ALTAIR-more than cf

Всё началось не со звонка. Со звонка оно длилось уже три недели. Новые номера, новые голоса — одни и те же слова. «Ты мой», «ты никуда не денешься», «я тебя не отпускаю». Ричи научился не читать, просто блокировать. Но Макс каждый раз находил способ: новый оператор, симка, купленная на чужое имя, мессенджер, о котором Ричи даже не знал. Он просачивался сквозь все щиты, как вода сквозь треснувшую плотину. Настоящее началось, когда Макс приехал. Ричи возвращался из универа в коттедж, уже в сумерках. У дома стояла знакомая серая машина. Ричи узнал её по наклейке на заднем стекле — смешной рожице, которую Макс когда-то прилепил в знак того, что «теперь у нас общая машина». Ричи замер на тротуаре. Сердце ухнуло куда-то вниз, в живот. Из машины никто не вышел. Но Ричи знал: его ждут. Он не пошёл в коттедж. Свернул за угол, прошёл через дворы, зашёл в круглосуточный магазин и просидел там час, глядя на витрину и не видя её. Потом позвонил матери. — Мам, ты дома? — Да. А что? — Ничего. Никому не открывай, ладно? — Ричи, что случилось? — Ничего. Просто… если кто-то позвонит в дверь, не открывай. Вызови полицию. — Ты меня пугаешь. — Всё нормально. Я скоро буду. Он вернулся к дому через два часа. Серая машина стояла на том же месте. Когда Ричи проходил мимо, из салона донеслось: — Я знал, что ты вернёшься. Ричи не ответил. Зашёл в подъезд, закрыл за собой дверь. Поднимаясь по лестнице, слышал, как хлопнула дверца внизу. Потом тишина. Ночью он не спал. Сидел на кухне, смотрел в окно. Машина уехала, но чувство, что за ним наблюдают, не прошло. Под утро он провалился в тяжёлую дремоту, и ему приснилось, что он бежит по коридору, а за ним кто-то идёт — неспешно, уверенно, зная, что деваться некуда. На следующую ночь Макс вернулся. Ричи услышал шаги на лестничной клетке, потом тихий, настойчивый стук в дверь. Не громкий, не панический — такой, каким стучат свои, когда знают, что им откроют. — Ричи, я знаю, что ты дома. Открой. Нам нужно поговорить. Ричи замер у двери, глядя в глазок. Макс стоял в полумраке, руки в карманах куртки, лицо спокойное, даже улыбался. Как ни в чём не бывало. — Открой, пожалуйста. Я соскучился. — Уходи, — сказал Ричи. Голос не дрогнул, но внутри всё тряслось. — Не уйду. Мы не закончили. — Мы закончили. Давно. Макс вздохнул, прислонился лбом к дверному косяку. — Ты всегда был упрямым. Я это в тебе любил. Но сейчас… Ричи, ты делаешь ошибку. Большую ошибку. — Уходи, или я вызову полицию. — Вызывай. Они приедут, я уйду, потом вернусь. Или не я. Подумай о матери. Она живёт одна, далеко от тебя. Как она справляется, если ночью кто-то позвонит в дверь? Ричи сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Если ты тронешь мать… — Что? — Макс улыбнулся. — Что ты сделаешь? Вызовешь полицию? Ты уже пробовал. Бесполезно. Он постоял ещё минуту, потом отлепился от косяка. — Я подожду. Ты сам позовёшь меня. Всегда зовёшь. Шаги затихли. Ричи просидел у двери до утра, сжимая в руке телефон. Вызов в полицию так и не набрал. Через два дня Макс пришёл снова. Через три — написал матери Ричи в мессенджере: «Здравствуйте, я друг вашего сына. Мы поссорились, не могли бы вы ему передать, что я его жду?». Мать переслала сообщение Ричи с вопросом: «Это тот парень, с которым ты встречался?». Ричи ответил: «Нет. Не отвечай ему. Заблокируй». Мать заблокировала. Через день ей позвонили с незнакомого номера. Голос сказал: «Я очень люблю вашего сына. Передайте ему, что я никуда не уйду». Мать перепугалась, позвонила Ричи в слезах. Ричи сказал, что всё в порядке, что он разберётся, но сам уже не верил в это. В ту ночь он почти не спал. Сидел на подоконнике в своей комнате в коттедже, смотрел на пустую улицу и думал. О том, что полиция не помогает. О том, что Макс не отстанет. О том, что мать в опасности. И о том, что единственный человек, который говорил, что может помочь, — это Эдриан. Ричи вспомнил их разговор в кафе. Тот странный, полубезумный разговор, когда Эдриан сказал: «Если кто-то угрожает моим близким, появляется машина без номеров. И этот человек исчезает». Ричи тогда подумал, что Эдриан просто играет роль, придумывает себе образ, чтобы казаться круче. Но сейчас, в три часа ночи, с матерью, которая боится отвечать на звонки, и с бывшим, который ломится в дверь каждую ночь, этот разговор вспомнился иначе. Он не был игрой. Эдриан не врал. Ричи это знал — по тому, как спокойно он тогда смотрел, по тому, как уверенно держался. И по тому, что большой чёрный внедорожник без номеров Ричи действительно видел несколько раз у парка, у универа, даже у коттеджа. Эдриан следил за ним. Не потому, что был сталкером. Потому что знал. Ричи подумал об этом и впервые за много дней почувствовал не страх, а что-то другое. Что-то похожее на злость на себя. Потому что он так долго отгораживался от Эдриана колкостями, так долго твердил «ты слишком хороший», «я опасен», «не подходи», а Эдриан всё равно был рядом. Кофе. Взгляды. Молчание в парке, когда Ричи делал человечков из осоки. И этот странный, тёплый, невозможный «переживём». Ричи взял телефон. Набрал адрес, который запомнил случайно — когда они однажды гуляли в районе Эдриана. У него не было плана. Просто он понял, что не может больше ждать. Такси остановилось у дома в центре города. Дом был старый, с лепниной на фасаде, но подъезд — новый, с домофоном и камерами. Ричи нажал на кнопку с фамилией, которую запомнил. Долго никто не отвечал. Он уже хотел уйти, когда динамик щёлкнул и раздался голос: — Кто? — Это Ричи. Пауза. Потом короткое: — Заходи. Дверь открылась. Ричи поднялся на третий этаж. Дверь квартиры уже была приоткрыта. Эдриан стоял в проходе — в тёмной футболке, взлохмаченный, с кружкой кофе в руке. Глаза у него были спокойные, но Ричи заметил, как он быстро пробежался взглядом по его лицу, по рукам, по одежде — проверяя, нет ли повреждений. — Ты чего в такую рань? — спросил Эдриан. Голос ровный, но в нём прорезалось напряжение. — Что случилось? Ричи стоял на пороге, сжимая в руке блокнот. Он не знал, с чего начать. Не был готов просить. Не умел. — Можно войти? — спросил он. Эдриан молча отступил, пропуская его. Квартира оказалась просторной, с высокими потолками и мебелью, которая выглядела дорогой, но не крикливой. Ричи прошёл на кухню, сел за стол. Эдриан поставил перед ним кружку, сам сел напротив. — Рассказывай. Ричи молчал. Пальцы скользили по обложке блокнота. Эдриан ждал. — Он приезжает, — наконец сказал Ричи. — Каждую ночь. Стучит в дверь. Иногда не стучит — просто стоит. Я знаю, потому что смотрю в глазок. Он улыбается. Эдриан не перебивал. — Матери звонит. Говорит, что любит меня. Что мы будем вместе. Что он никуда не уйдёт. — Ричи поднял глаза. — Он никуда не уходит. Я вызывал полицию — они приезжают, он уходит, потом возвращается. У него новые номера каждый день. Он знает, где я живу. Где мать живёт. Он… — голос сел. Эдриан молчал. Только смотрел внимательно, не мигая. — Ты говорил, что можешь помочь, — сказал Ричи. — В кафе. Ты говорил, что если кто-то угрожает твоим близким, то… появляется машина без номеров. И человек исчезает. — Помню. — Это было не шутка. — Не шутка. Ричи сглотнул. Пальцы сжали блокнот. — Я не знаю, кто ты. На самом деле. Я знаю, что ты носишь словарь, учишь немецкий, покупаешь мне кофе. И ещё я знаю, что за мной следили. Твоя машина. Без номеров. Я её видел. Не раз. — Да, — сказал Эдриан просто. — Почему ты не сказал? — Потому что ты не спрашивал. И потому что я ждал. — Чего? — Когда ты сам придёшь. Ричи хотел сказать что-то колкое — по привычке, на автомате. Но не смог. Слишком устал. Слишком страшно было сорваться в очередную игру, которую он вёл полгода, чтобы никто не подходил близко. — Я пришёл, — сказал он. — Вижу. — Поможешь? — Помогу. Ричи выдохнул. Не облегчённо — скорее, как человек, который наконец перестал держать что-то тяжёлое на вытянутых руках. — Что нужно сделать? — спросил он. — Ничего. Ты уже сделал. Ты попросил. Эдриан взял телефон, написал короткое сообщение. Ричи не увидел текст, только то, как спокойно и быстро двигались пальцы. Потом Эдриан убрал телефон и посмотрел на Ричи. — Он приезжал сегодня? — Нет. Вчера приходил. Сказал, что будет ждать, сколько понадобится. — Больше не будет. — Откуда ты знаешь? — Потому что я попросил людей найти его. Они найдут. И поговорят. — Поговорят? — Объяснят, что если он появится рядом с тобой или твоей матерью, то исчезнет навсегда. Не умрёт, но его не будет. Ни в этом городе, ни в этой стране. Он уедет так далеко, что сам поверит, будто это была его идея. Ричи слушал, и странное чувство поднималось в груди — смесь страха и облегчения. — А если не послушается? Эдриан посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Послушается. Я знаю людей, которые умеют убеждать. Ричи хотел спросить, что значит «убеждать», но передумал. Не потому, что испугался — потому что понял: некоторые вещи лучше не знать. И ещё потому, что в глазах Эдриана он увидел то, чего не видел раньше. Твёрдость. Ту самую, о которой Эдриан говорил в кафе: «Если я начну злиться по-настоящему, я могу не остановиться». Сейчас он не злился. Он был спокоен. Но в этом спокойствии чувствовалась сила, которая не нуждается в криках и угрозах. — Ты боишься? — спросил Эдриан. — Нет, — сказал Ричи. И понял, что это правда. — Тогда оставайся здесь. Сегодня. Я хочу, чтобы ты был в безопасности, пока мои люди не закончат. — А ты? — Я поеду. Поговорю с ним сам. — Я с тобой. — Не нужно. — Нужно. — Ричи поднялся из-за стола. — Я хочу видеть. Своими глазами. Чтобы знать, что он больше не вернётся. Эдриан посмотрел на него, и на мгновение его лицо стало жёстким — таким, каким Ричи никогда не видел. Потом он кивнул. — Хорошо. Но ты сидишь в машине. И не выходишь. Что бы ни случилось. — Договорились. Они ехали на внедорожнике — том самом, матово-чёрном, без номеров. Ричи сидел на пассажирском, сжимая в руке блокнот. Эдриан вёл машину молча, сосредоточенно. В салоне пахло кожей и кофе — на приборной панели лежал словарь, потрёпанный, с закладкой на букве G. — Ты везде его таскаешь? — спросил Ричи, чтобы нарушить тишину. — Успокаивает, — сказал Эдриан, не отрывая глаз от дороги. — А что у тебя на G? — Geduld. Терпение. Ричи усмехнулся. — Иронично. — Почему? — Потому что ты полгода терпел меня. И мои выходки. И «отъебись». И «ты слишком хороший». И всё равно покупал кофе. — Это не терпение. Это другое. — Что? Эдриан промолчал. Но рука, лежащая на рычаге коробки передач, чуть заметно дрогнула. Они остановились на пустыре на окраине. Там уже ждали двое — молчаливые мужчины в тёмных куртках. Рядом с ними, прислонившись к капоту своей машины, стоял Макс. Бледный, с кривой усмешкой, но в глазах — испуг, который он пытался скрыть. Эдриан вышел из машины, прикрыв дверь. Ричи остался внутри, но опустил стекло — чтобы слышать. — Ты кто такой? — спросил Макс, пытаясь изобразить браваду. — Его новый хахаль? — Я тот, кто говорит с людьми, когда они переходят черту, — сказал Эдриан. Голос у него был спокойный, почти ленивый. — Ты перешёл черту, Макс. — Я просто хочу поговорить с Ричи. Это наши отношения. Тебя они не касаются. — Касаются. С того момента, как ты начал ломиться в его дверь, звонить его матери и угрожать. Теперь это мои отношения. Макс дёрнулся, но двое в тёмных куртках стояли слишком близко. — Что ты сделаешь? Убьёшь меня? При нём? — он кивнул в сторону машины. — Он потом тебя ненавидеть будет. — Я не буду тебя убивать, — сказал Эдриан. — Это слишком грязно. И слишком просто. Ты просто исчезнешь. Уедешь. Сегодня. Сейчас. И больше никогда не появишься в этом городе. Не напишешь, не позвонишь, не подойдёшь. К Ричи. К его матери. К его друзьям. — А если не уеду? Эдриан достал из внутреннего кармана папку. Тонкую, пластиковую. Протянул Максу. — Здесь твоё досье. От детского сада до последнего кредита, который ты не платишь. Адреса всех, кого ты знаешь. Номера телефонов, которые ты менял за последний месяц. Фото твоей машины на фоне дома Ричи. Заявления в полицию, которые он писал. Если ты не уедешь, завтра это окажется у твоего работодателя, у твоей матери, в прокуратуре. А послезавтра — у людей, с которыми ты задолжал. Макс побледнел. Папка дрожала в его руках. — Ты не посмеешь. — Я уже посмел. — Эдриан сделал шаг вперёд. — У тебя двадцать четыре часа. Если через сутки ты будешь в этом городе — за тобой приедут. И тогда мы поговорим по-другому. Без папок. Без предупреждений. Макс смотрел на него, и в его глазах плескалась смесь ненависти и страха. Он перевёл взгляд на машину, на Ричи в окне. Открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал. Сел в свою машину, завёл двигатель и уехал. Не оглядываясь. Эдриан постоял ещё минуту, глядя вслед, потом кивнул своим людям и вернулся в машину. — Всё, — сказал он, заводя двигатель. — Всё? — Ричи не верил. — Завтра его не будет в городе. Через неделю — в стране. Он уедет так далеко, что сам поверит, будто решил это сам. — А если вернётся? Эдриан посмотрел на него. В его глазах всё ещё была та жёсткость, но когда взгляд упал на Ричи, она смягчилась. — Не вернётся. Они поехали обратно. Ричи молчал, сжимая блокнот. Внутри было пусто и странно — как после долгой болезни, когда температура наконец спадает и остаётся только слабость. — Спасибо, — сказал он тихо. — Не за что. — Есть за что. Я… — Ричи замолчал. Ему было трудно говорить. Не потому, что слова не находились — потому что слишком много всего накопилось за эти месяцы. И всё это сейчас, когда опасность отступила, требовало выхода. — Я вёл себя как придурок. Всё это время. Говорил гадости. Отгораживался. А ты… — А я ждал, — сказал Эдриан. — Потому что ты должен был прийти сам. Если бы я ворвался в твою жизнь со всей этой… — он кивнул на зеркало заднего вида, где уже скрылся пустырь, — ты бы испугался. Или послал. А так… ты сам выбрал. — Выбрал что? — Выбрал меня. Не как спасателя. Просто… меня. Ричи молчал. Потом достал блокнот, открыл на чистой странице и написал: «Эдриан — приёмный сын мафиози. Следит за моей мамой. Убирает бывших. Но всё равно покупает мне кофе и учит немецкий. Кажется, я влюбился. Это ужасно». — Что ты пишешь? — спросил Эдриан, краем глаза заглядывая в блокнот. — Аналитику. Для принятия взвешенных решений. — И к какому решению ты пришёл? Ричи закрыл блокнот, спрятал во внутренний карман куртки. — К тому, что ты идиот. — Это я уже слышал. — И я тоже идиот. Потому что столько времени от тебя бегал, а надо было просто… подойти. Эдриан усмехнулся. — Подошёл же. — Поздно. — Вовремя. Они въехали в город. Улицы горели фонарями, и их свет скользил по матовой крыше, не отражаясь, как будто машина не существовала в этом мире по-настоящему. — Ты останешься сегодня? — спросил Эдриан. — На всякий случай. Ричи хотел сказать «нет» — по привычке, на автомате. Но вместо этого кивнул. — Останусь. У Эдриана была большая кровать с серым льняным постельным бельём. Ричи лёг на край, чувствуя, как проваливается в матрас. Эдриан принёс вторую кружку кофе, сел в кресло напротив. — Ты не будешь спать? — спросил Ричи. — Посижу. Вдруг тебе что-то понадобится. — Мне ничего не нужно. Только чтобы этот кошмар кончился. — Кончился. Ричи закрыл глаза. Тишина была другой — не той, которая пугала своей пустотой, а той, которая укрывает, как одеяло. Он услышал, как Эдриан перелистывает страницы словаря. Тихо, почти беззвучно. — Geduld, — прошептал Эдриан. — Geduldig sein. «Терпение. Быть терпеливым». — Что это значит? — спросил Ричи, не открывая глаз. — Быть терпеливым. — Это ты про меня? — Это я про себя. Ричи открыл глаза. Эдриан сидел в кресле, словарь лежал на коленях. Свет от настольной лампы падал на его лицо, и Ричи вдруг увидел то, что раньше не замечал или не хотел замечать: тени под глазами, усталость, которая пряталась за спокойствием. Он ждал. Полгода ждал. И никогда не давил, не требовал, не угрожал. Просто был рядом. — Эдриан. — М? — Иди сюда. Эдриан замер. Посмотрел на него внимательно, как будто проверял, не шутит ли. — Ты уверен? — Я не кусаюсь. — Я знаю. Ты только словами кусаешься. — Иди, сказал. Эдриан поставил словарь на тумбочку, пересел на край кровати. Ричи подвинулся, освобождая место. Они лежали рядом, не касаясь, но так близко, что Ричи чувствовал тепло. — Я боюсь, — сказал Ричи в потолок. — Чего? — Что я тебя испорчу. Что ты из-за меня станешь… не знаю. Другим. — Я уже другой, — сказал Эдриан. — Рядом с тобой я всегда другой. Это не страшно. — А что страшно? — Страшно, что ты снова начнёшь отгораживаться. Что решишь, что я тебе не нужен. Что ты справишься сам. — А я справлюсь? — Справишься. Ты сильный. Но не обязательно справляться одному. Ричи повернул голову. Эдриан лежал на спине, глядя в потолок. Их лица были в ладони друг от друга. — Ты тоже сильный, — сказал Ричи. — Я другой. — Какой? — Такой, что если кто-то сделает тебе больно, я забуду про немецкий. И про терпение. Ричи улыбнулся. Впервые за много дней — легко, без надрыва. — Ты поэтому словарь носишь? Чтобы не забыть? — Чтобы помнить, что есть вещи, которые важнее мести. — Например? — Например, ты. Ричи молчал. Потом протянул руку, коснулся пальцами запястья Эдриана. Кожа была тёплая, пульс — ровный. — Не надо меня защищать, — сказал Ричи. — Просто будь рядом. — Я умею и то, и другое. — Это я уже понял. Они лежали в тишине, и Ричи чувствовал, как напряжение, которое держало его всё это время, понемногу отпускает. Не сразу, не полностью — но отпускает. Он заснул под размеренное дыхание Эдриана, и впервые за долгое время ему не снились коридоры, по которым кто-то идёт следом. Утром он проснулся от запаха кофе. Эдриан стоял у плиты, в той же тёмной футболке, что и вчера, и помешивал что-то в турке. — Ты спишь с открытыми глазами? — спросил Ричи, садясь на кровати. — Не сплю. — Совсем? — Привычка. Ричи прошёл на кухню, сел за стол. Перед ним поставили кружку — чёрный кофе, без сахара. Вторую — с сиропом, для себя. — Ты всегда знаешь, что мне нужно, — сказал Ричи. — Не всегда. Но кофе — это просто. — А что сложно? Эдриан сел напротив, поставил локти на стол. — Понять, что ты чувствуешь на самом деле. Не то, что говоришь, а что внутри. — А что внутри? — Сейчас — спокойствие. Наверное. Я не уверен. — Я тоже не уверен, — сказал Ричи. — Но я знаю, что хочу остаться. Здесь. С тобой. Не потому, что боюсь. Потому что… потому что мне хорошо. Эдриан смотрел на него долго, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Это самое сложное, что ты мне говорил, — сказал он. — Почему? — Потому что ты признаёшь, что тебе хорошо. А ты всегда боялся признавать хорошее. Думал, что оно закончится. Ричи усмехнулся. — Ты и это заметил? — Я многое замечаю. — Например? — Например, что ты врёшь, когда трогаешь левое ухо. Что ты пьёшь чёрный кофе, хотя на самом деле любишь с сиропом. Что ты носишь блокнот, чтобы записывать чужие мысли, но никогда не показываешь их. И что ты боишься не меня, а того, что я сделаю тебе больно. Ричи сжал кружку. — А ты сделаешь? — Нет, — сказал Эдриан просто. — Я не умею делать больно тем, кого люблю. — Даже если они тебя бесят? — Особенно если бесят. Ричи молчал. Потом достал блокнот, открыл на вчерашней записи и протянул Эдриану. — Держи. Для аналитики. Эдриан прочитал: «Эдриан — приёмный сын мафиози. Следит за моей мамой. Убирает бывших. Но всё равно покупает мне кофе и учит немецкий. Кажется, я влюбился. Это ужасно». — Можно оставить? — спросил он. — Зачем? — Чтобы помнить. — Ты и так помнишь. Ты всё помнишь. — Это другое. Это написано твоей рукой. Ричи вырвал лист, протянул. Эдриан сложил его и убрал во внутренний карман куртки. — Буду носить с собой, — сказал он. — Как словарь? — Как словарь. Ричи покачал головой, но улыбнулся. Потом встал, подошёл к плите, налил себе ещё кофе. — Учи меня дальше, — сказал он, не оборачиваясь. — Чему? — Немецкому. Чтобы я не один мучился. — Хорошо. Ich liebe dich — «я тебя люблю». Ричи замер с кружкой в руке. — Это шутка? — Нет. Ты спросил, я ответил. — Я спросил про немецкий, а не… — А я отвечаю на твой настоящий вопрос. Ричи повернулся. Эдриан сидел за столом, спокойный, уверенный. Но в глазах — ожидание. Ричи подошёл, сел напротив. — Повтори, — сказал он. — Ich liebe dich. — Медленнее. — Их. Ли-бе. Дих. Ричи повторил шёпотом, почти без акцента. — Правильно, — сказал Эдриан. — Я не про это. — А про что? Ричи смотрел на него долго. Потом сказал: — Я тоже. Эдриан выдохнул — как будто всё это время держал в себе что-то тяжёлое и наконец отпустил. — Теперь я могу купить тебе кофе без опаски, что ты меня пошлёшь? — спросил он. — Можешь. Но я всё равно буду говорить, что твой выбор ужасен. — Это я переживу. Ричи достал блокнот, открыл новую страницу. Написал: «Сегодня он сказал, что любит меня. Я сказал, что тоже. Теперь он будет это использовать. Придётся мириться». — Что ты там строчишь? — спросил Эдриан. — Аналитика. — Покажешь когда-нибудь? — Когда-нибудь. Может быть. Эдриан усмехнулся, взял свою кружку. На столе между ними лежал словарь, раскрытый на букве L. Liebe — «любовь». Ричи закрыл словарь и улыбнулся. — Ну что, поехали за город? — спросил он. — Зачем? — Подышать. Чтобы я понял, что это не сон. Эдриан встал, взял ключи. — Поехали. Они вышли из квартиры, и впервые за долгое время Ричи не оглянулся на дверь, проверяя, заперта ли она. Просто шёл рядом с Эдрианом, и это было странно, непривычно — и правильно. В машине, на пассажирском сиденье, он снова взял словарь, открыл на букве G. — Geduld, — прочитал он вслух. — Терпение. — Акцент хороший, — сказал Эдриан, заводя двигатель. — Заткнись. — Не затыкайся. Ричи хотел сказать что-то колкое, но вместо этого положил словарь на приборную панель и уставился в окно. За стеклом тянулся город, который больше не казался враждебным. — Эдриан. — М? — Ich liebe dich. Эдриан не ответил. Но рука, лежащая на рычаге коробки передач, накрыла его ладонь и сжала. — Ich auch, — сказал он. «Я тоже». Ричи улыбнулся. И не убрал руку. Позже, когда всё улеглось, Ричи сидел на кухне в коттедже и переписывал заметки в блокнот. Вивиан заглянул через плечо, увидел каракули про Эдриана и усмехнулся. — Это кто? — Никто, — сказал Ричи, закрывая блокнот. — Просто… человек, который ждал. Вивиан не стал спрашивать. Он поставил перед Ричи кружку чая, сел напротив, и они помолчали. В доме было шумно — где-то смеялась Агнец, Ли спорил с Роялдом о чём-то нелепом, Айз звал Мори смотреть новый набросок. Ричи смотрел на всё это и думал, что, может быть, именно так выглядит дом. Место, куда можно вернуться. И куда всегда есть кто-то, кто тебя ждёт.