Once Upon a Pair of Wheels

Писать Шейну Холландеру не было новогодним желанием Ильи, однако это намного лучше, чем та чушь, которую он пишет каждый год на бумажке в полночь. Начиная с первой недели января, Илья писал Шейну каждый день. Боль в щеке стала уже перманентной; степень интенсивности была разной, но Илья не мог перестать улыбаться. В понедельник Шейн играл против «Адмиралов».

Илья:

Победить Скотта Хантера должно быть

просто. Ему 10 000 лет

Шейн Холландер🏒🥵: Даже с моими 53% выигрывания вбрасываний?

Илья:

Да даже если бы их было 33%

Он такой старый, что может сломать бедро,

пытаясь сесть на корточки

Шейн Холландер🏒🥵: Ты так грубо о нем говоришь. Он милый парень.

Илья:

О, так вы теперь с ним

лучшие подружки? Это

благотворительная акция

для пожилых людей?

Шейн Холландер🏒🥵: Нет. Он просто милый. Илья думает всего секунду и решает, что если он готов сидеть на этом же диване и трогать себя, когда Шейна показывают по национальному телевидению, то ему нечего терять.

Илья:

Он еще и горячий

         Шейн набирал сообщение дважды. И спустя целых двадцать четыре секунды приходит ответ. Шейн Холландер🏒🥵: Я видел и горячее. Илья улыбнулся в телефон, но тут же встретился с новостью, что Шейну нужно готовиться к той самой игре, о которой они говорят. Илья надеется, что позже сможет поглубже покопаться в этом вопросе, и откладывает эту мысль в долгий ящик.                                               _/\_ В четверг Шейн играет против Нью-Джерси.

Илья:

Постарайся выиграть у Нью-Джерси

У меня есть друзья, которые за них болеют

и я хочу, чтобы они съели яйца на лице

Шейн Холландер🏒🥵: Это «съесть свои слова» и «яйцо на лице». Два разных выражения.

Илья:

Да похер. Английский тупой язык

Победи Нью-Джерси, окей?

Шейн Холландер🏒🥵: Я постараюсь изо всех сил.😉 Илья пялится на подмигивающий эмодзи немного дольше, чем нужно.

Илья:

Еще один хет-трик был бы🔥

         Шейн набирал и стирал сообщение не больше четырех раз, прежде чем ответил. Шейн Холландер🏒🥵:          Ничего не обещаю. Я правда думаю,          что Рутгер хочет вывести меня из игры. Илья хмурится. Шейн отправляет подмигивающий эмодзи, но не реагирует на то, как Илья называет его красавчиком? Разве он не достаточно прямолинеен? Илья задумывается об отправке селфи Шейну без верха в ванной комнате, прежде чем осознает, что это было бы безумием. Но было ли это безумием? Шейн определенно хотел поцеловать его тогда в кабинете, и член Ильи дергается от мысли о том, чтобы заняться секстингом с Шейном прямо перед его игрой. Смог бы Шейн играть лучше? Илья всегда думает так. Он прогоняет эту мысль, тряхнув головой.

Илья:

Хочешь я надеру ему зад?

Шейн Холландер🏒🥵: Он в два раза больше тебя.

Илья:

Никто не может просто брать

и выкидывать моего любимого

клиента😤

Шейн Холландер🏒🥵: Любимого клиента? Можно я получу это в письменном виде?

Илья:

Не-а. Не могу позволить тебе начать

думать, что ты мне нравишься

Шейн не отвечает несколько минут, и Илья переживает, что он на самом деле не нравится Шейну. Он мучительно размышляет, что написать в ответ, чтобы пояснить свою мысль, при этом не упуская возможности пофлиртовать, когда телефон снова вибрирует: Шейн Холландер🏒🥵: Слишком поздно. Я уже предупредил все медиа. Илья улыбается.                                                _/\_ В среду Шейн не работает. Это здорово, иметь день, когда не нужно беспокоиться о том, как тебя впечатывает в борты парень, который больше тебя в два раза. Однако это не значит, что его день не состоит из просмотра прошедших игр и тренировок в зале. Пока он смотрел его игру с «Адмиралами», на телефон пришло сообщение. Илья Розанов🚗: Как там твоя скучная машина?          Илья раньше никогда не спрашивал про его машину. Это настолько непривычно и (каким-то образом) профессионально, что Шейну это почти не нравится. Что произошло? Илья пытается пойти на попятную? Или это просто причина, чтобы поговорить с Шейном? Неужели он не мог быть просто прямолинейный, чем спрашивать о его машине? Шейн вздыхает и делает скриншот их переписки, включая последнее сообщение.

Шейн:

Помоги. Что это вообще значит?

Через пару минут прилетает ответ. Роуз Лэндри🌹: Это тот милый механик?

Шейн:

Да.

Роуз Лэндри🌹: Он ищет повод поговорить с тобой! Позови его на СВИДАНИЕ. Что с тобой не так?

Шейн:

Да много чего. Например, Я

НИКОГДА ЭТОГО НЕ ДЕЛАЛ!

Роуз Лэндри🌹: Только спокойствие. Я здесь, чтобы помочь. Позволь моей магии сделать свою работу. Прошло восемь с половиной минут. Роуз пишет ему, когда Шейн пересматривал матч в четвертый раз. Он издает облегченный вздох от уведомления — Роуз всегда знает что сказать. Однако это не значит, что у Шейна есть уверенность в том, что это нужно отправлять. Он досматривает игру и позволяет своей тревожности раствориться прежде, чем ответить Илье.

_/\_

Телефон Ильи вибрирует спустя сорок семь минут. Шейн Холландер🏒🥵: Работает нормально. У моего механика правда золотые руки. Хотя завтра, думаю, мне придется поискать проблему. Илья открывает рот от удивления, улыбаясь сообщению, и садится на стул в его кабинете. Он размышляет о том, как лучше поступить: подтолкнуть Шейна к более развратному поведению, в чем Илья очень заинтересован, или перестраховаться. Пальцы сбивались с ритма, постукивая по столу, пока Илья был в раздумьях. Илья никогда не перестраховывается, но что-то необъяснимое в Шейне заставляет его подумать дважды.

Илья:

У меня много опыта. Возможно,

когда-нибудь я научу и тебя паре вещей.

Это должно быть достаточно завуалировано, но не настолько откровенно сексуально, что отпугнуло бы Шейна, да? Спустя двадцать минут приходит ответ. Шейн Холландер🏒🥵: Одни обещания… Илья мысленно ругается и запрокидывает голову. Шейн Холландер когда-нибудь его убьет.

_/\_

         Шейн кидает быстрый взгляд на часы в его гараже и ругается в третий раз. У него серьезные проблемы с этим дурацким ебаным двигателем, который не заводится. Раздается один слабый гудок, когда Шейн роняет голову на руль.          Это заняло у него три минуты уговорить себя, чтобы достать телефон.          — Ну и ну. Прежде чем Шейн сможет насладиться довольным тоном Ильи, ему приходится унять нарастающую тревогу. — Машина не заводится, — быстро сказал Шейн, — мне нужно быть на катке через сорок минут, а я хотел поехать пораньше, но теперь я думаю, что вряд ли вообще туда доберусь и— — Воу, воу, Холландер, не надо так паниковать, — успокаивает его Илья, — расскажи, в чем проблема. Шейн перечисляет весь список симптомов, а Илья предлагает решения. По телефону он пытается максимально помочь Шейну. Они быстро зашли в тупик, поскольку Шейн разбирается в машинах не хуже, чем, предполагает Илья, в других вещах, кроме этого сраного хоккея! Не то чтобы он вообще не разбирается в автомобилях — у него просто есть дела поважнее (по типу хоккея). Все дошло до того, что Шейн заводил стартер, поднося микрофон телефона поближе, чтобы Илья мог услышать щелкающий звук. — Ну? — Шейн возвращает телефон к свои губам и пытается не позволить своему беспокойству вырваться за пределы его тела, — есть какие-нибудь идеи? Илья вздыхает, и Шейн не питает особых надежд на то, что это может означать. После недолгой паузы голос Ильи прорезается в динамике телефона: — Какой у тебя адрес? Коротка вспышка тревожности появляется в груди Шейна от мысли об Илье здесь (в его гараже, стоящему на окраине его дома и ничего не предпринимающего. Шейн беспокоится о том, что это значит, обо всей этой интимной обстановки), а затем Шейн снова возвращается в реальность. Стрелки настенных часов говорят ему, что времени переживать нет. Когда он охотно диктует адрес Илье, в груди испаряется странная тяжесть. — Окей, буду минут через пятнадцать. Не, двадцать — нужно кое-что прихватить, — на другом конце провода слышно, как Илья возится. Напряженный Шейн тяжело вздыхает, глядя на стрелки часов, тикающие в такт его тревоги. — Пожалуйста, сократи до пятнадцати! — Все хорошо, Холландер, — беззаботно произносит Илья, — я скоро тебя спасу. Осознание накрывает Шейна. Илья никогда не звал его так. Шейн почти всегда откликается на «Холландер», но Илья… Илья не игрок в его команде. Очевидно, Илья даже не гребаный фанат. В том, как его зовет Илья, есть что-то странно интимное, почти что ласковое. Улыбка сама проявилась на его губах. Сердце колотится, а бабочки в животе затрепетали. Илья зовет по его гребаной фамилии, и это никак не должно влиять на Шейна. И все же, Шейн кладет трубку и ударяется головой о спинку сидения, вздыхая от разочарования, растерянности и легкого возбуждения. Пятнадцать минут пролетают словно миг, а затем Шейн слышит громкий рев двигателя. Он вылезает из машины, выглядывая на подъездную дорожку, и видит Илью на мотоцикле. Шейн совсем немного знает о машинах и еще меньше — о мотоциклах. Но ему не нужно находиться в мире Ильи, чтобы восхититься этим зрелищем. Что он знает наверняка, так это то, как падает его челюсть, а щеки краснеют и каждая капля крови устремляется на юг, когда кудри Ильи слегка подпрыгивают, когда тот снимает шлем. Темные очки-авиаторы расположились на переносице, а на лице был румянец — вероятно, из-за езды на большой скорости на холодном воздухе, предполагает Шейн. Мотоцикл Ильи был восхитителен, насколько мог сказать Шейн. Цвет морской волны покрывал мотор и остальную часть байка. Две вместительные кожаные сумки были по обе стороны заднего колеса, а сверху них — черная большая коробка. Илья ставит байк на подножку и вешает шлем на одну из ручек. В мгновение ока, он отстегивает ремни на большой коробке, прежде чем подойти к нему в темных джинсах, ткань которых впивалась в бедра. Черная майка прилипла к его груди, а свободная и удобная кожаная куртка покоилась на крепких плечах Ильи. Он снимает черный рюкзак с плеч, бросая его у открытого капота машины, и только потом приветствует Шейна натянутой улыбкой. Шейн хочет сожрать его заживо. Он бросает взгляд на часы и думает о том, чтобы позвонить Тренеру и сказать, что болен. У него неизлечимая болезнь, он умирает (в частности, от желания засунуть руки в джинсы Ильи и его член себе в глотку). Как будто Шейн когда-либо пропускал игру. Шейн мысленно составляет список вещей, которые хочет сделать с Ильей Розановым, когда оба останутся наедине. — Что ж, — Илья сдвигает солнцезащитные очки на макушку, пока осматривает внутренности авто, а затем, для большей выразительности, хлопает ладонями в кожаных перчатках, — это займет немного времени, а потом ты вернешься в строй, да? У Шейна нет слов. Он не знает, на чем заострить свое внимание — на розоватом оттенке из-за легкого мороза на лице Ильи, узости его косухи в плечах или этих чертовых кожаных перчатках, которые Шейн хочет ощутить на своей коже. Что за херня? Он никогда не ощущал себя таким диким при виде другого мужчины. А этот мужчина — ебаный Илья — стоял в его гараже, снимал зубами перчатки и тянулся к рюкзаку, чтобы достать инструменты. Шейн наблюдал молча, как Илья стремительно принялся за работу. Судя по всему, это был аккумулятор Шейна, и то, как Илья понял это по щелкающим звукам через динамик, порядком удивляло его. Жар поднимался по телу Шейна, когда Илья снял свою куртку и бросил на лавочку в его гараже. Теперь были видны все татуировки, которые Шейн не смог разглядеть тогда. Перед ним открывается целый мир Ильи — целая биография была вбита в его кожу, которую Шейн надеется изучить, когда предоставится возможность. Илья слишком просто почувствовал себя как дома: куртка лежала на лавочке, рюкзак с инструментами — на земле, а зубы зажали нижнюю губу, пока он работал над сменой аккумулятора в авто Шейна. Здесь ужасно тихо, понимает Шейн. Он просто смотрит на то, как Илья работает, и добивает его то, что он даже не сказал «привет». — Спасибо тебе, кстати, — голос Шейна никогда не звучал так хрипло. Илья тут же взглянул на него с улыбкой, и Шейн знает почему. — Без проблем, — Илья не выглядит смущенным из-за того, что его вызвали на дом. Шейн размышляет, делает ли он это для других клиентов. Он надеется, что нет. В нем вспыхивает необычная ревность от мысли о том, что Илья мог бы подъехать на своем дебильном мотоцикле, выглядя словно греческий Бог, к любому другому дому, но никак не Шейна. — Я не пропускаю утреннюю раскатку, так что… — Впервые Шейну сложно завести небольшой диалог с Ильей. Илья мычит понимающе. Все это очень интересно: он всегда готов болтать с Шейном (по крайней мере, так думает Шейн), однако сейчас он выглядит спокойным, позволяя тишине заполнить пространство, пока он хлопочет. Член Шейна дергается в спортивных шортах. В этом было что-то горячее: наблюдать за тем, как мужчина работает руками, и Илья не исключение. Длинные пальцы (те же самые пальцы, о которых так мечтает Шейн. Те же пальцы, тот же мужчина, о котором Шейн думает, стоя меньше, чем в пятнадцати метрах от него в своем доме), которые справляются с инструментами в руках Ильи, обхватывают гаечный ключ. Мышцы напрягаются, когда Илья достает старый аккумулятор и меняет его на новый. Это выглядит настолько заманчиво, что Шейн не может оторвать взгляд. Как вдруг— — Что ж, это должно помочь, — говорит Илья радостно. Его руки хватают полотенце из сумки с инструментами и вытирают друг друга насухо. Глаза Шейна отслеживают каждое действие и движение синей ткани поверх молочной кожи и под ней. — Попробуешь завести? — Илья спрашивает Шейна, наклоняясь с лукавой улыбкой, чтобы поймать его взгляд. Шейн выдыхает и трижды моргает, прежде чем к мозгу снова прилила кровь. — Да, — с хрипотцой отвечает он. Он беспокоится (и надеется), что Илья понимает без слов, о чем тот думал, глядя на выражение его лица. Он расслаблен, но определенно забавляется. Шейн плюхается на водительское сиденье и поворачивает стартер. Машина наконец-то заводится. С губ Шейна срывается вздох облегчения, будто совсем забыл, что, вообще-то, он опаздывает, а голова мягко ложится на руль. Он глушит двигатель и выходит, чтобы поблагодарить Илью. Капот с грохотом закрывается, и одна из сильных, покрытых чернилами рук Ильи плотно прижимает его до характерного щелчка. Шейн ощущает, как внутри него что-то срывается. — Если тебе больше ничего не нужно, то— Шейн толкает Илью к капоту, почти так же, как было в кабинете Ильи у его стола. Они смотрят друг на друга: длинные ресницы Шейна едва прикрывают его карие глаза, когда тот моргает и смотрит на Илью сквозь них. Илья выдыхает, а руки немедленно находят талию Шейна и крепко сжимают ее. — Я думаю, ты меня дразнишь, — заявляет Шейн. Он наблюдает за тем, как на губах Ильи формируется улыбка, но пропускает момент, когда губы напротив отвечают — Шейн льнет к нему, пробегая кончиком носа вдоль нижней челюсти Ильи. — И что же заставляет тебя так думать? — руки Ильи скользят от талии к его тазу, слегка сжимая его. Мозг Шейна начинает коротать. От Ильи исходил потрясающий аромат — до этого он был так увлечен разглядыванием его, что ни разу не остановился, чтобы вдохнуть. — Ты… Ты выглядишь прекрасно. Правда, — он скользит носом по шее Ильи, — и очень вкусно пахнешь. — Я механик, а не неряха, — отвечает Илья. Шейн не знает, что делать дальше. Он сам загнал себя в такую ситуацию, в такое затруднительное положение, и не знает как действовать дальше. — На работе ты не выглядишь таким красивым, — Шейн слегка отодвигается, чтобы взглянуть в глаза Ильи. — Возможно, ты прав, — губа Ильи оказывается в плену между зубов, — но это не значит, что я дразню— — Илья, все, что ты делаешь, так это дразнишь меня, — смеется Шейн, — и, на самом деле, это, блять, типа сводит меня с ума! Илья улыбается — по-волчьи, со знанием. Он притягивает Шейна к себе. Их бедра соединяются, и Шейн чувствует, как собственное возбуждение впивается в возбуждение напротив. — Блять, — задыхается Шейн. Он и понятия не имел до этого момента, насколько он был тверд и что Илья это, блять, заметил. Это почти смущало. Его спасало то, что Шейн мог почувствовать (и, святое дерьмо, осознание того), какой эффект это производило и на Илью тоже. Шейн целует его. Это ощущение зажигает его изнутри; раздается вздох, и Илья притягивает Шейна ближе к себе, усиливая хватку на его бедре и другой рукой скользя к его затылку. Они упиваются друг другом, и Шейн чувствует, как жмется к Илье сильнее перед его машиной. Он не прерывает контакт, когда Илья разводит бедра в стороны, Шейн встает между ними и вылизывает его рот. — Боже, — вздыхает Шейн, целуя линию челюсти Ильи, его шею, всего его и поднимаясь к его губам снова, — я так давно хотел это сделать. — Что, — Илья задыхается, — что еще ты хотел сделать? Шейн теряется в бескрайних янтарных глазах Ильи, погружаясь в миллионы идей с головой. Он теряет себя в его страстных глазах, в предвкушении чего угодно. Шейн думает о том, чтобы упасть на колени прямо посреди его гаража (а Илья ухватился бы за его волосы и стал бы ласкать свой член о жаждущие губы Шейна) или, может быть, развернуть Илью (Шейн мог бы прижаться к нему, спустить его штаны и подрочить у бампера). — О чем бы ты не думал, я за, — Илья произносит это, соблазнительно прижимаясь к Шейну. Глаза Шейна коротко цепляются за время на часах. — Трахни меня, — хнычет Шейн. — Мы можем это устроить, — Илья нетерпеливо оставляет поцелуй на шее Шейна от этой идеи. Его руки тянутся к ягодицам Шейна, чтобы схватить их, сжать покрепче и притянуть хоккеиста ближе. Шейн шипит, тихо стонет от ощущения их соприкасающихся членов, скрытыми под одеждой, и цепляется за плечи Ильи, когда колени начинают подгибаться. — Нет— нет, — Шейн отчаянно хочет остаться в руках Ильи, но он опаздывает уже на пять минут, а опаздывать — плохо. — Мне нужно идти. Ладони Ильи возвращаются на талию Шейна. Он сжимает плоть, и теперь была его очередь уткнуться в шею Шейна. Илья оставляет поцелуй на его плече, на яремной вене и потом прямо под его челюстью. Его губы скользят над ухом Шейна, а затем слегка прикусывают его. Шейн вскрикивает, а член, прижатый к члену Ильи, все еще пульсирует, выдавая его с потрохами. С поистине дьявольской улыбкой Илья прижимает Шейна к бамперу. Было огромное, глубокое желание променять верность и доверие команды на Илью Розанова и его член, однако Шейн делает глубокий вдох, беря себя в руки. — Иди побеждать Торонто, — острит Илья, — я буду смотреть. Шейн не двинулся ни на миллиметр. Вместо этого, он опускает голову на плечо Ильи и обреченно стонет. Он утыкается в его шею и открывает для себя там золотую цепочку, от чего решает оставить случайный поцелуй, чтобы согреть металл. Одна из рук Ильи запутывается в волосах Шейна и слегка ногтями царапает кожу там, а Шейн останавливает себя от удовлетворенного вздоха. — Шейн, — зовет Илья, и это первый раз, когда Шейн слышит собственное имя в таком тоне с уст Ильи. Это великолепный звук, скорее всего, лучший, который когда-либо слышал Шейн. Для него жизненно необходимо услышать это еще раз (и услышать по-разному). — Тебе нужно быть ответственным капитаном, помнишь? Задавать тон и всякое такое. Шейн снова стонет, но сдерживает себя от чего-то очень глупого (например, от того, чтобы не прижаться к бедрам Ильи. Или запустить руки под очень, очень узкую майку. Или развести бедра Ильи подальше друг от друга, упасть к его ногам и уткнуться носом в его прикрытую одеждой плоть). — Игра заканчивается в три… — Шейн откидывается назад и ведет руки по широкой груди Ильи. Он задается вопросом, есть ли под майкой те же чернила. Он поднимает взгляд, чтобы встретиться с ожидающими глазами Ильи, — может… Лицо Ильи выглядит страдальческим, и Шейн может сложить два кусочка паззла, чтобы понять, что тот хочет сказать. — Или нет, это глупая идея— — Воу, подожди, — Илья собирает в кучу руки Шейна и ловит его опускающийся взгляд, прежде чем это зайдет слишком далеко. — У меня работа, только и всего. Ты не единственный красивый мужчина, кому нужна моя помощь. Восхитительная улыбка Ильи такая ласковая и теплая, что Шейн хочет видеть ее во всех проявлениях. — Не моя вина. Твое расписание реально дерьмовое, Холландер. Шейн смеется и закатывает глаза, но он не может не вернуться в орбиту влияния Ильи (его взгляда, хватки и того, как он произносит «Холландер» с акцентом). — Я посвящу тебе гол, — и это самое дорогое обещание, которое может дать хоккеист, и Шейн надеется, что Илья об этом знает. Однако искренность его слов была воспринята не так, как Шейн ожидал: Илья разразился громким смехом. — Что?! — Шейн засмеялся вместе с ним. — Я тебя умоляю, — Илья так сильно смеялся, что убрал руку с талии Шейна (что было очень жаль) и стер одну слезу. — Если все, о чем ты сейчас думаешь, пока у меня стояк в твоем гараже, — это хоккей, то, возможно, у нас есть проблемы посерьезнее. — Ну, я бы с радостью сделал буквально что-нибудь еще, но у меня поджимает время, — Шейн действительно опаздывает, вот прям совсем. Забавно, как, впервые за все время, ему реально до лампочки. Улыбка Ильи все еще на месте, а шум в гараже стихает. — Как насчет того, что в следующий раз, когда у тебя не будет никаких дел, — Илья притягивает Шейна ближе, а голос становится ниже, из-за чего Шейн покрывается мурашками. Его ладонь находится на челюсти Шейна и слегка склоняет его голову, когда Илья наклоняется — он касается его губ своими и шепчет: — Ты дашь мне знать, я вернусь и мы сделаем буквально что-нибудь из того, что ты хочешь. Шейн выдыхает и прижимает свои губы к губам напротив. Это невероятно нежно и совершенно не похоже на ту страстную нужду минуту назад. Желание все еще здесь, хоть и поутихло на миг. В конце концов, Шейн делает шаг назад и отпускает Илью. Когда тот наклоняется, чтобы подобрать инструменты, Шейн и не пытается скрыть свое восхищение задницей Ильи. Незаметно для себя, он ухмыляется, когда позволяет Илье поймать себя с поличным (и по-особенному улыбается, когда тот подмигивает ему). Перчатки, очки, куртка — все снова находится на Илье, и Шейн присвистывает тому вслед, когда Илья возвращается к мотоциклу. — Ты объективизируешь меня! — в шутку обвиняет его Илья, — Я тебе нравлюсь только из-за моего сексуального байка? — О, так ты признаешь, что считаешь его сексуальным? — Шейн упирается руками в приоткрытую дверь водительского места. Он наклоняет голову, когда Илья седлает мотоцикл. — Ты не стесняешься в выражениях, Розанов. — И не пытался, Холландер, — Илья опускает визор, снова подмигивая. — Удачи сегодня. Она тебе понадобится, кажешься рассеянным. — Пока, Илья, — отвечает Шейн. И Илья уезжает на мотоцикле, а Шейн придумывает оправдание своему опозданию по пути на работу.