В объятиях пламени.

Тот вечер Чон Чонгук запомнил фрагментами: ослепительный свет фар, громкая музыка в наушниках и пьянящее ощущение свободы после последнего экзамена. Он шёл по пустынной дороге от автобусной остановки к себе домой, невольно насвистывая мелодию, что никак не выходила из головы. Восемнадцать лет, выпускной класс — будущее казалось безграничным, словно чистый лист, ждущий первых штрихов. Он не услышал шагов за спиной. Не заметил тени. Только резкая боль в затылке — и мир погрузился в чёрную вязкую тишину. Очнулся он уже в тесном, душном пространстве, слыша гул мотора и чувствуя, как машина качается на неровностях дороги. Голова пульсировала тупой, раскалывающей болью, в горле першило, а на языке отчётливо чувствовался металлический привкус крови. Чонгук попытался пошевелиться, но запястья тут же обожгло болью: они были стянуты за спиной жёсткими пластиковыми стяжками. Он попытался закричать, но из горла вырвался лишь хриплый, слабый звук. Машина ехала долго. Он то проваливался в забытье, то снова выныривал, каждый раз надеясь, что это страшный сон. Когда двигатель заглох, наступила тишина. Такая полная, что зазвенело в ушах. Дверь багажника открылась, и холодный ночной воздух ударил в лицо. Над Чонгуком возвышалась фигура мужчины. — Очнулся? Хорошо. Голос был низким, спокойным, почти дружелюбным. Чонгук попытался разглядеть лицо, но видел только силуэт на фоне тёмного неба. — Пожалуйста... — прошептал он, чувствуя, как слёзы сами собой текут . — Тихо, — мужчина наклонился, и Чонгук наконец увидел его. Красивое лицо, правильные черты, тёмные волосы, падающие на лоб. Но глаза... В них не было ничего. Ни злости, ни жалости, ни даже любопытства. Только ровная, спокойная пустота. — Даже не пытайся кричать. Чонгук замер. Что-то в этом голосе — странная смесь нежности и угрозы — парализовало его волю. Он только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Мужчина усмехнулся, легко, будто речь шла о чём-то приятном, и вытащил Чонгука из багажника. Тот даже не пытался сопротивляться — тело не слушалось, мышцы свело судорогой от долгого лежания в неудобной позе. Его рывком вытащили из багажника, небрежно закинули на одно плечо и, не теряя времени, зашагали вглубь леса. Впереди смутно вырисовывался дом — в темноте Чонгук едва различал его очертания. Мужчина толкнул дверь и переступил порог. В тот же миг в нос ударила плотная волна запахов: затхлость, сырость, терпкий дух старой древесины. Он начал спускаться — лестница вела вниз, в темноту. Подвал, без сомнений. Подвале было на удивление тепло. Голые бетонные стены, одинокий светильник под потолком, тускло освещающий пространство, железная кровать с тонким матрасом и ведро в углу. На стенах виднелись тёмные разводы, которые Чонгук старался не разглядывать. Мужчина поставил его на ноги, одним движением разрезал стяжки и тут же, пока Чонгук не успел опомниться, приковал его за запястье к трубе, идущей вдоль стены. — Меня зовут Ким Тэхён, — сказал мужчина, присаживаясь на корточки напротив. В тусклом свете его лицо казалось выточенным из воска — красивым и неживым. — Это твой новый дом. Чем быстрее ты это примешь, тем легче тебе будет. — Зачем вы это делаете? — голос Чонгука сорвался на шепот. - Нравится - улыбаясь сказал Тэхен От этой улыбки по спине Чонгука пробежал холод. — Отдыхай, сказав на последок, и встал, поправил куртку и направился к лестнице. — Постой! — крикнул Чонгук, дёрнувшись вперёд, но цепь больно впилась в запястье. — Пожалуйста! Отпустите меня! Тэхён остановился на первой ступеньке, обернулся. В его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее удивление. — Кричи, если хочешь, — сказал он равнодушно. — Лес глухой. Здесь никто не услышит. Дверь захлопнулась, и щёлкнул замок. Чонгук остался один в тишине, которая давила на уши, на глаза, на всё тело. Он кричал. Он кричал, пока не сорвал голос, пока слёзы не кончились, пока в груди не осталась только пустота и тупая, ноющая боль в запястье, которое он разодрал в кровь, пы таясь освободиться. Никто не пришёл.