Только твоё имя

Свадьбу играли в поместье. Вазилис Аркадьевич не поскупился на торжество для своей любимой дочери, своего первенца. Гостями были и некоторые знакомые жениху и невесте колдуны и чародейки из Управления, и друзья из Академии, и родственники с двух сторон. Не обделили вниманием и дивов. Анонимус контролировал каждый шаг, следил за тем, чтобы еда была подана вовремя, чтобы бокалы гостей не оставались пустыми, а музыканты исполняли любимую музыку новобрачных. Сергей и Любава стояли под увитой цветами аркой. К ним подходили гости, от души поздравляя молодых. Любава, переминаясь с ноги на ногу, оглядела очередь и устала вздохнула: — Были туфли, стали кандалы. — Сними, под подолом все равно никто не увидит, — шепнул в ответ Сергей, приобнимая жену за талию. Сам он, честно говоря, тоже несколько утомился стоять на одном месте. К паре приблизился Дмитрий Петрович Булгаков, за ним неотступной тенью следовал Иннокентий. — Как же я рад за вас, Сергей Дмитриевич! Любава Вазилисовна, вы превзошли красотой даже эти прекрасные цветы! — сказал он, улыбаясь и пожимая руку Сергею. Иннокентий отвесил вежливый поклон. Сергей дождался, когда Булгаков чуть отойдет, и шепнул диву: — Иннокентий, ты не видел Владимира? Главный див Управления Санкт-Петербурга тоже был приглашен на свадьбу. Он одним из первых поздравил молодоженов, после чего словно испарился в толпе. Зрачки Иннокентия чуть сузились. — Мне найти его, Сергей Дмитриевич? Сергей качнул головой. — Нет, не стоит, просто… — по лицу Мончинского скользнула тень тревоги, но он тут же улыбнулся, — я рад тебя видеть. Иннокентий на мгновение замер, а потом на его лице вдруг появилось растерянное выражение: — Я не могу с ним связаться. Он закрылся. Мимо, смеясь, пробежали Миша и Вера, за ними промчался Кузя. Улыбка застыла на лице Сергея. — Но почему? В чем причина? Иннокентий задумчиво качнул головой. — Это странно. Дивы редко закрывают свой разум. Должна быть очень веская причина. Последний раз так делал Анонимус во дворце, когда был маскарад. — И когда появился бывший Императорский див, — побледнел Мончинский. — Нет, его я точно не чувствую. Никакой опасности нет. Думаю, что Владимир закрыл разум не поэтому. — Не волнуйся, я уверена, что он сам тебя найдет, — успокаивающе сказала Любава. Мончинский слегка сжал её руку. — Иннокентий… Пожалуйста, если увидишь его, передай, что я хочу с ним поговорить. Иннокентий поклонился и последовал за хозяином. К счастью, очередь поздравляющих начала понемногу редеть, и новобрачные вернулись под шатер, где стояли длинные накрытые столы. Еды было почти столько же, сколько на пиру в честь коронации Софьи Андреевны. Сама императрица тоже присутствовала на свадьбе, и именно племянницу сопровождал Булгаков. Любава взяла бокал с шампанским и разом осушила его. Сергей, стараясь сохранять радостную улыбку на лице, шепнул ей: — Осторожнее, любовь моя, тут слишком много глаз. Чародейка отмахнулась. — Сережа, я наконец-то уезжаю из семейного гнезда. Могу я хоть на своей свадьбе расслабиться? Сергей не стал ее останавливать. — Просто будь осторожнее. Никто не должен знать… Любава сверкнула глазами. — Не тревожься, — она поднялась на цыпочке и поцеловала его в щеку, шепнув, — это наш маленький секрет. В этот момент кто-то крикнул: «Горько!» Возглас подхватили в толпе. Сергей и Любава слились в поцелуе под радостные вопли и чоканье бокалов. Вазилис и Мария Аверины, родители невесты, стояли чуть поодаль, украдкой смахивая слезы. Их малышка, их красавица и умница, старшая дочка, вышла замуж! Наконец отстранившись друг от друга, новобрачные сели за стол. И в этот момент в дальнем углу шатра Сергей увидел знакомую светлую макушку. — Прости, я сейчас, — сказал он, поднимаясь и быстро направляясь в сторону удаляющейся фигуры. Владимир шел, обходя гостей. Сергей следовал за ним, попутно благодаря гостей за поздравления, извиняясь и изо всех сил стараясь не выпустить дива из виду. Наконец он выскользнул из толпы и догнал Владимира. — Где ты был? — воскликнул он, хватая дива за руку. — Я не покидал пределов поместья, — ответил Владимир, — почему вы оставили свою жену, Сергей Дмитриевич? — Любава меня подождет, — улыбнулся Сергей, — как ты? Ел хоть что-нибудь, я надеюсь? — Разумеется, — вертикальные зрачки расширились при упоминании еды, — ваш тесть расстарался. — Не без помощи Анонимуса, — кивнул Мончинский. Он оглянулся, заметил официанта с подносом и взял у него два бокала вина, один подал диву. — Красное сухое, — сказал он, — твое любимое. Ну что, Владимир. Пожелаешь мне что-нибудь? Холодные голубые глаза Владимира несколько мгновений смотрели прямо в карие глаза Сергея, и колдун почувствовал, как его словно взяли на прицел. Но Владимир моргнул, поднял выше и произнес: — Я желаю счастья, — тихо сказал он, — вам обоим. Что-то в его голосе было не так, но Мончинский не мог понять, что именно. Владимир поднес свой бокал к бокалу Сергея, слегка коснулся им и пригубил. Мончинский, с тревогой глядя на него, вздрогнул и тоже отпил. — Спасибо, — пробормотал он, и звучало это вовсе не радостно. Никогда не отличавшийся эмоциональностью Владимир сейчас произвол впечатление ожившей ледяной скульптуры. Конечно, он отвечал на вопросы, здоровался, даже улыбался, но Сергей слишком хорошо знал его, чтобы не заметить того напряжения, что сейчас сквозило в каждом движении дива. Но они не могли прямо сейчас уйти, чтобы поговорить. Владимир прав, Сергей не мог надолго оставить свою супругу. День тихонько клонился к закату. Слегка захмелевшие гости расслабились, танцы стали более свободными, разговоры — откровенными. Кто-то успел задремать прямо за свадебным столом. Анонимус унес Мишу домой, мальчик так наигрался, что заснул прямо под столом, где его обнаружила Сара и тявканьем привлекла внимание Верочки. Дети отправились спать. Гости начали расходиться. Анонимус упаковывал им еду с собой, преимущественно, для фамильяров. Савелий лично повез домой маму Сергея, Елену Николаевну. Гермес Аркадьевич, приблизившись к молодоженам, предложил подвезти их. — Гера, а ты разве не останешься на ночь? — расстроился Василь. — Нам с Кузей завтра рано вставать, — улыбнулся тот, — да и Сергея с Любавой нужно отвезти домой. — Я отвезу! — радостно заулыбался Кузя. Василь и Мария по очереди нежно обняли и поцеловали дочь и зятя. Устроившись на заднем сидении автомобиля Гермеса Аркадьевича, Сережа выглянул в окно. — А Владимир… — Отправился в общежитие, — сказал Гермес Аркадьевич. Любава мягко сжала пальцы мужа. Машина тронулась. — Больше всего на свете хочу лечь в горячую ванну, — прошептала Любава. — Любой каприз, дорогая, — улыбнулся Мончинский. Кузя вел машину уверенно и быстро, не нарушая при этом правила дорожного движения. Припарковавшись возле дома, где теперь была новая квартира Мончинских, он оглянулся на заднее сидение и шутливо поклонился. — Добро пожаловать домой! Любава улыбнулась. — Спасибо, Кузя! Придерживая жену под локоть, Сергей помог ей выбраться из машины. Гермес Аркадьевич вышел следом, поцеловал племянницу и пожал руку Мончинскому. — Еще раз поздравляю, — от души сказал он. — Спасибо, дядя, — Любава обняла его за шею, и они медленно пошли к подъезду. Квартира встретила их уютной тишиной и полумраком. Любава в полном изнеможении опустилась на стул, сбросив на пол туфли. — Это самый долгий день в моей жизни, — прошептала она. Сергей, уже снявший смокинг и закатав рукава рубашки, понимающе кивнул. — И самый изматывающий. Сделаю тебе ванну. — Спасибо, — поблагодарила девушка. Пока жена отмокала в горячей воде, Сергей заварил чай и сел возле окна. Ноги гудели, клонило в сон. Не самое подходящее настроение для брачной ночи. Мончинский начал задумываться о том, что столь важная для молодоженов ночь была вовсе не в день свадьбы. Наконец из ванной показалась Любава. Ее волосы теперь были свободно распущены, и она с легкостью встряхнула головой. — Шпильки — это орудие пыток, — улыбнулась она, опускаясь напротив мужа и обхватывая ладонями чашку с чаем. Они некоторое время молчали, однако неловкости между ними не было. Наконец Любава поднялась. — Пойду готовиться, — таинственно прошептала она. Сергей понимающе кивнул. Он сам допил чай, отправился в освободившуюся ванную, принял прохладный душ, после чего вышел, закутанный в банный халат. Любава ждала его в коридоре. Сергей подошел к ней, взял за руку. — Ты не жалеешь? Любава усмехнулась. — Не начинай. Сереж. Мы оба знали, на что шли. Это наш единственный шанс. Сергей помялся. — Да, но… — Никаких но! Ты знаешь, что нужно тебе, а я знаю, чего хочу я. И не собираюсь от этого отказываться. — Рано или поздно об этом узнают. Любава тряхнула волосами. — Конечно, узнают. Бабушка начнет трещать о внуках. Я теперь хорошо понимаю дядю, который раньше старался минимизировать с ней общение. — Твои родители тоже будут спрашивать. И знаешь, я тут подумал… Скажи, что проблема у меня. Любава вскинула брови. — Сереж, ну зачем? Еще не хватало чародеев, лекарств и всякой чепухи. Мы скажем правду. Но позже. Однако я ценю твой жест. Как, собственно, и наш договор. — Он выгоден нам обоим, — усмехнулся Сергей. — Знаю, — Любава надела легкие туфельки без каблуков, поправила волосы, — и я считают такую возможность знаком судьбы. — Тебе еще можно как-то выкрутиться… А вот мне… Девушка сделала шаг вперед к новоиспеченному мужу. — Послушай меня. Да, я чародейка, и все эти тонкие материи не понимаю. Но я росла под присмотром Анонимуса. Поверь, его забота лишь малой долей зависит от его Приоритета. Он заботится о нас, потому что привязан к нам. Не магией, не долгом. Мы для него семья. Настоящая. Он… да, он любит. Не так, как люди, по-своему, по-дивьи, но это любовь. Я уверена в этом. — Анонимус — фамильяр твоей семьи. А Владимир… государственный див. У нас даже связи нет. Я вообще думаю, что лучше не стоит его втягивать в неприятности… Любава несильно стукнула его ладонью по макушке. — Отставить сомнения, господин старший следователь! Что это за виляния? Ты любишь его? Сергей пристально взглянул ей в глаза. — Странно говорить такое своей жене в первую брачную ночь, но да. Я люблю его. Девушка кивнула. — Тогда звони. Я ушла. Хорошо провести время, — она привстала на цыпочки и поцеловала мужа в щеку. Сергей приобнял ее за талию, на мгновение прижался к ней щекой. Они были женаты уже шесть часов, но любил ее Мончинский нежной братской любовью. Сама мысль о том, чтобы спать с сестрой, вызывала в нём откровенный протест. Любава была его семьей. Она теперь носила его фамилию. Но чувства между ними были исключительно платоническими, братско-сестринскими, и это тянулось почти все время их знакомства. Помахав на прощание, Любава бодро побежала по лестнице вниз. Сергей встал возле окна и видел, как она впорхнула в ожидающий ее автомобиль. Сквозь лобое стекло можно было видеть длинные темные волосы водителя и тонкие руки, обнявшие его жену. Мончинский улыбнулся, наблюдая за их счастьем. Наконец, автомобиль тронулся и вскоре скрылся за поворотом. Звонить было волнительно. Да что там, страшно! Он не знал, как отреагирует див, что скажет… Может быть, для Владимира это будет равноценно предательству, и он разочаруется в бывшем хозяине. Руки Сергея дрожали, когда он набирал номер на домашнем телефоне. Гудок, второй… Наконец раздался знакомый голос: — Общежитие дивов. В горле Мончинского стало предательски сухо. Он откашлялся и сипловато сказал: — Это я. — Сергей Дмитриевич? Что-то случилось? — Да. Точнее, нет. Господи, я и не сам не знаю, — тревога накрыла колдуна, сжала в когтистых лапах встревоженное сердце, — пожалуйста, приезжай, если можешь. Если не можешь, всё равно приезжай! В трубке на несколько минут повисло молчание. Наконец Владимир тихо спросил: — Вы уверены? — Да! — выдохнул колдун в трубку. — Вылетаю. В трубке раздались гудки. Сергей повесил ее на рычаг, на ватных ногах прошел в спальню и рухнул на стул. Слабость, охватившая его тело, была гораздо хуже той, что была после ранения и потери крови. Тогда Сергей ни в чем не сомневался. Сейчас же… Сейчас он боялся даже думать. Тихий стук в дверь заставил его подняться. Руки ходили ходуном, и Мончинский никак не мог открыть дверной замок. На пороге стоял Владимир — спокойный, собранный. Он окинул Сергея пристальным взглядом, отмечая тремор, бледность и участившиеся сердцебиение. Разве такое состояние должно быть у новоиспеченного мужа перед брачной ночью? И где Любава Вазилисовна? Сергей отошел в сторону, пропуская его. — Вашей супруги нет дома. Она уехала совсем недавно, — заметил Владимир. Сергей нервно дернул головой, что видимо, у него обозначало кивок. — Да, так и есть. — Сергей Дмитриевич, что случилось? Вы поругались? — Нет, — качнув головой, Мончинский поманил его на кухню, — конечно, нет. Любава… уехала. — Сегодня? — прищурился Владимир. Мончинский сел напротив и тихо начал рассказывать. Мимолетная симпатия, коснувшаяся молодого следователя и юной графини, имела все шансы перерасти в крепкое серьезное чувство. Так казалось всем — и родителям Любавы, и вездесущей императрице Софье. Вот только все планы ожидающих не имели ничего общего с реальностью. Они оба поняли, к чему все идет. Продолжать общение в таком же формате без официального предложения дискредитировало репутацию Сергея и вызывало серьезные опасения у родителей Любавы. — Госпожа Любава… — негромко начал колдун в один из теплых дней, когда они прогуливались по большому парку поместья, — я обязан объясниться. Девушка серьезно посмотрела на него. — Не вы один, Сергей Дмитриевич. — Вот как? В таком случае… Вам удобнее, чтобы начал я? — Позвольте мне, — Любава взяла его под локоть. Несмотря на твердость голоса, она явно нервничала, — Сергей Дмитриевич… Вы достойный человек. В других обстоятельствах я была бы счастлива разделить с вами эту жизнь. Но теперь же… Поймите меня правильно и, прошу, не осуждайте. Дело в том, что в Академии у меня … скажем так, была сердечная привязанность. Сергей понимающе кивнул. Разумеется, что у столь прекрасной девушки были поклонники. — Но эта привязанность выходила за рамки всех норм нашего общества, — Любава вдруг резко остановилась, — хотя это очень достойный и благородный человек. — И вы до сих пор неравнодушны к нему? — уточнил Сергей. Любава кивнула. — Да. Именно так. И, признаться, до сих пор лелею надежду обрести с этим человеком счастье. — Бога ради, госпожа Любава! В таком случае я не смею вставать на вашем пути! — воскликнул Мончинский и вдруг осекся, — или же… ваше совместное счастье невозможно по причине уже существующего брака? Любава невесело улыбнулась. — Нет, Сергей Дмитриевич. Все проще и одновременно сложнее. Всё дело в том, что предмет моей привязанности — девушка. Глаза Мончинского широко раскрылись. Он замер, на несколько секунд подумав, что ему померещилось. Молодая графиня зарделась и опустила взгляд. Плечи ее поникли. — Вы меня осуждаете… — Вовсе нет! — спохватился Сергей, — нет, Любава Вазилисовна, поверьте! Просто я никак не ожидал… Однако, поверьте, я ничуть вас не осуждаю. Человек не властен над своим сердцем. Мне остается только от души вам посочувствовать. — Как и мне, — глаза Любавы вдруг сверкнули, и внезапно она стала очень похожа на Гермеса Аркадьевича, — или вы думаете, я ничего не замечаю? Сергей моргнул. — Владимир, — уверенно произнесла молодая графиня, — ваш див. Мончинский не сразу сумел совладать со своими эмоциями. Любава была безжалостна в своей обезоруживающей прямоте и опасна в своей проницательности. — Да, — негромко согласился колдун. Девушка сжала его локоть. — Сергей Дмитриевич, мы оба оказались в столь сложной ситуации, что я считаю, нет, я уверена… Нам надо объединиться! — Вы хотите заключить фиктивный брак? — негромко уточнил Сергей. Не одна Любава здесь была чутка к чужим симпатиям. — Считаете меня ужасной? — Вовсе нет. Но я хочу, чтобы перед тем, как совершить этот безусловно рискованный шаг, мы обсудили все возможные риски. Любава негромко засмеялась. — Право слово, Сергей Дмитриевич! Неужели вы думаете, что я предлагаю вам первую попавшуюся мысль? Знаете, сколько ночей я не спала, прежде чем окончательно решиться? Ведь это позор! Конец репутации, и моя семья… Она не поймет! — Что касается вашей семьи… Признаться, это тревожит меня куда сильнее, чем репутационные риски. По крайней мере, мои. В аристократических кругах фиктивные браки не редкость, госпожа Любава. — Поверьте, Сергей Дмитриевич, гораздо лучшим вариантом для нас обоих будет именно такой фиктивный брак, нежели у моих родителей. Сергей непонимающе нахмурился. — Я полагал, что ваших родителей связывает исключительно любовь. — Да, им повезло. Но вот изначально сам их брак был похож на пленение. Бабушка сделала из обручальных колец артефакты сродни талисману подчинения. Дядя только год назад снял заклинание. Все это время моя мать и тетя Марина подчинялись тому, кто владеет их кольцами. Понимаете, о чем я? Сергей ошарашенно молчал. Это было настолько похоже на ситуацию на острове Рождественского… — Мой отец — человек исключительного благородства. Он ничего не знал об этом. Бабушка провернула это в тайне. И поэтому тетя Марина так долго не выходила замуж, она подчинялась бабушке, ведь дядя Гермес отказался жениться на ней. Если бы не он, тетю ждала печальная участь. — Я ценю, что вы поделились со мной этой тайной, — тихо сказал колдун, — поверьте, я никому не скажу об этом. Любава кивнула. — Так что же вы думаете, Сергей Дмитриевич, по поводу нашего союза?.. Зрачки Владимира, напоминавшие две узких щели, не отрывались от колдуна. Сергей сглотнул и развел руками. — Вот как-то так. Я пойду, если ты уйдешь. Но ты должен знать правду. — Насчет вашей супруги я понял. Но вы… — голос Владимира стал тихим и вкрадчивым, — Сергей Дмитриевич, вы знаете, что дивы не могут любить. Не испытывают плотского желания. Не могут иметь детей. — Осведомлен. — Вы молоды. Если графиню вы не любите, у вас еще будет возможность создать семью с другой девушкой. — Мне не нравятся девушки. Мне нравишься ты, — сказал Сергей прежде, чем успел обдумать. Его словно обдало жаром. Признание вырвалось легко, терять ему все равно было нечего. Он грустно и развел руками, мол, вот он я, такой какой есть. Льдисто-голубые глаза дива не отрываясь смотрели на него. — Я не сомневаюсь в вашей порядочности, — сказал Владимир наконец, — и в вашей симпатии тоже. Но меньше всего я хочу, чтобы вы пожалели об этом. Сергей Дмитриевич, подумайте: речь идет не о вашей репутации, не о службе, даже не о наших с вами отношениях. Речь идет о вашем выборе. Потому что вы не из тех людей, что насиловали дивов в том отеле на острове. Близость для вас — и физическая, и духовная, отнюдь не пустой звук. Если вы хотите этого, по-настоящему хотите, вы должны быть готовы нести ответственность перед самим собой. Сергей замер, словно оглушенный. Владимир говорил даже не о факте их отношений, а дальнейших чувствах, которые колдун будет испытывать после свершившегося или не свершившегося шага. Будет ли колдун сожалеть об этом? Насколько это повлияет на него самого? Владимир руководствовался комфортом и безопасностью исключительно самого Мончинского. Думал за него и для него наперед, предвосхищая все возможные проблемы, с которыми тот мог столкнуться. Оценивая риски, максимально оберегая его от негативных последствий. Как оберегал во время совместной работы. Мончинский сделал глубокий вдох, успокаивая сознание. Шагнул вперед, поднимая ладони и мягко обхватывая лицо дива. — Каждый раз, когда я думаю, что уже всё про тебя знаю, ты умудряешься меня удивить. — Вам тоже удалось сделать это сегодня, Сергей Дмитриевич, — мягко заметил Владимир. — Ты сейчас чувствуешь меня? Через то, что осталось от связи? — почему-то перешел на шепот Мончинский. — Да, — незамедлительно ответил Владимир, — не так сильно, как с ошейником, но вас я чувствую. Мурашки побежали по позвоночнику. Сергей слегка погладил подушечками пальцев скулы Владимира. — И что ты чувствуешь? — Ваше волнение, — ответил див, — вашу нежность. Колдун улыбнулся. — Так и есть. Ты позволишь мне? — Зачем вы спрашиваете? — Потому что ты, как всегда, руководствуешься безопасностью колдуна. Но в том, что я чувствую к тебе, нет места эгоизму, Владимир. Для меня крайне важно твое состояние. Твои желания. То, что хочешь ты. И если не хочешь, я тоже должен об этом знать. Поэтому ответь мне — ты хочешь? Сам. Не ради моего спокойствия, безопасности или еще чего-то. Ты сам хочешь… быть со мной? Несмотря ни на что. Я осознаю последствия и готов к ним. Более того, я несу полноценную ответственность за всё, включая наш разговор. Владимир прикрыл глаза, потерся щекой о ладонь Сергея. — У меня нет опыта того, что вы предлагаете. Моих знаний здесь может быть недостаточно. Но вам я доверяю. Сергей улыбнулся. — Для меня нет ничего важнее твоего доверия. И если я сделаю что-то, что тебе не будет нравится, пожалуйста, скажи об этом. Не терпи, чтобы только меня не расстраивать. Я не хочу принуждения, Владимир, понимаешь? Узкие зрачки на морозно-голубой радужке чуть расширились. — Я див, Сергей Дмитриевич. Все моё существование построено на принуждении. Мончинский вздохнул. — И это еще одна причина, по которой я хочу знать, чего хочешь ты. Владимир слегка наклонил голову. — Возможно, это будет трудно, — зашептал Сергей, — непривычно. Но я хочу, чтобы тебе было хорошо. Так, как тебе самому этого хочется, а не как тебе пытаются навязать. — Я постараюсь, Сергей Дмитриевич. Мончинский ласково погладил его по виску. — Чего ты хочешь, Владимир? Див ответил не сразу. Он задумчиво смотрел в лицо колдуна, наконец окинул взглядом спальню. — У вас ведь брачная ночь, Сергей Дмитриевич. Чего желаете вы? От упоминания о брачной ночи Сергей залился румянцем. — Владимир… Я вполне способен контролировать свои желания. Тебе не нужно идти мне на уступки. — Я хочу, чтобы приятно было нам обоим, — вкрадчиво сказал Владимир, — но для этого нужно начать. Он провел ладонями по плечам Сергея, потом мягко потянулся к поясу его халата. Сергей облизнул губы и замер, пунцовея щеками. Владимир аккуратно развязал пояс, халат медленно пополз вниз. Горячие ладони дива мягко легли на обнаженную грудь колдуна. Сердце Мончинского гулко стучало о ребра, зрачки расширились, дыхание стало частым и поверхностным. Владимир окинул его фигуру медленным взглядом. От него не укрылось, как Сергей тут же рефлекторно дернул рукой, чтобы прикрыться, но вовремя остановился и только расправил плечи. — Это необычно… Смотреть на вас так. — Как? — спросил Сергей и сам удивился, как хрипло звучал его голос. — Не как на хозяина… Даже не как на колдуна. А как на мужчину. У Сергея дрогнули уголки губ. — Позволь спросить, каким ты меня находишь? Владимир мягко приобнял его за поясницу. — Крайне соблазнительным. Сергей сам не понял, что произошло секундой позже. Перед ним стоял Владимир, а миг спустя на нем уже не было одежды, которая теперь оседала на пол. Див сменил истинный облик на личину и наоборот, не тратя времени на раздевание. — Ты лишил меня удовольствия самому тебя раздеть, — хмыкнул Мончинский. — В другой раз. От такого тона по позвоночнику колдуна поползли мурашки. Владимир мягко подвел его к кровати. Сергей опустился спиной на простыню и потянул дива на себя. Светящиеся в полумраке комнаты глаза дива казались далекими холодными звездами — красивыми и недостижимыми одновременно. Сергей приподнял голову и коснулся губами губ Владимира. Это было только касание, но див перехватил инициативу и с неожиданным напором завладел чужим ртом. При этом целовался он так, что если бы Мончинский стоял в этот момент, у него точно бы подкосились ноги. Отстранившись, чтобы дать человеку сделать вдох, Владимир потерся носом о его челюсть и едва не зарычал от удовольствия. Сергей Мончинский даже понятия не имел, насколько соблазнительным был в данный миг. И дело было не в отсутствии одежды, не в страстном поцелуе, а в полном и безоговорочном доверии и желании отдавать. Связь колдуна и дива была обоюдной, и при хорошей связи див наслаждался силой хозяина. Сейчас Владимир носил ошейник Гермеса Аркадьевича, но Сергея он ощущал разве что не так остро, как раньше. И это нисколько не мешало ему чувствовать все эмоции Мончинского, ослепительные и горячие, как его огненные диски. Сергей обвил его за шею, притягивая к себе и охотно целуя в ответ. — Я так тебя люблю, — прошептал в губы дива. Зрачки Владимира в миг затопили всю радужку. Мончинскому показалось, что из глаз дива на него смотрит космос. — Нельзя привязываться к диву, — рычащим голосом сказал Владимир, наклоняясь и несильно прикусывая ключицу колдуна, — нельзя давать ему пить вашу кровь. Нельзя его очеловечивать. — А еще нельзя верить старым глупым учебникам, написанным старыми глупыми закостенелыми колдунами! — отозвался Сергей. Владимир хмыкнул, всматриваясь в его лицо сверху вниз. — Сергей Дмитриевич, вы хороши как никогда. Так бы вас и сожрал. — М-м-м, звучит соблазнительно, — засмеялся Сергей, — но все-таки жрать меня не надо. Я тебе еще пригожусь. — Еще как пригодитесь, — низко проговорил Владимир, вновь наклонясь к нему, — чего вы хотите? Со мной можно сделать все, что нельзя сделать с человеком. Сергей моргнул. — Предлагаешь подвесить тебя за крючья над кроватью? Владимир, пожалуйста, давай без этих сомнительных игрищ. Я люблю тебя. Я хочу, чтобы нам обоим было хорошо. У дива вырвался тихий смешок. — Провоцирую вас, провоцирую, а вы все никак, Сергей Дмитриевич. Сергей хмыкнул, схватил Владимира за плечи и ловко поменял их местами. Опустившись на бедра дива, он наклонился к его лицу. — Ты самый вредный и упрямый черт во всем Управлении. — И я этим горжусь. — Это заметно, — Сергей чуть качнул бедрами, чем вызвал у Владимира тихий вздох. — Вам лучше быть сверху, Сергей Дмитриевич. Вы уже очень возбуждены, — заметил он. — А тебе… нормально будет? Владимир властно взял Сергея за бедра. — Я же сказал — всё что угодно. Сергей несколько мгновений смотрел ему в глаза, потом кивнул. — Если вдруг что-то не понравится… или ты передумаешь… — Я скажу. Успокоенный этими словами, Сергей улыбнулся, наклонился, сцеловывая с губ дива вздохи. Потом взял подушку и подсунул ему под бедра, чуть приподнялся, насаживаясь. Владимир был прав, колдун был возбужден и уже некоторое время старался сдерживаться. — Порядок? — уточнил он, пристально всматриваясь в лицо Владимира. Тот не ответил, но толкнулся навстречу, вырывая у колдуна тихий стон. Упираясь ладонями в грудь дива, Сергей мягко покачивался на его бедрах, пока окончательно не убедился, что Владимиру точно нормально. Голубые глаза не отрываясь смотрели на него. Всегда строго сжатые губы чуть улыбались, и выражение холодной суровости исчезло само собой. Красивый. Какой же красивый. Сергей ускорил движения. Владимир приподнялся, обхватив его за талию и слегка царапая выпущенными когтями. Его самоконтроль оставался безукоризненным, и Сергей мог только догадываться, сколько усилий ему это стоило. Они двигались в унисон. Владимир реагировал на связь, пульсирующую между ними, передающую все оттенки и эмоции колдуна. И несмотря на то, что Сергей был сверху, от него совершенно не чувствовалось никакого давления. Они были партнерами. Они были равны. Сергей вновь и вновь приникал к губам Владимира, словно поцелуи заменили ему вдохи. А див поглощал силу, источаемую Мончинским, и не было ее слаще. Полное, абсолютное, безоговорочное доверие. Полная отдача. Желание не только забирать, но и отдавать не меньше. Цель доставить удовольствие, а не насытиться лишь самому. Вот чем для них была эта близость. Немного погодя, Сергей, тяжело дыша, опустился на грудь Владимира, а див обнял его за пояс. — Тебе понравилось? — тихо спросил Мончинский. — Понравилось ли вам, Сергей Дмитриевич? — Ну ты еще «хозяин» скажи, — улыбнулся колдун, — давай уже наедине по имени на «ты»? А то это как-то… — Субординация. — Я некомфортно себя чувствую, когда ты мне «выкаешь». Словно я тебя силой взял. — При всем вашем желании вы никогда бы не взяли меня силой, — Владимир усмехнулся, обнажая клыки, — хорошо. Если вы так хотите… Мне очень понравилось, Сергей. Мончинский вздохнул, как вздыхают глубоко удовлетворенные люди. Во всех смыслах удовлетворённые. — Ты наверно голоден, — сказал он тихо. — Ты меня «накормил», не сомневайся. — Этого недостаточно. Подожди-ка… Неохотно отстранившись, Сергей дотянулся до кармана висевшего на стуле пиджака рабочей формы и вытащил несколько облаток. — Я ношу с собой, как конфеты, — улыбнулся он, протягивая диву. Владимир бросил на облатки быстрый взгляд. — Уверен? Они ведь для Савелия. — У меня много, — улыбнулся Сергей. Владимир взял его за руку, бережно обхватив длинными пальцами запястье. Наклонился и слизнул языком облатки с ладони. Зрачки у него на мгновение схлопнулись в узкие щели. Потом мягко поцеловал в центр ладони. Сергей некоторое время смотрел, как завороженный, в голубые глаза дива. — Еще никогда я не был счастливее, — прошептал он тихо. — А ты сегодня женился, — подколол его Владимир. — Заключил соглашение, — поправил Мончинский, — важно не то, что на бумаге, Владимир, а то, что в сердце. Див притянул его к себе, устраивая под боком, укрыл обоих одеялом. От постельного белья пахло стиральным порошком. — Сергей… Рано или поздно об этом узнают. Что ты будешь делать? Ты и твоя номинальная супруга? — Мы с Любавой хотим подготовить ее родителей и Гермеса Аркадьевича. Начнем с него. Надеюсь, граф не вызовет меня на дуэль, а то я женился на его племяннице и сплю с его дивом. — Ну за последнее тебя точно полагается оштрафовать, — усмехнулся Владимир, — чужая собственность, всё-таки. Сергей приподнялся на локте. — Ты — не собственность. Запомни это и больше никогда так не говори. Во взгляде колдуна сверкнул огонь. Силен, опасен не хуже дива. Мой, — довольно зарычал внутри Владимира хищник. — Сейчас я думаю только о том, сколько времени пройдет, прежде чем нам с тобой позволят снова восстановить связь. Ты главдив, связанный с главой Управления. Я пока старший следователь. И не то чтобы хочу садиться в кресло Гермеса Аркадьевича, ненавижу бумажную работу, — вздохнул Сергей. Владимир коснулся губами его обнаженного плеча. — Не думай об этом сейчас. Не тревожься. Только не в эту ночь. Сергей поднял на него взгляд, всмотрелся внимательно, потом подался вперед. Владимир положил ладонь на его шею, огладил большим пальцем линию челюсти. Партнер. Не хозяин, не господин. Партнер. Любимый. Это не укладывалось в голове. Сергей целовал его так, словно это Владимир был хрупким человеком, от прикосновения к которому мог рассыпаться стеклянными осколками. Сергей сегодня женился. И пусть в документах было другое имя, в сердце Мончинского было только одно — Владимир.