Закаты в Рио

      Самолёт разрезал ночную Атлантику, мерно покачивая крыльями в воздушных ямах. Ли Минхо сидел у иллюминатора в кресле бизнес-класса, подтянув колени к себе и бессмысленно водя пальцем по экрану, на котором давно закончился какой-то фильм. За бортом была тьма, подсвеченная редкими огоньками проплывающих где-то внизу судов.       Он летел уже четырнадцать часов. Сеул остался позади — вместе с бесконечными встречами, ужинами с партнёрами отца, молчаливыми обедами в пустой столовой их пентхауса, где мать говорила о репутации, а отец — о долге. Ли Минхо, двадцать три года, единственный наследник империи «Lee Prestige» — сети люксовых отелей и линии косметики, которую знали в каждой стране Азии, а теперь пытались вывести на американский рынок.       Его жизнь была расписана по минутам. Утром — английский, потом китайский, потом встреча с инвестиционным отделом, потом обед, на котором нельзя было съесть лишнего куска, потому что «ты лицо семьи, Минхо, у тебя не может быть даже намёка на слабость». Вечером — спорт, чтобы держать тело в форме, и если оставалось время — короткий звонок Чану, единственному человеку, который разговаривал с ним без оглядки на фамилию.       И вот теперь — три месяца. Три месяца без расписания.       Мать настояла на «полезном отдыхе». «Ты перегорел, Минхо-я. Поезжай куда-нибудь, где нет наших отелей. Посмотри, как отдыхают обычные люди. Но помни — ты представляешь семью». Отец просто кивнул, добавив: «Не делай глупостей».       Почему Бразилия? Минхо сам не мог объяснить. Может быть, потому что это было максимально далеко. Может быть, потому что друг отца как-то обмолвился на ужине: «В Рио всё иначе. Там люди живут так, словно завтра не наступит». Минхо тогда показалось, что это безответственно. Но сейчас, на высоте десять тысяч метров, ему почему-то хотелось узнать, каково это — не думать о завтрашнем дне.       Он посмотрел на экран — до Рио оставалось два часа. За окном начинало сереть небо, где-то на горизонте проступала тонкая полоска рассвета.       Телефон завибрировал. Сообщение от Чана.       «Не потеряйся там, принц. И смотри не влюбись в первую же самбу. Серьёзно, ты же у нас романтик в душе, сколько бы ни делал вид, что ты камень».       Минхо усмехнулся уголком губ и напечатал короткий ответ:       «Я лечу в Бразилию, а не в другой мир. И у меня всё под контролем».       Чан ответил почти сразу:       «Конечно-конечно. Напиши, когда приземлишься. И помни: если тебя начнут обнимать при встрече — это не вторжение в личное пространство, это они так здороваются. Я читал».       Минхо убрал телефон в карман и снова уставился в иллюминатор. «Три месяца без расписания. Я справлюсь», — подумал он, и эта мысль прозвучала одновременно как облегчение и как угроза.       Самолёт начал снижение.

***

      Аэропорт Галеан — так называлось это место — оказался похож на муравейник, который кто-то случайно разворошил. Минхо вышел из самолёта в рубашке с длинным рукавом (он читал, что в зданиях может быть кондиционер) и тут же ощутил, как влажный, тяжёлый воздух обволакивает его со всех сторон. Это было не похоже на сухую жару Сеула или даже на тёплый бриз Сингапура, где у них был отель. Здесь воздух был живым — плотным, липким, он проникал под одежду, оседал на коже.       Паспортный контроль прошёл быстро — виза у него была деловая, многократная, оформленная ещё полгода назад. Но уже на выходе в зону получения багажа его настиг первый культурный шок.       Люди обнимались. Повсюду.       Мужчины, женщины, дети — они бросались друг другу в объятия, целовали в щёки, хлопали по спинам, смеялись так громко, что звон стоял в ушах. Две женщины средних лет, явно не видевшие друг друга давно, завизжали и бросились навстречу, едва не сбив с ног проходившего мимо мужчину с чемоданом. Тот даже не обиделся — только улыбнулся и что-то крикнул им по-португальски, и все трое рассмеялись.       Минхо стоял у ленты с чемоданами, сжимая ручку своего тёмно-серого Samsonite, и чувствовал, как его плечи невольно поднимаются к ушам. «Слишком громко, слишком близко, слишком много», — пронеслось в голове.       Он поймал себя на том, что сканирует толпу, как будто ищет угрозу. Но угрозы не было — была просто жизнь. Громкая, открытая, не знающая границ личного пространства.       Такси до отеля он заказал через приложение — водитель говорил только по-португальски, и Минхо пришлось тыкать в экран, показывая адрес. Всю дорогу они ехали под аккомпанемент самбы, которая лилась из магнитолы, и запаха выхлопных газов, смешанного с чем-то сладким — возможно, цветы с обочины, а может быть, ароматизатор в машине.       Отель на Копакабане встретил его стерильным мрамором и кондиционером, от которого Минхо выдохнул с облегчением. Но облегчение длилось ровно до тех пор, пока портье — высокий, улыбчивый мужчина по имени Паулу — не вышел из-за стойки и не заключил его в объятия.       — Bem-vindo ao Rio, querido! — прогремел Паулу, целуя Минхо сначала в правую щёку, потом в левую. — Seja bem-vindo! Вы, наверное, устали с дороги? Как прошёл полёт? Мы так рады вас видеть, мистер Ли!       Минхо застыл, как соляной столб. Руки повисли вдоль тела, лицо превратилось в маску вежливого недоумения. Он позволил себя обнять, позволил поцеловать в обе щёки (два раза, как потом он узнал — это был стандарт), и только когда Паулу отстранился, смог выдавить:       — Спасибо. Полёт был… нормальным.       — Normal? — Паулу рассмеялся, показывая белоснежные зубы. — Não, querido, здесь не бывает «нормально». Здесь бывает «maravilhoso» или «nem fudendo».       Минхо не нашёлся, что ответить. Он просто кивнул и последовал за носильщиком к лифту, чувствуя спиной взгляд Паулу, который, кажется, всё ещё улыбался.       Номер был на девятом этаже, с огромным балконом, выходящим на океан. Минхо открыл стеклянную дверь и вышел под открытое небо — и на мгновение забыл, как дышать.       Копакабана расстилалась внизу изогнутой полосой золотистого песка. Океан был не синим, как на открытках — он был бирюзовым, переливающимся на солнце, с белыми барашками волн, которые накатывали на берег с ритмичным, успокаивающим шумом. Но успокаивающим он был только визуально. Потому что звуки, долетавшие с улицы, были совсем не тихими.       Музыка. Откуда-то слева гремели колонки, играя что-то быстрее самбы — Минхо потом узнает, что это был фанк. Справа кто-то кричал, возможно, торговал чем-то. С пляжа доносился смех, свист, ритмичные удары по мячу — там играли в волейбол. Всё это смешивалось в единый, непрерывный гул, который не прекращался ни на секунду.       Минхо постоял на балконе несколько минут, вдыхая солёный воздух с примесью чего-то жареного (позже он узнает, что это паста де атайпа — креветочная паста, которую жарили где-то внизу), и вернулся в номер. Кондиционер работал на полную, но в ушах всё ещё звучал этот шум.       Он разобрал чемодан, развесил рубашки в шкафу, расставил косметику в ванной ровными рядами — всё по ранжиру, всё как дома. Контроль. Порядок. Это успокаивало.       В дверь постучали. Минхо открыл — и перед ним стоял официант с подносом, на котором красовалась тарелка с нарезанными тропическими фруктами, какие-то маленькие круглые булочки и чашка с кофе.       — Bom dia, senhor! — официант был молод, возможно, ровесник Минхо, и улыбался так широко, будто они были знакомы сто лет. — Завтрак от шефа. Папайя, манго, маракуйя и pão de queijo. Прямо из печи. Tudo bem, meu amor? «Моя любовь». Он назвал его «моя любовь».       Минхо взял поднос, поблагодарил и закрыл дверь, чувствуя, как краснеют кончики ушей. «Это просто обращение, — сказал он себе. — Как у нас «дорогой». Ничего личного».       Он попробовал pão de queijo — маленькую сырную булочку, хрустящую снаружи и невероятно мягкую внутри. Вкус был… странным. Непривычным. Но хорошим. Он съел две, потом три, потом доел все, запивая кофе, и почувствовал, как напряжение немного отпускает.       «Ладно. Может быть, здесь и правда всё по-другому. Но я справлюсь».

***

      К обеду Минхо решил, что достаточно адаптировался в номере. Он надел светлую льняную рубашку с длинным рукавом (защита от солнца — он же не дурак), брюки цвета слоновой кости и лоферы. В зеркале отражался молодой человек, который выглядел так, будто сошёл с обложки журнала. Идеальные линии, идеальная осанка, идеально спокойное лицо.       Он вышел на променад вдоль Копакабаны — и понял, что выглядит как пришелец с другой планеты.       Все вокруг были в шортах, сланцах, бикини, плавках. Кожа блестела от масла для загара, волосы были влажными после океана, лица — расслабленными и счастливыми. Мужчины с пивными животами играли в футбол босиком. Женщины в крошечных купальниках танцевалы под музыку, которая лилась из каждого киоска. Дети бегали с разноцветными змеями, которые парили в небе над пляжем.       Минхо шёл по чёрно-белой волне тротуарной плитки — знаменитой «португальской мостовой» — и чувствовал себя единственным человеком в костюме на карнавале. На него оглядывались. Девушка в бикини, продававшая кокосовую воду, крикнула ему что-то по-португальски, и он уловил только слово «lindo» — красивый. Мужчина в киоске с гавайскими рубашками помахал ему и показал большой палец.       Минхо ускорил шаг.       Ему нужна была передышка. Какое-то место, где можно спрятаться от всего этого… этого… избытка. Он заметил небольшой киоск в стороне от основной линии пляжа — скромный, с пластиковыми стульями и навесом из тростника. На вывеске было написано «Açaí do Jisung» и нарисовано сердечко.       «Асаи. Это же бразильский суперфуд. Вроде полезно», — подумал Минхо и направился к киоску.       За прилавком никого не было видно сначала. Но стоило Минхо приблизиться, как из-за холодильника вынырнул парень.       На вид — ровесник. Может, чуть младше. Загорелый до шоколадного оттенка, с растрёпанными тёмными волосами, которые падали на глаза. На нём была ярко-жёлтая майка с надписью «Rio de Janeiro — Cidade Maravilhosa», несколько тонких цепочек на шее, шорты-бермуды и сланцы. На запястье — десяток разноцветных фенечек.       Он улыбался. Не так, как улыбались официанты в отеле — вежливо и профессионально. Он улыбался так, будто только что выиграл в лотерею, и этой радостью нужно было поделиться со всеми вокруг.       — E aí, beleza? — голос у него был высокий, быстрый, с какой-то вибрирующей ноткой. — Nome pro copo?       Минхо моргнул.       — Простите?       — А, турист! — парень перешёл на английский с сильным акцентом, но вполне понятный. — Я говорю: как дела? Имя для стакана. У нас фишка — пишем имя на стакане. Как в Starbucks, только вкуснее и без пластика.       Минхо оглядел киоск. За прилавком стоял блокнот с маркерами, на полке — несколько уже готовых стаканов с надписями «Carol❤️», «Pedrão», «Ju».       — Асаи. Обычную порцию. И бутылку воды. Без газа.       — Без проблем! — парень уже открывал холодильник. — Имя?       — Минхо.       — Минхо, — повторил парень, пробуя имя на вкус. Его губы растянулись в ещё более широкой улыбке. — Красивое. Корейское, да?       — Да.       — А я Джисон. Мигель Джисон Сантьяго, если официально, но все зовут просто Джисон, — он подмигнул. — Я тут главный специалист по асаи и лучший гид по Рио. Но об этом позже.       Он схватил маркер и начал что-то выводить на стакане. Минхо ждал, чувствуя, как солнце припекает макушку. Он уже пожалел, что надел рубашку с длинным рукавом — пот начал выступать на спине.       — Готово! — Джисон протянул ему стакан.       Минхо взял и прочитал.       На стакане крупными, размашистыми буквами было написано:

Minhinho ❤️

      Сердечко было нарисовано с особой тщательностью — с завитком и точкой внизу.       — Это не моё имя, — Минхо почувствовал, как к лицу приливает кровь. — Уберите «inho».       — Почему? — Джисон склонил голову набок, притворно-невинно хлопая глазами. — В Бразилии так принято. Minho — Minhinho. Так ласковее. Ты же не хочешь, чтобы я написал просто «coreano gostoso»? Хотя… — он задумался, — звучит тоже неплохо. Подходит.       — Что значит «coreano gostoso»? — Минхо сжал стакан крепче.       — «Красивый кореец», — Джисон произнёс это так, будто объяснял очевидную вещь. — Но я выбрал Minhinho. Более… как сказать… невинно. Хотя ты не выглядишь невинным. Скорее, как будто хочешь меня убить взглядом.       — Я здесь не для того, чтобы меня называли «милым», — Минхо постарался, чтобы голос звучал ровно. — И я не «gostoso».       — Ai que fofo… — Джисон приложил руку к груди. — Ты говоришь как принц из дорамы. Серьёзно. Только что не хватало трагической музыки и крупного плана на твои глаза.       — Что?       — Ну, знаешь, — Джисон опёрся локтями о прилавок, приближаясь, — корейские дорамы. Там всегда есть такой персонаж — богатый, серьёзный, в идеальной рубашке, — он окинул взглядом одежду Минхо, — который приезжает в другой город и встречает простого парня, который учит его жизни. Я сейчас чувствую себя тем самым простым парнем.       Минхо смотрел на него, не зная, что ответить. Этот парень был… странным. Слишком близко, слишком громко, слишком… всё. В Корее так не разговаривают с незнакомцами. В Корее вообще так ни с кем не разговаривают.       — Я не принц, — сказал Минхо наконец. — И я приехал отдыхать. Один.       — Один? — брови Джисона взлетели вверх. — В Рио? Один? Мermão, это как прийти в самбу без музыки. Зачем?       — Мне нужен отдых от… — Минхо запнулся. От чего именно? От людей? От обязанностей? От всего? — От всего.       — А-а-а, — Джисон кивнул с видом человека, который всё понял. — Понял. Ты из тех, кто думает, что Рио — это место, где можно спрятаться. Спойлер: не получится. Здесь всё на виду. Здесь ты либо танцуешь, либо стоишь у стенки и выглядишь… — он оглядел Минхо с ног до головы, — ну, как ты сейчас.       — И как я сейчас выгляжу?       — Как человек, который впервые в жизни вышел без охраны и не знает, что делать со свободой.       Минхо открыл рот, чтобы возразить, но Джисон его перебил:       — Слушай, Minhinho. Я вижу туристов каждый день. Тысячи их. И знаешь, кто из них уезжает счастливым? Те, кто перестаёт быть туристом. Кто позволяет городу войти в себя. — Он вытащил из-под прилавка маркер и что-то быстро написал на стакане, ниже имени. — Вот. Если захочешь почувствовать, как бьётся сердце этого города — пиши. Я покажу тебе настоящий Рио. Не только этот гламурный пляж для туристов.       Минхо опустил глаза.       Под именем «Minhinho❤️» был написан номер телефона.       — Я не нуждаюсь в экскурсоводе, — отрезал Минхо, но стакан не поставил на место. Он сунул купюру в протянутую руку Джисона.       — Конечно, не нуждаешься, — Джисон отсчитал сдачу с лёгкостью фокусника. — Просто имей в виду. Предложение действительно до конца твоего отпуска. Или пока не надоест есть асаи в одиночестве.       Минхо взял сдачу, стакан, воду, развернулся и пошёл прочь. За спиной он слышал смех Джисона — лёгкий, непринуждённый, словно они только что обменялись шутками со старым другом.       Он прошёл метров двадцать, прежде чем заметил, что всё ещё сжимает стакан с надписью «Minhinho❤️».

***

      Вечер наступил в Рио внезапно — как будто кто-то щёлкнул выключателем, и небо вспыхнуло оранжевым, розовым, лиловым. Минхо сидел на балконе своего номера, поставив стакан с асаи (уже пустой) на стеклянный столик, и смотрел, как солнце медленно погружается в океан.       День был слишком ярким. Слишком громким. Слишком… живым.       Он всё ещё чувствовал на щеке прикосновение губ портье Паулу — два поцелуя, которые были такими естественными для них и такими чужими для него. В ушах всё ещё звучал голос Джисона: «Ai que fofo… Ты говоришь как принц из дорамы».       Он злился. На себя. На то, что позволил какому-то уличному парню в жёлтой майке вывести себя из равновесия. В Сеуле никто не мог его задеть случайной фразой — он был Ли Минхо, наследник, человек с идеальным контролем. А здесь, в этом городе, где все смеются слишком громко и обнимаются слишком крепко, его контроль дал трещину за какие-то полдня.       «Это просто культурная особенность, — сказал он себе в сотый раз. — Ничего особенного».       Но имя «Minhinho» всё ещё крутилось в голове.       Он взял телефон. Написал Чану:       «Прилетел. Здесь всё странное».       Чан ответил через минуту:       «Странное — в каком смысле? Тебя уже ограбили? Или ты влюбился? Или то и другое сразу?»       «Ни то, ни другое. Меня называют Minhinho и целуют при встрече».       «…Это звучит как начало очень плохого фильма или очень хорошей жизни. Ты как?»       Минхо посмотрел на стакан, который принёс с собой в номер. Надпись «Minhinho❤️» уже немного смазалась от конденсата, но всё ещё была разборчива. Номер телефона внизу он запомнил с первого раза, хотя и не хотел этого.       «Нормально. Всё под контролем».       «Конечно. Спокойной ночи, принц. Не забудь, что ты в Южном полушарии, тут всё наоборот. Может, и контроль тут работает наоборот».       Минхо не ответил. Он убрал телефон, откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Ветер с океана приносил запах соли и далёкую музыку — там, внизу, жизнь продолжалась, громкая и незнакомая.       Он улыбнулся уголком губ.       Совсем чуть-чуть.       И сразу спрятал улыбку, как будто кто-то мог её увидеть.

***

      В это же время, в нескольких километрах от набережной Копакабаны, вверх по склонам Росиньи уходили узкие, извилистые улочки. Фавела дышала — музыкой, светом, запахами жареного мяса и дешёвого пива. На одной из крыш, откуда открывался вид на весь город — на огни, на статую Христа с распростёртыми руками, на океан, который казался чёрным бархатом с бриллиантами огней — сидела компания.       Джисон развалился на старом диване, который кто-то когда-то вынес на крышу и так и оставил. В одной руке у него была банка пива, в другой — телефон, который он крутил, разглядывая что-то на экране.       — Сегодня познакомился с одним корейцем, — сказал он, не отрывая взгляда от телефона. — Minhinho.       — Minhinho? — девушка по имени Эло, сидевшая на перилах с ногами, поправила сползающие очки. — Уже Minhinho? Ты быстро начинаешь.       — Да ладно, — отмахнулся Джисон. — Просто он… такой забавный, когда злится. Холодный как кондиционер, но глаза… mermão, — он оторвался от телефона и посмотрел на звёзды, — он красивый. И говорит так правильно, так серьёзно. Как будто каждое слово взвешивает.       Парень в бейсболке, Тузáн, хмыкнул и отхлебнул из своей банки.       — Кореец, говоришь? В Рио? Один?       — Один.       — Богатый, наверное. Вон в какой гостинице остановился, — Тузáн кивнул в сторону Копакабаны, хотя отсюда гостиницы не было видно. — Такие обычно не гуляют по Росинье.       — А я и не зову его пока в Росинью, — Джисон сел, поставив банку на бетонный пол. — Сначала покажу Копакабану. Ипанему. Ларго ду Машаду. Если захочет — дальше.       — Только не втягивай его в наши дела, — сказал Лукиньо, который до этого молча крутил в руках зажигалку. Голос у него был спокойный, но в нём чувствовалась сталь. — Нам сейчас лишние проблемы ни к чему.       Джисон помолчал секунду, потом кивнул.       — Не втяну. Просто… — он посмотрел на телефон. — может, и напишет.       Эло рассмеялась.       — Ты серьёзно? Парень, который смотрел на тебя так, будто ты только что наступил на его любимый галстук? Он никогда не напишет.       — Посмотрим, — Джисон улыбнулся, но улыбка была не такой яркой, как днём. В ней появилось что-то другое — может быть, надежда. А может быть, что-то более хрупкое. — Просто посмотрим.       Где-то внизу заиграла новая музыка — быстрая, ритмичная, приглашающая танцевать. Огни города мерцали, как живой организм. Статуя Христа на Корковаду была подсвечена и казалась парящей в небе.       А в номере на Копакабане Ли Минхо всё ещё сидел на балконе, сжимая в руке пустой стакан с надписью «Minhinho❤️», и впервые за долгое время чувствовал, что границы его контроля начинают размываться.       Он ещё не знал, что это только начало.