне бёдер. Так резко, что ей пришлось сжать зубы.       Она хотела уйти. Но не могла. Ей приказали.       Должна была опустить глаза, сделать несколько шагов назад, исчезнуть из коридора, не слышать чужую близость, не принимать её в себя.       Но ноги не двигались.       Она стояла и слушала.       Каждый звук входил слишком глубоко. Слишком телесно. Ей казалось, что горячий воздух за дверью просачивается в коридор и ложится прямо на её кожу. В груди стало тесно, как будто сердце разрослось и теперь ему не хватало места. Рей сглотнула, но горло осталось сухим. Под воротом одежды стало жарко. Она почти чувствовала на себе след того, что происходило по ту сторону двери — движение, жар, чужие руки на коже Лиоры, её удовольствие, её сорванное дыхание.       Это было хуже любой боли.       Потому что ко всем прикосновениям, уже сохранённым её телом, теперь добавилось ещё и это: знание, как звучит Лиора в экстазе. Как рвётся её голос. Как кто-то другой заставляет её дышать так.       Рей стояла неподвижно, и внутри у неё всё кипело уже не жаром, а почти безумием. Ревность пришла не как мысль. Как тяжёлый, хищный спазм под рёбрами. Ей хотелось заткнуть уши. Хотелось распахнуть дверь. Хотелось убежать. Ничего из этого она не сделала. Когда всё стихло, стало только хуже.       Тишина после чужой близости звенела в коридоре так, что у Рей дрожали колени.       Потом дверь открылась.       Мужчина вышел первым.       Высокий, ухоженный, ещё живой от только что пережитого. Ворот рубашки был ослаблен. На шее темнел тонкий след укуса или слишком жадного прикосновения. От него пахло вином, мужской кожей, чужим возбуждением и духами Лиоры, уже смешанными с его теплом.       Он скользнул по Рей коротким взглядом и ушёл, не задерживаясь.       Рей осталась на месте.       Сердце било так сильно, что она чувствовала пульс в горле.       Тогда из глубины кабинета появился силуэт Лиоры.       Она стояла в дверях так, будто вся сцена за секунду до этого не требовала ни оправдания, ни спешки, ни попытки скрыть хоть что-то.       На ней было ночное бельё — лёгкое, почти невесомое, слишком откровенное в своей простоте. Свет за её спиной проходил сквозь тонкую ткань, обозначая тело лучше, чем если бы она была одета меньше. Волосы были распущены и чуть растрёпаны. На шее и ключицах ещё жило тепло недавней близости, кожа там казалась мягче, темнее от крови под ней. Губы были чуть влажными. В воздухе вокруг неё стоял густой след духов, вина, свечей и ещё не ушедшего человеческого жара.       Рей не смогла вдохнуть сразу.       Лиора посмотрела на неё спокойно. Слишком спокойно. Потом медленно подняла руку и едва заметным движением пальцев подозвала внутрь.       Рей пошла.       Она сама не запомнила, как переступила порог. Только слишком остро почувствовала, насколько в кабинете другой воздух — плотнее, теплее, насыщеннее. Здесь всё ещё стояло вино, воск, запах тела, постельного жара, мужской кожи, кожи Лиоры. Это ложилось на язык, на ноздри, на саму кожу, и от этого у Рей всё внутри скручивалось ещё сильнее.       Лиора не закрыла дверь сразу. Дала этой тяжёлой, интимной тишине самой лечь между ними. Потом отошла к столику, взяла бутылку и налила вино в два бокала.       Рей стояла в нескольких шагах и не знала, куда деть руки. Они были слишком холодными. Потом стали слишком горячими. Ей пришлось незаметно провести пальцами по юбке, чтобы убрать влагу с ладоней, прежде чем взять бокал, который протянула ей Лиора.       Стекло оказалось прохладным. Контраст с её кожей был таким резким, что она чуть не выронила бокал.       Лиора смотрела.       Не на вино.       На неё.       Потом спросила, понравился ли ей мужчина, который только что вышел отсюда.       Вопрос вошёл в Рей как пощёчина, но тихая, почти ласковая по звуку. От него кровь мгновенно бросилась в лицо. Она опустила глаза в бокал. Красное вино дрожало у кромки. Она боялась, что Лиора увидит не только смущение — услышит по дыханию, по пульсу, по тому, как напряжены её пальцы, всё остальное тоже.       Ответить сразу не получилось.       Лиора не торопила.       Сделала глоток сама, потом отставила бокал на стол, будто давая Рей время прийти в себя, хотя на самом деле только глубже затягивала её в этот разговор.       Она сказала почти буднично, что в её положении постоянство — роскошь. Что её статус не оставляет ей права на привязанность, которую легко прочесть и использовать. Что поэтому иногда остаются только случайные любовники. Люди без веса. Без следа. Без продолжения. Рей слушала и чувствовала, как внутри от каждого слова становится только жарче.       Потому что теперь она уже не только представляла Лиору чужими руками — теперь слышала, что для неё это пустое, почти бытовое. И от этого ревность становилась ещё горше. Почти унизительной.       Лиора подошла ближе.       Слишком близко.       — А ты? — тихо спросила она. — С кем из моих слуг ты спишь?       Рей подняла взгляд так резко, что шея сразу отозвалась напряжением. Щёки горели. Воздух в груди застрял.       — Ни с кем, госпожа.       Лиора смотрела на неё, не моргая.       — Ни с кем?       Рей покачала головой.       — Нет.       Тишина стала такой плотной, что Рей слышала собственное сердцебиение.       Лиора чуть наклонила голову. Во взгляде у неё мелькнуло нечто, очень похожее на спокойное, тёмное удивление — или, может быть, только на вид удивление. Как будто она и так знала ответ, но всё равно хотела услышать его из уст Рей и посмотреть, что он сделает с её телом.       — Странно, — сказала она наконец.       Это слово проскользнуло по коже.       Рей стиснула пальцы на бокале, чтобы хоть как-то удержать себя в неподвижности.       Лиора подошла ещё ближе.       Теперь Рей уже чувствовала её дыхание — лёгкое, тёплое, с вином и тонким остатком недавнего удовольствия. От этого у неё под коленями сделалась пустота. Она боялась не только смотреть на Лиору — боялась вдохнуть слишком глубоко и пропитать этим воздухом себя изнутри.       Лиора сказала, что вовсе не была бы против, если бы у Рей кто-то был. Сказала спокойно, почти лениво. Но в этой ленивой мягкости было столько скрытого нажима, что Рей сразу поняла: это ловушка. Не для ума. Для тела. Для правды, которую оно уже не умеет скрывать.       Потом последовал ещё один вопрос.       — Хотела бы ты занять место того мужчины?       Вот теперь Рей уже не смогла удержать лицо неподвижным. По коже пошли мурашки. Горло сжалось. Ей пришлось сглотнуть, и даже этот маленький звук показался слишком громким в тишине кабинета. Она не ответила. Не могла.       Но Лиора, конечно, увидела и без слов.       Видела, как Рей дышит — коротко, часто, слишком высоко.       Как дрожат пальцы на бокале.       Как она не знает, куда деть взгляд — на её лицо, на плечи, на тонкую ткань ночного белья, под которой слишком ясно проступает тело.       Как в ней самой уже всё кричит громче любого ответа.       Лиора забрала у неё бокал.       Просто вынула из ослабевших пальцев и поставила на стол, не сводя с неё глаз. Стекло тихо коснулось дерева, и этот звук показался Рей почти непристойно громким в тишине кабинета.       Потом Лиора подошла ещё ближе.       Настолько, что между ними остался только тёплый воздух, густой от вина, свечей, её духов и ещё не ушедшего жара чужого тела. Рей сразу почувствовала, как у неё пересохло во рту. Сердце ударило где-то слишком высоко, почти в горле. Кожа на плечах, уже открытых распущенной тканью, стала мучительно чувствительной, будто сам её взгляд касался сильнее пальцев.       Лиора подняла руку и взяла её за подбородок.       Не жёстко. Но так уверенно, что Рей сразу замерла.       Прохладные пальцы легли ей на кожу, и от этого короткого прикосновения жар мгновенно прошёл по шее, под ключицы, ниже, туда, где всё последние недели жило тяжёлым, почти животным голодом. Рей не могла поднять глаза сразу. Потом всё-таки подняла — и едва удержала дыхание.       Лиора смотрела на неё без насмешки.       Без привычной холодной игры.       Слишком прямо. Слишком открыто для женщины, которая почти никогда не позволяла себе такой ясности. В этом взгляде уже не было вопроса, хочет ли Рей её. Это давно стало очевидным — в дрожащих пальцах у застёжек платья, в сбитом дыхании у купален, в слишком осторожных, слишком жадных руках на её плечах, в том, как яростно Рей рубила воздух на тренировках, словно пыталась выпустить клинком то, что не могла вынести внутри.       Лиора всё это видела.       И Рей поняла: видела давно.       — Я не хочу брать то, чего ты сама мне не дашь, — тихо сказала Лиора.       От этих слов у Рей дрогнули губы.       Не от страха. От того, как точно они ударили в самое больное место. Потому что именно это и держало её все последние недели: не отсутствие желания, а невозможность позволить себе желать. Невозможность перейти грань. Невозможность коснуться госпожи иначе, чем ей велено.       Лиора отпустила её подбородок, но не отошла.       — Но и делать вид, что я ничего не вижу, я больше не собираюсь.       Рей стояла, не двигаясь, и чувствовала, как её всю трясёт изнутри. Ладони стали влажными. Под коленями разлилась слабость. Ей пришлось сглотнуть, прежде чем снова взять воздух, и даже этот маленький, беспомощный звук в тишине кабинета показался ей слишком откровенным.       Лиора медленно скользнула взглядом по её лицу, по распахнутому вороту, по обнажённым ключицам, по тому, как часто поднимается и опадает грудь.       — Раздевайся, — сказала она.       Это прозвучало ровно.       Почти так же, как звучали её обычные приказы.       Но Рей сразу поняла разницу.       В этом не было привычного принуждения. Не было того холодного нажима, которым Лиора ломала чужую волю, когда хотела именно подчинения. Здесь было другое. Почти жестокое по своей ясности дозволение. Снятый запрет. Последняя дверь, которую ей открыли — и в которую теперь можно было войти только самой.       Рей не пошевелилась в первую секунду.       Только смотрела на неё, чувствуя, как жар под кожей становится почти невыносимым. Вся прошлая близость сразу поднялась внутри: её влажная спина под ладонями, её шея в пару купален, её дыхание, сбивающееся под массажем, запах её кожи, который не выветривался потом по полночи. Всё это уже давно жило в Рей как голод, и теперь ей впервые не нужно было делать вид, что она может с ним справиться.       Она медленно подняла руки к собственной одежде.       Пальцы дрожали так сильно, что первая лента не поддалась сразу. Рей коротко закрыла глаза, втянула воздух и попыталась снова. На этот раз ткань ослабла. Потом вторая застёжка. Потом третья. Всё это время Лиора не двигалась. Только смотрела — спокойно, тяжело, слишком внимательно, и от этого Рей казалось, что она обнажается не только телом, но всем тем, что так долго прятала под молчанием.       Ткань разошлась на груди.       Прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, и по ней сразу пошли мурашки. Соски под тонким нижним слоем ткани болезненно напряглись. Рей покраснела ещё сильнее, но не остановилась. Теперь уже не могла. Не после этого взгляда. Не после этой фразы. Не после всех недель, в которые её тело давно предало её раньше слов.       Она спустила ткань с одного плеча. Потом со второго.       Руки всё ещё дрожали.       Лиора следила за каждым движением.       Не как хозяйка, проверяющая послушание. Как женщина, которая слишком долго ждала именно этого момента и теперь не собиралась прятать собственный интерес. В её глазах было уже не просто любопытство. Там жило то же напряжение, только другого рода — более собранное, более взрослое, более опасное.       Когда ткань соскользнула ниже, Рей всё-таки подняла на неё глаза.       И в этот момент поняла окончательно: Лиора хочет её не меньше.       Эта мысль ударила так сильно, что у Рей едва не подогнулись колени. В животе всё свело жаром. Под рёбрами стало тесно. Она дышала часто и неровно, уже почти не пытаясь это скрыть.       Лиора подошла ещё ближе.       Теперь между ними не осталось почти ничего.       Она подняла руку и кончиками пальцев коснулась обнажённого плеча Рей — медленно, будто давая ей последний шанс отступить.       Рей не отступила.       Наоборот.       Её собственное тело сделало выбор раньше головы. Она сама подалась вперёд — совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы это уже нельзя было назвать приказом и подчинением. Это был ответ. Её. Добровольный. Жадный. Почти мучительный в своей неизбежности.       Пальцы Лиоры скользнули выше, к шее.       Рей закрыла глаза на короткий миг и почувствовала, как от этого прикосновения в ней всё окончательно перестаёт держаться на прежних опорах.