Лишние слова

Дверь заброшенного класса на пятом этаже захлопнулась с глухим стуком, отсекая шум вечернего замка. Здесь, в густых сумерках, среди старых парт и парящих в воздухе пылинок, им больше не нужно было играть свои роли. Драко прислонился спиной к дубовой двери, тяжело дыша. Его галстук был слегка ослаблен, а серебристые волосы, обычно безупречные, теперь казались растрепанными — результат того, как он нервно пропускал сквозь них пальцы весь вечер. — Ты сегодня... — начал Драко, и его голос, только что выкрикивавший гадости в коридоре, теперь звучал низко и хрипло. — Ты переборщил, Поттер. Назвать мой полет «грацией подстреленного гиппогрифа» перед всей командой? Это было жестоко. Гарри стоял в паре шагов от него, сбрасывая сумку на пол. Он стянул очки, протирая их краем мантии, и посмотрел на Драко. В полумраке его зеленые глаза светились мягким, теплым светом, лишенным всякой враждебности. — Но ты ведь действительно чуть не свалился, когда засмотрелся на меня, — усмехнулся Гарри, делая шаг вперед. — Признай, Малфой, я отвлекаю тебя от снитча. — Ты отвлекаешь меня от самой жизни, — выдохнул Драко, когда Гарри оказался вплотную к нему. Гарри положил ладони на талию Драко, чувствуя под тонкими пальцами тепло его тела сквозь шелк рубашки. Драко в ответ обхватил лицо Гарри, его пальцы коснулись шрама на лбу — не с брезгливостью, а с благоговением, которое он позволял себе только здесь, в их тайном убежище. — Мы так много наговорили лишнего в тот раз... — прошептал Гарри, глядя прямо в серые, мерцающие, как ртуть, глаза. — Каждое резкое слово сегодня — это как извинение. Я боюсь тишины, Драко. Боюсь, что если мы перестанем спорить, мы снова сломаемся. — Тогда не молчи, — ответил Драко, сокращая последние дюймы между ними. — Но сейчас... просто замолчи другим способом. Их поцелуй не был похож на те яростные столкновения, что случались раньше. Он не был борьбой за лидерство или попыткой доказать что-то друг другу. Это было исцеление. Сначала это было робкое, почти невесомое касание губ, словно они оба боялись, что хрупкое перемирие рассыплется от одного неверного движения. Гарри почувствовал вкус мяты и горького шоколада, исходящий от Драко. Драко же ощутил тепло кожи Гарри и запах дождя, который, казалось, навсегда въелся в его мантию после Запретного леса. Затем поцелуй стал глубже, настойчивее. Драко издал тихий, гортанный звук, похожий на вздох облегчения, и сильнее прижал Гарри к двери. Его пальцы запутались в непослушных черных вихрах на затылке Поттера, сжимая их, притягивая еще ближе, словно он пытался слиться с ним воедино, чтобы никакие слова — ни старые, ни новые — больше не могли их разделить. Гарри отвечал с той же отчаянной нежностью. Он чувствовал, как бешено бьется сердце Драко под его ладонями, вторя его собственному ритму. В этом поцелуе было всё: и горечь той ссоры, и холод капкана, и тепло прощения, и та огромная, пугающая любовь, которую они оба так долго пытались выдать за ненависть. Они отстранились друг от друга лишь через вечность, тяжело дыша, лбом к лбу. Кончики их носов соприкасались, а дыхание смешивалось в одно общее облако. — Я всё еще ненавижу твои очки, — прошептал Драко, закрыв глаза и прижимаясь губами к виску Гарри. — А я всё еще терпеть не могу твой высокомерный тон, — улыбнулся Гарри, не размыкая объятий. — Завтра в Большом зале я снова назову тебя «хорьком». — Договорились, — Драко снова нашел его губы в коротком, мягком поцелуе. — Но помни, что ночью... — Я буду держать тебя так крепко, чтобы ты не ушел...— закончил Гарри. В пустом классе было темно и тихо, но эта тишина больше не пугала. Она была их соучастницей. Наговорив лишнего когда-то, они нашли способ превратить свои слова в броню, а свои чувства — в тайное заклинание, которое никто и никогда не сможет разрушить. В коридорах они оставались врагами, но здесь, в объятиях друг друга, они были просто двумя мальчиками, которые наконец-то научились любить без боли.