Охота

На двери ванной комнаты Лукас заметил пятно, которого раньше там не было. Длинный след темно-красного цвета с охровым оттенком тянулся от места точно на уровне глаз Лукаса и до дверной ручки. Его явно оставил чей-то шаловливый пальчик. Или два. Три, если у него было совсем плохо с глазомером. Лукас долго пялился на след, так долго, будто где-то среди красного прятались ответы на все вопросы его, Лукаса, вселенной. Это могла быть плесень, потому что плесень теперь была везде, начиная от головы самого Лукаса и заканчивая воздухом, где плавали невидимые глазу микроскопические споры. А еще с тем же успехом это могла быть менструальная кровь. Лукас наклонился и лизнул пятно от середины и до самого конца — или начала, это как посмотреть — только для того, чтобы почувствовать на языке разочаровывающий привкус самой обычной скучной крови. Та же менструальная ощущалась бы совсем иначе, это Лукас прекрасно знал, потому что раньше уже пробовал ее на вкус. Разочарование породило гнев, и Лукас с вскриком, который больше похож на всхлип, ударил кулаком по двери. Та треснула и послушно сорвалась с одной из петель, но не потому, что в его теле бушевали новые силы, о нет — она просто была очень и очень старой. Как и половина этого чертового дома. У крови во рту появилось странное послевкусие. Лукас, мгновенно позабыв о своем приступе гнева, сразу начал перебирать в голове, что это мог быть за привкус, но все его теории разбивались о каменную стену «нет, это не то». И все же что-то было в этой крови, что-то такое, что звало Лукаса, манило его. Чем дольше он думал об этом, тем крепче становился его член. Может, стоило бы провести небольшое исследование? Или даже... расследование? По спине Лукаса побежали мурашки предвкушения очередной веселой игры. Он соскреб кровь с нетронутой им части пятна в чашку Петри, которую ему повезло найти в кармане. — Охота началась, — нараспев произнес Лукас и рассмеялся. *** Пока соскобленная с двери кровь медленно превращалась во что-то другое в самом сердце его лаборатории, Лукас с помощью камер издалека наблюдал за новым пленником Эвелины. Итан Уинтерс, верный муженек, который прибежал освобождать из плена свою ненаглядную женушку... Лукаса корежило от одной только мысли об этом. И все же он не мог оторвать от Итана глаз. О, как сладко он стонал и метался по своему «безопасному» загончику, пока пытался прийти в себя после атаки плесневиков! Лукас уже знал, что будет пересматривать эту видеозапись много-много раз, когда с настоящим Итаном будет покончено. С чашки Петри с тихим «хлоп» слетела крышка. Лукас с неохотой оторвался от экрана и обомлел. Внутри открытого цилиндра из боросиликатного стекла расцветало сильное и ветвистое дерево белоснежной плесени. С каждой секундой оно становилось все больше и как будто бы ярче. Лукас бросился к столу, позабыв на время об Итане, но только на время. Потому что после целого часа и нескольких десятков экспериментов разной степени этичности Лукас различил тонкий запах, исходивший от мицелия. Это был запах, который исходил от Итана, когда они сидели за обеденным столом. Это не могло быть случайностью или нелепым совпадением. Кровь на двери ванной комнаты принадлежала Итану. Лукас снова оказался у экранов, где мгновенно нашел свою цель, что брела по запутанным коридорам дома в поиске дробовика или хотя бы призрачного шанса на спасение. — Ты, — почти с нежностью прошептал Лукас, очерчивая пальцем силуэт Итана на мониторе. — Наконец-то я тебя дождался. Он знал, что рано или поздно мицелий Эвелины встретит достойный сосуд и мутирует внутри него, создав новый штамм, новое оружие, о котором мечтали работодатели Лукаса, но которое еще более рьяно искал он сам для собственных безумных целей. Лукасу нужно было не оружие. Ну, не совсем. Он взял со стола скальпель и осторожно поделил оставшиеся части мицелия Итана на две половины. Одну из них он позже скормит плесневикам в своем подземелье — всегда интересно, чем это может обернуться — а другую... Лукас вонзил лезвие себе в запястье и повел скальпель наверх, точно распарывая вену. В этом не было необходимости, хватило бы и нескольких капель, но Лукас никогда не верил в полумеры и всегда был склонен к театральщине. Отравленная плесенью кровь дождем полилась на белоснежный мицелий. Она запузырилась, зашипела, поменяла цвет с красного на черный и потом почти растворилась, чтобы вернуться и превратить белоснежный мицелий в серый. Черное и белое дают серый, ничего удивительного. Его колом стоящий член настойчиво требовал внимания. Лукас не помнил, когда именно у него встал, но это не имело значения. Важен был только Итан. *** Итан сладко скулил из-за кляпа. Его светлые, полные непонимания и страха глаза казались еще ярче из-за контраста с испачканным кровью и плесенью лицом. Под затылком Итана растеклось и застыло на досках красное пятно. Лукас не чувствовал себя виноватым за то, что во время атаки немного не рассчитал и пробил ему голову. Итан, кажется, совершенно точно пришел в сознание, потому что яростнее замычал и дернулся в путах. Лукас на секунду отпрянул, испугавшись, что ему удастся освободиться, но, кажется, плесень для Итана не шла в комплекте с суперспособностями. — Тише, тише, герой-любовничек, — с ухмылочкой произнес Лукас, но все равно еще раз проверил все веревки. — Больно больше не будет. «Пошел нахуй» можно было разобрать даже сквозь кляп. Лукас похлопал его по щеке. — Обещаю, что отрезать ничего не буду, — он предвосхитил немой вопрос. — Особенно если будешь хорошим мальчиком и дашь мне то, чего я хочу. До Итана доходило долго — вероятно, травма головы все-таки как-то влияла на его восприятие — но, когда Лукас стянул с себя штаны вместе с трусами и начал расстегивать ширинку на джинсах Итана, то снова застонал-замычал и задергался в путах. Лукас отвесил ему легкую отрезвляющую пощечину. — Не психуй. Обещаю, тебе понравится. Ну... наверное. У него давно не было секса. Когда он попробовал использовать не по назначению одного из плесневиков Эвелины, то тот отодрал его так, что Лукас потом почти сутки залечивал свои раны и больше не пытался, а жертвы... до Итана его никто так не привлекал. Теперь осталось придумать, как поднять член у строго гетеросексуального мужчины. На самом деле Лукас знал способ, вот только Итану он точно не понравится. — Кажется, я немного поторопился с «больно не будет», а?.. Лукас сделал небольшой надрез на лобке Итана чуть ниже абсолютно милейшей линии, что осталась на коже от плотно облегающих джинсов, и снова взрезал себе вену, на этот раз чуть-чуть, чтобы совсем не пугать Итана. Лукас не мог делать со своей плесенью многого из того, чего хотел бы, но кое-какие навыки за эти три года он все-таки приобрел. Кровь Лукаса оказалась внутри Итана и поползла вниз, повинуясь немому приказу. Итан с силой ударился затылком о влажные доски и закричал. Лукас завороженно наблюдал за тем, как его собственные маленькие солдатики дружным черным строем завоевывали пенис Итана, вливаясь в его сосуды, заставляя член набухать и подниматься. — Вот и все, — Лукас улыбнулся и снова потрепал Итана по щеке. — А ты боялся! Как комарик укусил! Теперь по-хорошему ему стоило бы растянуть себя, но Лукас не хотел по-хорошему. И потом, он всегда был немного мазохистом. Лукас оседлал Итана и долго пристраивал его член к своему анусу, чтобы потом в одно движение вобрать в себя столько, сколько было возможно. Нежная плоть поддалась не без сопротивления; Лукас знал, что порвал себя, и от этого его собственный член возбужденно дернулся. — Потерпи, — выдохнул Лукас, не отводя взгляда от Итана. — Скоро там будет достаточно влажно, чтобы мы оба смогли получить удовольствие. Итан в ужасе наблюдал за тем, как Лукас прыгал на его члене, бессильно слушал совершенно отвратительные влажные звуки соития, которые накладывались на тихие стоны. Лукас подумал о том, что для Итана это худший день его жизни, и от этой мысли его нутро само собой сжалось от предвкушения. Он собирался сделать этот день гораздо хуже. — Знаешь, почему я это делаю? — спросил Лукас. Он откинулся назад и теперь опирался руками о бедра Итана. Член входил в него под новым углом, от которого особенно сладко ныло внизу живота. — Ты подаришь мне детей. Боже! Маленьких заплесневелых детей, Итан. Итан издал звук, похожий на рык и крик. По телу Лукаса побежали мурашки. — Твой мицелий и мой. Ох... Мутировавший и оригинальный. Ты... Я... Новый вид. Лукас знал, что скоро кончит, но ему нужно было, чтобы кончил Итан. Это была задачка посложнее. — Идеальный... Неповторимый... Ах! Непобедимый... Боже. Свободный. Веришь? Судя по крику — верил. Беременный плесенью Лукас был не самой безумной вещью на этом болоте. Лукас насадился на член Итана до упора и откинул голову назад, плывя на волнах особого уродливого блаженства. Его кровь из треснувших стенок кишки впилась в член Итана, настаивая, приказывая, требуя лишь об одном. Итан снова закричал — такое никакому кляпу не сдержать — и излился внутрь Лукаса. Сперма была не просто горячей, а обжигающей, раскаленной, предназначенной для того, чтобы выжечь все внутри Лукаса. Он завопил от боли и сам бурно кончил, залив спермой живот и даже лицо Итана. Какое-то время Лукас просто сидел, вяло двигая вперед-назад бедрами, выжимая последние капли из них обоих, а потом упал на Итана. — Я рожу тебе столько уродцев, сколько сможет выдержать этот мир, — прошептал Лукас и осторожно поцеловал Итана куда-то в шею, где билась полная ярости жилка. — И даже больше. Лукас знал, как лучше всего вскрывать вены. У него было столько подопытных в его маленьком морге, а уж сколько он проводил экспериментов на самом себе... Он начал с Итана. Это было легко, куда легче, чем вогнать его член в узкую задницу, потому что все вены прекрасно просматривались на его красивых белых руках. Лукас поймал себя на том, что назвал Итана красивым, и рассмеялся. — Надеюсь, наши дети будут похожи на тебя. Он поцеловал Итана поверх кляпа и снова обратил скальпель против себя. Два точных, быстрых и глубоких надреза — и дело было сделано. Истекая кровью, Лукас лег на Итана, и позволил их мицелиям делать то, что они должны были делать, если верить последнему эксперименту. Белый и черный мицелий сливались и превращались в серый, и даже если их маленький секс-ритуал не кончится настоящей беременностью, то новый вид мицелия абсолютно точно станет их общим детищем. Когда серая сетка бережно накрыла их обоих, Лукас улыбался.