Тот, кто смотрит в бездну

Рассвет пришёл незаметно. Сначала небо на востоке лишь чуть посветлело, потом проступили розовые прожилки, а затем золото разлилось по крышам, заставив ночные тени отступить. Город внизу начинал день — первые машины, редкие голоса, хлопанье дверей. Соник сидел на краю крыши, свесив ноги, и смотрел на восход. Шедоу стоял рядом, как тогда, две недели назад. Только теперь между ними не было ни пустоты, ни напряжения. Было странное, почти хрупкое спокойствие. Ночь закончилась. Разговор закончился. Ответ был получен. — Мне пора, — сказал Соник, не оборачиваясь. — Знаю, — голос Шедоу был ровным, без тени сожаления или спешки. — Тейлз наверняка уже ищет меня. Где-нибудь опять робот взбесился, или Эми затеяла новый пикник… — Соник усмехнулся, но в голосе не было привычного сарказма. Скорее тёплая усталость. Он поднялся, отряхнул перчатки. Повернулся к Шедоу. Чёрный ёж стоял, скрестив руки на груди, и смотрел прямо на него. Его лицо ничего не выражало — но глаза… в глазах было то самое спокойствие, которое они обрели за эту ночь. Не холод, не тепло. Просто принятие. — Ты так и будешь стоять столбом? — спросил Соник, делая шаг вперёд. — А что ты предлагаешь? Устроить гонку на рассвете? — Шедоу приподнял бровь. — Нет, — Соник улыбнулся. — Не сегодня. Он сделал ещё шаг. Оказался вплотную. Шедоу даже не шелохнулся — только чуть напряг плечи, но не отодвинулся. Соник наклонился — быстро, легко, почти небрежно — и коснулся губами щеки Шедоу. Это длилось не больше секунды. Лёгкое прикосновение, тёплое, как утренний свет. Затем Соник отстранился и, не глядя на реакцию, развернулся к краю крыши. — Увидимся, Шедоу. И прыгнул вниз, растворяясь в золотом воздухе. Шедоу остался стоять, касаясь пальцами той щеки, к которой только что прикоснулись губы. Он не двигался с минуту, другую. А Соник тем временем мчался по утренним улицам, перепрыгивая через припаркованные машины, скользя по карнизам, обгоняя ветер. Улыбка сама собой появилась на его морде — не та, фальшивая, для плакатов. Настоящая. Смущённая, немного растерянная, но тёплая. Он бежал и думал. «Как к этому привыкнуть… если ты этого никогда не испытывал?» Не привыкнуть. Это невозможно. Потому что привыкают к холоду, к боли, к одиночеству. А к теплу, которое кто-то разрешает тебе подарить просто так, без причины, без ожидания ответа — к такому не привыкают. К такому привыкнуть нельзя. Можно только каждый раз замирать на секунду, как сейчас, чувствуя, как сердце пропускает удар, и думать: «Почему мне так страшно и так спокойно одновременно?» Соник обогнул очередной квартал и вылетел на главную площадь. Никто не заметил его быстрого румянца под синей шерстью. Никто не увидел, как он провёл языком по губам, словно пробуя ушедшее мгновение на вкус. И только он сам знал — этот поцелуй в щёку был не для Шедоу. Для себя. Чтобы убедиться, что вчерашняя ночь была не сном. Чтобы зафиксировать: да, я могу так. Я могу подойти и коснуться того, кто два года был моим зеркальным отражением в кривом зеркале. И, чёрт возьми, мне это нравится. Соник рассмеялся — звонко, искренне, как не смеялся уже очень давно. Ветер подхватил его смех и разнёс по пробуждающимся улицам. А на крыше Шедоу всё ещё стоял, опустив руку, и смотрел в ту сторону, куда исчезла синяя вспышка. — Идиот, — сказал он тихо. Но в этом слове было столько нежности, сколько сам Шедоу не признал бы даже под пыткой. Он поднёс пальцы к лицу. Потом резким движением одёрнул руку и шагнул в свою телепортацию. Но до самого вечера он помнил это прикосновение — лёгкое, быстрое, почти случайное. И знал, что забудет его не скоро. Потому что к такому тоже не привыкают.