А ты разбила Папину Машину

Прежде чем войти в зал для совещаний, Джордж столкнулся со старым знакомым, которого не видел уже давно. — Алекс? — Джордж, привет! Отлично выглядишь. Они пожали друг другу руки. — Когда приехал? — Прошлой ночью. — Хорошо, — Джордж улыбнулся, дружелюбно. — У тебя... нет случайно номера какого-нибудь автомеханика или шиномонтажа? У машины, которую я арендовал, прокололось колесо по дороге. Кажется, налетел на что-то острое. — Серьезно? Да, есть, я тебе скину. Номер тот же? — Да! — Отлично, отправлю. Мне нужно идти, рад был повидаться. — Я тоже. Спасибо.

***

Телефон Джорджа завибрировал прямо посреди совещания, где английский дипломат решал вопросы таможни для ввоза импортного кофе из Бразилии. Это был Кими. Джордж продолжил встречу, но телефон начал вибрировать без остановки — сообщения переросли в звонок. Сын знал, что он работает, так почему же он продолжал? Если только это не было чем-то важным. Возможно, даже слишком важным — сын почти никогда не звонил. Джордж начал покрываться холодным потом, внимание рассеялось по комнате, где сидели коллеги. Джордж Расселл был дипломатом, проработавшим в Англии больше десяти лет, с дипломом по международным отношениям престижного Кембриджского университета. Когда он закончил презентацию, он извинился перед остальными, сославшись на чрезвычайную ситуацию, и перезвонил сыну. — Андреа, что случилось? — Я разбил машину... Я поговорил с отцом, он едет за мной. — Что ты сделал? Андреа... — Расселл глубоко вдохнул, ища в себе мудрость. — Как это произошло? Твой отец тебя убьет, я тебя убью. Какую машину ты разбил? — Я разбил новый Mercedes, который отец тебе подарил. — Джордж почувствовал, что сейчас упадет в обморок. — Я потерял управление, это не специально. — Но с тобой всё в порядке, да? Я еду домой, поговорим там. — Да, пап. Отец только что приехал. — Отлично, передай ему трубочку. Джордж устало выдохнул, представляя реакцию Ферстаппена. Машина, заказанная несколько дней назад по словам мужа, приехала домой меньше недели назад и была подарком на день рождения Джорджа. — Алло, — голос Макса был тем самым тоном, который Джордж знал слишком хорошо. Он мог поклясться, что увидел, как сжалась челюсть голландца. — Вызови эвакуатор и забери Кими домой сейчас же. Я хочу его видеть живым. — Собираешься спустить ему это с рук? — Заткнись на хрен и забери моего сына домой. Здесь главный я. Джордж сбросил звонок, схватил пиджак в своем кабинете и поехал домой. Он сжимал руль обеими руками, пока кровь в кончиках пальцев не перестала циркулировать. Приехав, он припарковал свой Aston Martin рядом с Audi мужа и вышел из машины, хлопнув дверью чуть сильнее обычного. Как только он вошел в дом, он почувствовал плотность атмосферы, исходящую от Макса. Его шея покраснела. Он хотел наброситься на сына, кричать, бить, но знал: если Джордж узнает, это будет означать как минимум развод, девичью фамилию и тюрьму. — Хочешь объяснить отцу, как это случилось? Только говори правду, не ври, как мне, — сказал Макс, напористо. — Ты хоть спросил разрешения взять эту машину, Андреа?! — Я просто заехал к Габриэлю, пап. Это было быстро. — Быстро, Андреа?! Почему не вызвал Uber? — Я просто... — Ладно, ладно. Но я хочу знать, как ты так разбил машину, Кими. Бампер разнес, всё разнес, — вмешался Джордж. — Я-я потерял управление... — Андреа, ты ехал 240 км/ч на дороге, где ОГРАНИЧЕНИЕ 80! — закричал Макс и вышел из комнаты, направляясь в спальню. — Я не верю в это, Андреа. Ты сошел с ума? Ты мог погибнуть, убить кого-то! Ты разбил машину не просто потому, что потерял управление. Ты разбил ее, потому что решил, что участвуешь в гонке Ле-Ман! — Он глубоко вдохнул, отвел взгляд, провел пальцами по каштановым волосам, пытаясь успокоиться. — Ты наказан. Никаких карманных денег, никакой езды, ничего, понял? Теперь ты будешь ездить только из дома в школу и из школы домой. Никакого PS5, никакого Switch. Собирай вещи, я звоню твоему крестному, чтобы он тебя забрал. Переночуешь у него, мне нужно поговорить с твоим отцом. Кими развернулся к папе спиной, злой, что потерял почти всё, что делало его дни менее тоскливыми. Выросший с отцом — бывшим гонщиком Формулы-1 и папой-дипломатом, он не особо понимал цену деньгам. И уж точно не понимал, насколько дорого обошлась его безответственность.

***

Когда Кими уехал с Хэмилтоном, Джордж пошел в спальню и застал Ферстаппена в том же состоянии. Если бы он приложил еще немного усилий, из его макушки мог бы повалить дым от перенапряжения. — Этого пацана выпороть надо. И ты это знаешь. Ты каждый раз закрываешь глаза и треплешь его по голове, и поэтому он такой и есть. — И порка, по-твоему, что-то решила бы?! — Многое! — Тебе это прям как-то помогло? — Пошел ты, Расселл. — Он обошел мужа и направился на кухню. Тяжелые шаги гулко отдавались на лестнице, разносясь по всему дому. Дрожащие руки — смесь гнева и ярости — потянулись к бутылке Royal Salute с жадностью и определенной силой. Макс пил прямо из горла, чувствуя, как напиток стекает по уголкам губ, оставляя янтарные дорожки на шее и груди. Он проглотил обжигающую горло жидкость с той легкостью, которая дается годами, она прошла по пищеводу в желудок с ощущением, что все ткани выжжены. Он взял стакан для виски, вынул лед из морозилки и налил себе еще. Шаги Джорджа, спускающегося по лестнице, постепенно стали слышны. Мраморная стойка разделяла их. Макс снова повернул стакан и наполнил его, увидев, что Джордж закурил сигарету. Привычка, к которой он прибегал только в сильном стрессе и когда сына не было рядом. — Ты балуешь его. — Ты уже говорил, — Джордж наклонился, взял стакан и сделал изрядный глоток, потом посмотрел на Макса, который опирался на стойку, положив на камень обе крупные ладони. — Потому что ты не слушаешь. Он избалованный сопляк по твоей вине, ты его приучил Ты так стараешься ради идеальной жизни, идеальной одежды, идеального дома и работы, а сам трясешься от страха, что кто-то увидит: всё это — декорация. Потому что внутри у тебя — пустота. — сказал он, тыча пальцем в лицо Джорджа. Расселл наклонился через стойку и одним ударом отвесил мужу пощечину. Джордж почувствовал, как горит ладонь. Лицо Макса украсил ярко-красный след от крупной руки Расселла. Джордж обошел стойку, оказавшись лицом к лицу с Ферстаппеном, который смотрел на него глубоким, вызывающим взглядом. Макс знал: Джордж ненавидит, когда его провоцируют. В любом контексте. Но Макс всегда провоцировал его. Само его существование было для британца провокацией. Джордж толкнул его. Раз. Джордж толкнул сильнее, и на этот раз Максу пришлось следить за шагами, чтобы не упасть. Джордж толкнул в последний раз, вкладывая в это всю силу. Выражение лица Расселла было смесью гнева и физического напряжения. Спина Макса встретилась с мебелью, где хранились бренди и вина, спущенные из подвала и оставленные там для удобства. Несколько бутылок качнулись, и те, что были ближе к краю, упали, издав звон разбитого стекла. Но это было частью естественного шума в тот момент — никому из них не было до этого дела. Всё внимание было приковано к взглядам, которыми они обменивались, — смесь гнева и отвращения. Разлитая жидкость касалась дорогих кожаных туфель Расселла, поднимался аромат корицы от виски. Но Джордж не мог сказать, от разбитых бутылок это или от мужа, стоящего напротив. — Ты самый невыносимый ублюдок, которого я когда-либо встречал. Иногда мне кажется, что моя самая большая ошибка — это женитьба на тебе, — Расселл с силой ткнул кулаком в раздувшуюся грудь Ферстаппена. — Мы оба знаем, что это ложь. Бедный Джордж Уильям Расселл, сын никчемных людей из гребаной дыры в Кингс-Линне! Я вытащил тебя из этого дерьма. Без моей помощи, без моего имени у тебя не было бы той должности, что есть сейчас ты имеешь. — Ты мне никогда и не был нужен. Я поступил в университет сам. — А я что, про этот чертов университет говорил?! Ты лучше всех знаешь, что без меня ты стал бы дипломатом, только если бы раздвинул ноги перед этими гребаными магнатами! Еще одна пощечина прилетела в лицо Ферстаппена, новый след перекрыл предыдущий, не давая крови отхлынуть. А он стоял неподвижно, чувствуя, как горит щека вперемешку с онемением от выпитого алкоголя. Макс знал: Джордж был тогда унижен. Помимо того, что его не приняли из-за возраста, он еще и подвергся домогательствам. И тогда Макс сдвинул небольшие горы денег, чтобы его приняли. Так и вышло. — Знаешь, что я ненавижу в тебе больше всего, Макс? Ты делаешь что-то добровольно, а потом прикидываешься жертвой и швыряешь это людям в лицо. — Я это делаю?! — Макс толкнул его к кухне, сплюнув немного крови в раковину — он прокусил щеку от последней пощечины. — Постоянно! — Kutwijf... — прошептал Макс тихо по-голландски. — Что ты сказал?! КАК ТЫ МЕНЯ НАЗВАЛ? Макс забыл на мгновение, что он женат на дипломате высокого уровня, и среди семи языков, которыми тот владеет, голландский — один из них. По спине пробежал холодок, пока он не почувствовал, как Джордж хватает его за руку и прижимает к раковине. Расселл сжал его щеки всего одной рукой, глядя на него с отвращением. — Повтори это дерьмо, и я убью тебя здесь и сейчас, — Джордж отпустил лицо мужа и отступил, зажигая еще одну сигарету. Он наполнил стакан, снова полный. — Ты сегодня с ним говорил? Джордж посмотрел на него, взгляд был огненнее, чем когда-либо. — Ты на этот раз переспал с ним? — продолжил Макс. — О чем ты, черт возьми, говоришь?! — Van die Thaise klootzak, je weet dat ik over hem praat! — Я был на встрече на таможне. — Я видел его машину — Ты туда ходил?! — Ты знаешь, что ходил. Я поехал, когда узнал, что он приехал в Лондон. Я порезал тому ублюдку шину, но это не помогло. — ТЫ ПОРЕЗАЛ ЕМУ ШИНУ?! — Джордж затянулся сигаретой. — Ты псих. — ТЫ ЗНАЕШЬ ПОЧЕМУ. ТЫ ЗНАЕШЬ, ЧТО ЭТО ТВОЯ ВИНА. — ЭТО ПОТОМУ, ЧТО ДЛЯ ТЕБЯ ВСЕГДА ВСЁ МОЯ ВИНА. Джордж схватил целую бутылку Royal Salute и швырнул в Макса, целясь в голову. Макс был достаточно быстр, чтобы увернуться, но один из осколков порезал ему шею и скулу. — ТЕБЕ ЧТО, ДЕЛАТЬ НЕЧЕГО ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ, МАКС?! ИГРАЛ БЫ НА СВОЕМ ГРЕБАНОМ КОМПЬЮТЕРЕ, ДЕЛАЛ БЫ ГРЕБАНЫЕ СТРИМЫ, НЕ ЗНАЮ!!! — У МЕНЯ БЫЛО ВСЁ, ПОКА ТЫ ВСЕ НЕ ИСПОРТИЛ. У МЕНЯ БЫЛО ВСЁ, ЧЕГО Я ХОТЕЛ: КАРЬЕРА, ЛЮДИ ЦЕЛОВАЛИ ЗЕМЛЮ, ПО КОТОРОЙ Я ХОДИЛ. А ТЕПЕРЬ Я ЗДЕСЬ, В ЛОВУШКЕ С ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ ПРЕДПОЧИТАЕТ ЭТОГО ГРЕБАНОГО АЗИАТСКОГО БУХГАЛТЕРА! — Макс ткнул пальцем в лицо Расселла в ярости. — Я бросил всё ради тебя, ради нашего сына, ради нас, ради нашего брака. А ты только унижаешь меня. Ты только презираешь меня. Я устал от всего этого. Я устал от тебя. — Видишь? Опять. Ты снова винишь меня в том, что выбрал сам. Я не имею никакого отношения к твоему выбору. Я не просил тебя заканчивать гонки. Ты закончил, потому что сам захотел! — Я закончил, потому что это был мой долг — быть отцом и мужем! — Так не вини меня в этом, потому что это всё было твоим решением. ТВОЯ ВИНА! — Джордж приблизился и ткнул пальцем в Макса. — Ты мог бы больше времени уделять сыну, заниматься с ним чем-то, ходить в спортзал, играть в теннис, плавать, черт возьми. Он сотню дел делает один, а ты мог бы составить ему компанию! — Теперь я еще и ужасный отец?! — Ты ленивый и, возможно, у тебя ужасное отношение к отцовству, потому что пару часов назад ты говорил, что его нужно выпороть. Просто потому что твой отец бил тебя, ты думаешь, у тебя есть право бить нашего сына?! — Я не мой отец, понял?! — О да?! А очень похоже! Кровь Макса закипела. Его выражение лица изменилось. Джордж зашел слишком далеко, и он знал это, но гордость не позволила бы ему извиниться или показать, что ему жаль. Он ненавидел быть неправым. Еще больше он ненавидел признавать, что неправ. Рациональное мышление, уже угасавшее, уступило место чувству, которое возвращало воспоминания о старых временах. Когда отец бил его или высаживал на дороге, чтобы он возвращался один и думал о своем поведении. Макс чувствовал, что готов убить отца своими руками. Иногда он лежал без сна, пока отец спал, и смотрел на него, уязвимого в этот момент, умоляющего, чтобы его ударили ножом в шею. Однажды он даже вскипятил воду в чайнике, чтобы вылить отцу в лицо, но что-то внутри остановило его. Это было неконтролируемое чувство, которое нужно было выпустить. На несколько минут ему захотелось убить Джорджа Расселла. Так он и сделал. Он использовал обе руки, чтобы задушить мужа на холодной стойке. Расселл держал его за предплечья, глядя в упор. Крупные ногти Макса впивались в тонкую, бледную кожу шеи Джорджа, оставляя раны на чувствительной коже, но нехватка воздуха была страшнее. Легкие болели и сжимались из-за недостатка кислорода. Он пытался вдохнуть, но ничего не выходило. Макс сжимал его шею изо всех сил, на лице — выражение отвращения. Его тело излучало враждебность. Он был совершенно не в себе. Ферстаппен смотрел, как лицо Джорджа становится багровым. Глаза наполнились густыми слезами, которые потекли по нежной коже и встретились с грубыми руками голландца. Секунды тянулись как часы. Кровь Джорджа все больше насыщалась углекислым газом, он чувствовал, как силы покидают его. Руки, которые держали предплечья мужа, постепенно ослабевали, веки медленно закрывали голубые глаза. Разум опустел на мгновение. Интересно, Кими сейчас весело с Льюисом? — подумал он. Но постепенно сознание вернулось, когда руки разжались, перестали сжимать шею, позволяя кислороду снова войти в тело. Макс развернул его спиной к стойке, прижимая щекой к камню, сорвал брюки мужа и принялся расстегивать свои. Его член был твердым и мокрым, ноющим от желания по мужу, который был в полуобморочном состоянии. Джордж истекал смазкой, липкие полосы тянулись между бедер, как паутина. Муж лучше всех знал, что у них есть определенные проблемные фетиши. — Посмотри, какой ты мокрый. Умоляешь меня трахнуть тебя. Этого ты хочешь, да, дорогой? Макс достал свой тяжелый член из белья и провел им по вагине Расселла, проникая сразу, с силой, за один толчок, ловя отчаянные стоны мужа — мягкого и слабого. — Je bent van mij en van niemand anders, — он оттянул бедра назад, оставив внутри только головку, чтобы в следующий миг войти снова, проталкивая безвольное тело мужа вперед. — Ты принадлежишь мне, Джордж, навсегда. Джордж чувствовал, что может кончить прямо сейчас. Всё болело и одновременно приносило удовольствие. Макс шептал проклятия по-голландски, но он был слишком отстранен, чтобы понимать. Член мужа достигал слишком глубоких мест в болезненных толчках. Крупная рука Макса потянулась к мягким волосам Джорджа и потянула вверх, заставляя поднять шею, обнажая синяки, которые он оставил не так давно. Он держал мужа за бедра свободной рукой и продолжал медленные, но сильные толчки, чувствуя, как головка врезается в шейку матки, вызывая у британца болезненный дискомфорт, от которого он закатывал глаза. Слюна капала изо рта, собираясь в маленькую лужицу на камне. Джордж больше не мог. Это было слишком, это было фатально. Британец сильно кончил, намочив пол. В смеси с жидкостью была и моча — сфинктер мочевого пузыря устал настолько, что не мог больше держаться. Каскад жидкостей Джорджа смешался с янтарной жидкостью разбитого Royal Salute на полу. Макс вышел из мужа и отступил на шаг. Тело Джорджа развернулось к мужу, и он мог наблюдать влажные дорожки слез, текущие из слезных протоков Расселла, и ниточку слюны от нижней губы до подбородка. Он поднял его и перенес к одному из больших стеклянных окон, прижимая безвольное тело к ледяной поверхности. Макс пристроился к вагине Джорджа и снова вошел в него, приглушенно завывая в шею британца. Ферстаппен двигал бедрами враждебно, издавая по всему дому извращенный и похотливый звук. Он занимался сексом с Джорджем так, будто это был их последний день на земле. Полные губы Ферстаппена нашли синяки, оставляя нежные поцелуи, пока он трахал мужа без остановки и слушал, как Джордж громко стонет. — Макс! Пожалуйста... — Я так тебя люблю... — Макс языком слизывал запекшуюся кровь с царапин, которые сам оставил на шее Джорджа. — Я люблю тебя... — Я наполню тебя своими детьми, пока ты не останешься дома. Ты будешь годиться только для секса и кормления наших малышей. — Оплодотвори меня, любовь... у нас будет еще двое детей... Ферстаппен оторвал губы от шеи мужа и соединил их рты в жестоком поцелуе. Их зубы с силой скрежетали друг о друга, раздаваясь звонким металлическим стуком. Во вкусе смешались кровь, сигареты, виски, исступление и боль. Джордж был на грани второго оргазма. Он громко стонал между поцелуями, пока муж высасывал его губы. — Макс... Любовь... Я-я сейчас... — простонал Джордж отчаянно. — Кончи для меня, schatje. Макс держал Джорджа одной рукой, а другой потянулся к его шее, прижимая его голову к стеклу в жесткой хватке. — Смотри на меня, шлюха. Кончай, глядя на мужа. Глаза Джорджа встретились с глазами Макса. Он кончил как лавина удовольствия. Бедра дрожали, мышцы вагины сжимались вокруг влажного члена Ферстаппена, выделяя огромное количество смазки. Макс задвигался быстрее, продлевая удовольствие Расселла и одновременно мучая его гиперстимуляцией. Макс кончил внутрь. Густая сперма осела глубоко в вагинальном канале Джорджа, согревая изнутри еще больше. Они провели несколько минут, обнимаясь, прижимаясь друг к другу мокрыми от пота телами, пока член Макса выпускал последние капли внутри. Ферстаппен усадил мужа на стойку, раздвинул ему ноги, чтобы рассмотреть избитую вагину ярко-красного оттенка, из которой вытекала вся жидкость. Джордж взял свои длинные пальцы и затолкал всё обратно внутрь, а затем облизал их, глядя на Макса с похотью. — Ты выглядишь так горячо. — Правда? Трахни меня снова.