Мой главный страх — потерять тебя

Громко хлопает входная дверь и Минхо вздрагивает всем телом. Он выключает телевизор, на котором до этого смотрел дораму, и тихо выходит в коридор. Джисон раздраженно скидывает с себя обувь и даже не смотрит в сторону Ли. — Есть что-нибудь на ужин? — Говорит он, вешая пальто на крючок. — И тебе привет, — Устало и немного обиженно выдыхает Минхо, но тут же одергивает себя, — Я жарил рис с овощами и приготовил мясо. Хан ничего не отвечает, только скрывается в спальне. Он даже не удосужился кивнуть. Как будто Минхо – пустое место для него. И это ранит, Ли хочется догнать его и заставить хотя бы посмотреть в его сторону. Ему уже не тринадцать, чтобы требовать внимание, но Джисон совсем перестал с ним взаимодействовать. Все, о чем он спрашивает в последнее время, это ужин. «Что на ужин?» «Что есть из еды?». Хан даже больше не спрашивает «Ты приготовил что-нибудь?». Он полностью игнорирует его существование. Минхо скучает. И он чувствует, что его терпение заканчивается, поэтому он решительно направляется к спальне, но останавливается у закрытой двери. Он слышит, как Джисон с кем-то разговаривает. — Я в порядке. Да. Вернулся недавно с работы, поем и лягу спать. Я напишу тебе. Пока, милая. Сердце вырывают из грудной клетки. Джисон звучал живым и разговаривал до невозможности мило. Так, как разговаривал раньше с Минхо. В глазах застывают слезы, Ли хочется прямо сейчас ворваться в спальню и потребовать объяснений. Хочется, чтобы Джисон его обнял и утешил, а потом поцеловал в лоб, как делал это всегда. Как делал это раньше. Но он лишь сглатывает ком в горле и уходит на кухню разогревать ужин и ставить чайник. Хан появляется через несколько минут в мешковатой толстовке и шортах до колена. Его волосы чуть растрепались и сейчас он выглядел обманчиво уютно. Он казался родным, прежним Джисоном, который смеялся с каждой шутки, который мог часами говорить о своей любимой лапше из круглосуточного и который всегда был с ним нежным. Минхо на секунду даже улыбается, но эта улыбка быстро стирается с лица, когда он смотрит в большие, но отстраненные и пустые глаза своего любимого. Раньше в них можно было разглядеть целую вселенную и бесконечную любовь. Сейчас Ли не видит в них ничего. — Приятного аппетита, — Почти шепчет Минхо, на что Хан только мычит, вновь не смотря в его сторону. Ли поджимает губы и идет мыть посуду. Вода из-под крана бьется о тарелки, на фоне Джисон лениво скребет вилкой, а Минхо больше не может сдерживать слезы. Они текут по щекам, капают на столешницу невысказанными чувствами, тело начинает содрогаться. Ли отчаянно душит в себе всхлипы, потому что знает, что Джисон на него скорее разозлится, чем начнет переживать и успокаивать. Он не замечает, как парень подходит со спины. Он ставит тарелку рядом с раковиной и наконец-то обращает на него внимание. Он пристально смотрит на профиль Минхо, пока тот спешно стирает их рукавом кофты. — Извини, — Шепчет Ли и весь сжимается. Будто Джисон мог его ударить. Хотя Минхо больше ни в чем не уверен. Он молча забирает тарелку и начинает её мыть, ожидая, что Хан сейчас развернется и уйдет в комнату. Но он почему-то остается на кухне. Он садится за стол и молча ждет, пока Минхо закончит. Ли разворачивается и вновь вздрагивает, не ожидая увидеть Хана на кухне. — Почему ты здесь? — Спрашивает, опуская глаза в пол и шмыгая носом. — Я не могу в своей квартире находиться там, где хочу? — Усмехается Джисон, но замечает, что Минхо не смеется. Он только поджимает губы и сжимается еще сильнее. — Прости. — За что ты извиняешься? В этот раз не отвечает Ли. Он чувствует, что если скажет причину, то Хан разозлится и он все окончательно испортит. Их отношения в последнее время и так держатся на тонких ниточках, он не хочет окончательно их разорвать. — Что случилось? — Через пару минут спрашивает Джисон, поднимаясь из-за стола. Минхо только качает головой, но Хан подходит ближе и кладёт руки на чужие плечи. — Скажи мне, — Почти приказывает Хан. — Это пустяки, правда, — Пытается отмахнуться Минхо. Он удивлен, что Джисону вообще есть дело до его состояния. Но больше пугает, что в его касаниях больше нет нежности. Больше нет любви и чувств, нет тепла. Хан как-будто прикасается к нему из привычки, а не из желания. — Так сложно, блять, рассказать? — Теряет терпение Джисон и почти кричит. — Вот, что случилось, — Тихо отвечает Ли. — Что? — Ты случился, — Начинает Минхо. Он ненавидит себя, знает, что если начнет, то он не сможет остановиться, но он больше не может. Он на протяжении нескольких месяцев носил все переживания в себе, они больше не помещаются в его сердце и мыслях. Им нужен выход. — Ты за последние месяцы ни разу со мной не заговорил. А если и говоришь, то либо критикуешь меня, либо спрашиваешь, что на ужин. Ты вечно раздраженный, но только со мной, я слышал, как ты говорил по телефону. Несколько дней ты даже не смотришь на меня, как будто я пустое место. Если ты не забыл, Джисон, я твой парень, а не слуга или подчиненный. Я все понимаю, работа высасывает все силы, но можно же хотя бы здороваться со мной. Я тоже работаю, но почему-то каждый раз я готовлю ужин и пытаюсь поговорить. Но тебе плевать. Ты вообще перестал замечать меня. Я не маленький, мне не нужно все твое внимание, но это не значит, что оно не нужно мне вообще. Когда ты в последний раз спрашивал, как я? Желал спокойной ночи? Говорил, что любишь меня? А? Про касания не идет и речи. Ты меня даже за руку не держишь, не то что бы обнимать и целовать. Это ты мне скажи, что случилось, потому что я не понимаю, что сделал не так. Почему ты вдруг перестал меня замечать, — Минхо плачет. Из его глаз непрерывным потоком текут слезы, голос переодически срывается, он всхлипывает, но говорит все, что думает. Он устал. Он больше не может. Он терпел слишком долго. Он даже готов принять, что Хан его разлюбил. Все, чего он хочет – прояснения в их отношениях. Если им нужно расстаться – хорошо. Это больно, но это лучше, чем быть в отношениях, где он не нужен. Как там говорят? Когда одиночество в отношениях начинает жрать изнутри, пора задуматься над отношениями. Минхо это одиночество уже даже не жрет. Оно поглотило его целиком, растворило в себе. Оно заполнило его грудную клетку, разбило сердце в дребезги, пропитало стены квартиры и поселилось в его душе. Ему уже даже не обидно. Ему просто чертовски больно. Будто ему переломили все кости разом и вырвали внутренности.       Ему было плохо, было тяжело. И было только хуже от того, что его любимому человеку все равно. Раньше Джисон дарил ему радость, залечивал каждую ссадину и рану, делал его счастливым. Сейчас он собственными руками наносит ножевые ранения, такие, от которых навечно останутся глубокие, вечно горящие шрамы. — Почему ты обвиняешь меня? — Хан вспыхивает, — Я виноват, что тебя что-то не устраивает? Я просто говорил с сетрой по телефону. Ты сам делаешь скандалы из ничего- — Из ничего? Серьезно, Джисон? Ты, блять, игнорируешь меня. Не смей отрицать это, я не тупой. Если ты меня разлюбил, — Голос предательски дрожит, — Так и скажи. Я тебя не держу. Я хочу, — Он запинается, сдерживая в горле крик отчаяния и боли, — Чтобы ты был счастлив. И если ты счастлив не со мной, то это в порядке. Но тебе.. Тебе нужно об этом сказать. Потому что сейчас мы оба страдаем от этих отношений. Я люблю тебя, Дж.. — Ли замолкает. Он перестал называть Джисона Хани. Как называл когда-то давно. Когда у них все было хорошо. — Я люблю тебя, Хани. Ты не представляешь, насколько сильно. Но я пойму, если мне нужно будет отпустить тебя. Джисон молчал. Он смотрел в заплаканные глаза Минхо и почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Его сердце полетело вниз с невероятной скоростью. Ты, блять, игнорируешь меня. Если ты не счастлив со мной, то это в порядке. Я люблю тебя, Хани. Я пойму, если мне нужно будет отпустить тебя. Эти фразы врезались в память, отдавая глухой болью в висках. Минхо больно. Ему одиноко. Он думает, что Джисон его больше не любит. Хан, кажется, впервые за несколько месяцев наконец осознал, что происходит. Он не здоровался с ним. Не разговаривал. Они больше не спали вместе на одной кровати. Не смотрели вместе дорамы. Минхо вздрагивал каждый раз, когда видел Джисона перед собой. Минхо его.. Боялся? Ли тихо выдохнул, когда Джисон тоже заплакал. Он проследил за слезинкой, медленно скатившейся по пухлой, любимой щеке. — Джисон, я.. — Прости, — Всхлипнул Джисон, прижимая Минхо к себе, обнимая, — Прости меня. Мне так жаль. Минхо застыл. Он не помнил, когда Хан в последний обнимал его так. Так бережно, но крепко. Как-будто он действительно хотел его обнять.       Ли неуверенно положил руки на чужую спину. Он уже забыл, каково это — обнимать Джисона. Забыл, каково это — ощущать под пальцами чужое тело. Какими нежными бывают прикосновения Хана. — Хани, что случилось? Ты можешь мне рассказать, — Шепчет все еще дрожащим от слез голосом Минхо. Джисон мотает головой. — Нет, я.. Не заслужил, — Признается он, — Я сделал тебе больно. Я заставил тебя чувствовать себя ненужным. Нелюбимым. А ты.. Ты все еще спрашиваешь, как я. Все еще переживаешь за меня, когда я перестал, — Джисон прячет лицо в чужом плече, громко всхлипывая и прижимая Минхо еще ближе. Осознание боли, которую он причинил своему самому близкому человеку ударило в голову, съедая его. — Я люблю тебя, — Повторяет Минхо до невозможности мягко, — И я готов тебя выслушать. Потому что ты важен мне, Джисон. Важнее, чем кто-либо еще. — Я тоже люблю тебя, — Шепчет Хан, — Очень сильно люблю..

***

Они перемещаются в спальню с двумя кружками дымящегося чая. Джисон забыл, каково это — быть с кем-то в одной кровати. До этого он не осознавал, насколько их постель была холодной и пустой. Они оба молчат, заново привыкая друг к другу. Хан не отрывает взгляда от кружки, Минхо — от Джисона. Ночь за окном расцветает, открывая разбитые, больные души раненных людей. Луна стелит свой мягкий свет на пол, утешая своим свечением. Указывая на верный путь. Указывая на путь искренности, потому что доверие и правда — истинный фундамент крепких отношений. Это тяжело. Открыться, показаться уязвимым, слабым. Но в этом кроется сила. Та, которая сначала рвет старые нити, а потом плетет новые, пропитанные бесконечностью и нерушимой связью. Минхо ненавязчиво накрывает своей ладонью ладонь Джисона и тот наконец поднимает взгляд. Ли улыбается так, что Хан готов прямо сейчас открыть свою душу и вывернуть ее наизнанку. Показать Минхо каждый шрам и заплатку. — Все в порядке, — Успокаивает Минхо, переплетая свои пальцы с чужими, — Я приму тебя. Всегда. — Я верю, — Кивает Джисон и отставляет кружку на стол. Он собирается с мыслями и тихо начинает, — Я не знаю, что со мной происходит. Я просто.. Устал? Я не знаю, — Отчаянно шепчет, — Просто в какой-то момент стало тяжело. Работать, говорить.. Жить. И я.. Много думал. О всяком. В основном о том, а достаточно ли я делаю. Для себя, для тебя и вообще для мира. Думал о том, а есть ли какой-то смысл в моих действиях. В моей жизни. Знаешь, я иногда думал даже о том, чтобы умереть. Броситься под машину, спрыгнуть с крыши, наглотаться таблеток.. Я хотел закончить это все, — Тихо говорит Хан, будто боясь, что Минхо его осудит. Но тот не осуждал. Он слушал и еле сдерживал себя от того, чтобы вновь не заплакать. — Но ты.. Ты был тем, кто останавливал меня. Всякий раз, когда мне хотелось убить себя, я думал о тебе. О том, что не хочу тебя оставлять. Не хочу с тобой прощаться. Ты был моим смыслом жить в последние месяцы. Пусть я вел себя иначе. Не так, как должен был. Не так, как хотел. Мне было страшно. Я не хотел нагружать тебя, но я провалился. Я делал тебе больно своим молчанием и холодом. Сейчас я понимаю, что лучше бы сразу сказал тебе обо всем. Но я боялся показаться слабым. Боялся, что ты отвергнешь меня из-за моей слабости, — Джисон пристыженно опускает взгляд, а Ли сильнее сжимает чужие пальцы. — Но я бы никогда.. — Хотел начать Минхо, но Хан его перебил. — Я знаю, милый. Я знаю, что ты бы не осудил меня, знаю, что ты бы помог мне, — Успокаивает, — Просто мне казалось, что это ерунда. Что это пройдет, но это не проходило. Это копилось и давило, а я не мог найти этому чувству выход. Но теперь.. Мне легче, — Признается Джисон и устало улыбается, — Спасибо. Минхо не отвечает. Он отставляет кружку с чуть остывшим чаем на стол, а потом обнимает. — Джисон, ты не всегда должен быть сильным для меня, — Начинает Минхо, — Я приму тебя любым, потому что люблю тебя. Твои страхи, слезы и переживания важны для меня также, как и твои улыбки. Твои сильные стороны. Я понимаю, что бывает тяжело, но вдвоем будет чуть легче. Ты важен, Джисон. Для меня и для других. Ты делаешь достаточно. Ты делаешь меня и людей вокруг себя счастливыми. А смысла в жизни нет. Мы сами его находим. Сами наделяем какие-то вещи смыслом. Ты мой смысл, Джисон. Больше всего я боялся, что тебе будет больно и ты не скажешь об этом мне. Что ты будешь проходить через что-то тяжелое один. Джисон стирает слезу с чужой щеки, а потом и со своей. — А я больше всего боялся сделать тебе больно. Ранить тебя. Оставить тебя. Они впервые за долгие месяцы засыпают в обнимку на одной кровати. И раны постепенно затягиваются.

***

За окном распустились чудесные лепестки сакуры. Парни идут вдоль пустынного парка, держась за руки и разговаривая ни о чем. Они заново влюблены друг в друга. После того разговора прошло несколько месяцев. Минхо старался чаще быть рядом, а Джисон с радостью его принимал. Его состояние начало улучшаться. Тьма медленно рассеивалась. Тоска больше не висела грозовой тучей над головой, тревожность разжимала свои тонкие, но крепкие пальцы, ненависть к самому себе в груди начала рассасываться. Свет начал медленно пробиваться сквозь толстую занавесу апатии, освещая дорогу к выходу. Они оба научились заново жить и дышать. Минхо больше не злился, когда Джисон не разговаривал. Он понял, что иногда Хану нужно побыть в тишине. Но не одному. В такие дни они просто были друг с другом. Без разговоров, просто существовали вместе. Они молча ели ужин, смотрели телевизор или просто лежали на кровати в обнимку. И Минхо начал ценить такие моменты. Моменты, когда они понимали друг друга без слов и просто находились рядом. Ли давал Джисону понять, что он не один. Что Минхо всегда будет на его стороне.       Хан перестал быть таким уставшим и грубым. Он смотрел на Минхо, касался его, обнимал и невинно целовал. Он тоже показывал, что Минхо не один. Что он все еще нужен, что Джисон его любит и что ему есть дело до него. Он старался чаще выражать это словами, но Минхо начал понимать его и без них. Хан сам приходил на кухню, молча обнимал со спины и они могли стоять так чуть ли не часами, просто наслаждаясь компанией друг друга. Джисону это помогало. Он начал потихоньку разговаривать, рассказывать что-то будичное и незначительное. Минхо его слушал и начал говорить в ответ. Из-за пары месяцев молчания им обоим нужно было заново привыкать к болтовне. Сначала было даже немного неловко, но это довольно быстро удалось наладить. Они остановились возле небольшого пруда, усыпанного розовыми лепестками и сели на ближайщую лавочку. В воде плавало несколько уток, вернувшихся с зимования, ветер лениво скользил по воде, перебирал кроны деревьев и мягко забирался под тонкие пальто. Джисон положил голову Минхо на плечо и прикрыл глаза. Было хорошо сидеть вот так, с любимым человеком под боком и вдыхать яркий аромат цветущей сакуры. Хан чувствует, что в его душе тоже вырастает лес цветушей вишни. Лепестки оседают в душе, исцеляют сердце и проясняют разум. Он понял, что вот такие спокойные, романтичные прогулки — то, что ему нужно было все это время. В такие моменты он понимает, что действительно не один. Что Минхо правда рядом с ним и тоже его любит. Что он готов разделить с ним как светлые, так и темные времена. Его все еще душит вина за то, что он ранил его, но Минхо не выглядел так, будто до сих пор злился или обижался. Наоборот, он показывал, что все в порядке, что он также любит Джисона и он все еще с ним рядом. — Джисон, люди ссорятся и это нормально. Да, это бывает больно, но это часть отношений. Главное, что мы говорим о том, что нас расстраивает и ищем компромиссы. Я рад, что мы поговорили и все решили. Я никогда на тебя не злился. Я боялся потерять тебя. Я долгое время не знал, что происходит и не знал, как я могу помочь. Я не люблю чувство беспомощности. Но я люблю тебя. И готов пройти с тобой через что угодно, если это будет означать, что потом мы станем ближе. Счастливее. Я рад, что ты у меня есть. Слышать такое от Минхо было странно. Он очень редко говорил о том, что чувствовал, потому что больше привык показывать свою любовь и привязанность действиями. И Хан принимал это. Минхо непривычно говорить о своих чувствах, потому что это странно. Потому что говоря о чувствах, он выставляет себя практически обнаженным. А это страшно. Страшно сказать о том, что испытываешь даже самому близкому человеку, потому что никогда до конца не уверен в том, как он отреагирует. Но после всего, что произошло, Ли осознал, что намного страшнее не сказать о своих чувствах. Не дать человеку узнать о них. Потом может быть поздно. — Минхо, — Тихо зовет Джисон. Ли мычит, показывая, что слушает. — Люблю тебя. Больше всех на свете, — Улыбается Хан и нежно целует в щеку, оставляя мокрый след. Минхо расплывается в смущенной улыбке и поворачивается лицом к Хану. — Я тоже люблю тебя, — Шепчет Ли и целует уже в губы. Медленно, будто у них есть все время в этом мире и так влюбленно, что Джисону хочется растаять. Как сахар в горячем чае. Как тьма в его разуме. Как мороженое в летнюю жару. В этот поцелуй они вкладывают всю свою любовь и чувства. Они обязательно скажут обо всем друг другу, но сейчас, окутанные ветром, лепестками сакуры и друг другом, слова ни к чему. Они бережно перебирают губами, Минхо обнимает Джисона за шею, а Хан кладет руки на талию и сейчас им хорошо. Больше нет ссор, нет той пропасти в несколько месяцев, нет внешнего мира. Есть только они и этот момент.

***

Они возвращаются домой, по пути зайдя в магазин за продуктами для ужина. Они вместе готовят пиццу и закуски, выбирают фильм и устраиваются в гостинной возле телевизора. На полу лежат множество пледов, рядом стоят стаканы, наполенные газировкой, на журнальном столике остывает пицца и рядом лежат снеки — мармеладки и чипсы. Минхо в середине фильма укладывает голову на чужие бедра, а Хан запускает пальцы в чужие волосы, мягко перебирая пряди и массируя кожу головы. Теплая атмосфера заполняет комнату, пропитывает стены и окончательно разгоняет печаль и недосказанность, которая поселилась в их квартире за последние месяцы. Они оба любят и дорожат друг другом. Они — смысл друг для друга. Их самые главные страхи ожили, сожгли мост между ними. Но они собрали его по кусочкам и сделали его плотнее, устойчивее. Теперь никакой пожар не разрушит его. Не разрушит их. Теперь их общий, самый главный страх — потерять друг друга. Они не позволят ему воплотиться в жизнь. Не позволят сломать их вновь.