вдоль дороги к успеху

снег ложился на плечи мэтта, словно погребальный саван — холодный, невесомый и абсолютно равнодушный. он сидел на бетонном парапете в одной тонкой футболке, которая давно перестала согревать. впрочем, тепла в нем и так не осталось. мир вокруг казался выцветшей фотографией, где белый шум метели заглушал саму жизнь. мэтт затянулся. огонек сигареты был единственной яркой точкой в этой монохромной вселенной. дым обжигал легкие, и это было почти приятно — доказательство того, что внутри еще что-то может гореть, пусть даже это просто медленное разрушение. он смотрел на свои руки. в тусклом свете уличного фонаря, виднелись полосы. они не были хаотичными или короткими, как у тех, кто ищет мимолетной разрядки. нет, эти линии шли строго вдоль вен — длинные, глубокие, настойчиво стремящиеся к локтю. это была не скука и не крик о помощи. это была аккуратная разметка для финала, методичная подготовка к тому, чтобы однажды просто не проснуться. мэтт думал о том, что его жизнь всегда была приложением к чужому величию. призвание мелло — покорить мир, вписать свое имя в историю золотыми буквами. призвание мэтта — быть рядом. служить ему. защищать. он делал это с легкостью, с вечной усмешкой на губах, громко шутя и дурачась, чтобы мелло, вечно напряженный и злой, хоть на мгновение расслабился. но он больше не мог. страх за мелло стал физически осязаемым, он душил по ночам. мэтт не хотел ждать, пока их найдут в какой-нибудь сточной канаве с простреленными головами. он хотел уйти сам, сохранив контроль над последним вдохом. — ты совсем свихнулся, дживас? голос мелло разрезал тишину. он подошел вплотную, его тяжелые ботинки хрустели по насту с яростью. — о, явился, — мэтт широко улыбнулся, хотя глаза оставались мертвыми. — я как раз думал, не вызвать ли мне службу по отлову бродячих блондинов. ты чего без шапки? мамуля расстроится. он стряхнул пепел прямо на свои истерзанные запястья и, не оборачиваясь, задал вопрос, который эхом повис в морозном воздухе: — эй, мелс... а что бы ты делал, если бы я взял и умер? ну, чисто гипотетически. скажем, подавился бы чипсами или меня переехал грузовик с шоколадом? голос мелло разрезал тишину, как бритва. он подошел вплотную, его тяжелые ботинки хрустели по насту с яростью. он фыркнул, складывая руки на груди. — что бы я делал? — язвительно переспросил мелло, кривя губы в усмешке. — во-первых, я бы наконец-то выкинул твою вонючую консоль и перестал спотыкаться об твои окурки. во-вторых, я бы закатил вечеринку, где из еды был бы только дорогой бельгийский шоколад, и ни одна рыжая морда не канючила бы «дай кусочек». а в-третьих, дживас, я бы выкопал тебя обратно и убил еще раз за то, что ты оставил меня разгребать всё это дерьмо в одиночку. так что даже не надейся на спокойный отдых в аду. мэтт рассмеялся. громко, заливисто, как раньше. но в этом смехе не было искр — только сухой шелест увядающих листьев. — звучит как отличный план, — прошептал он. — я всегда знал, что ты эгоист. мелло шагнул ближе, намереваясь отвесить ему подзатыльник, но замер. его взгляд упал на обнаженные руки мэтта. линии шли строго вдоль вен — длинные, глубокие, настойчиво стремящиеся к локтю. аккуратная разметка для финала. — это что еще за хуйня? — голос мелло надломился. он провел пальцем по одной из линий. — они идут вдоль, мэтт. ты понимаешь че ты творишь, идиот?! — ну, знаешь, горизонтально — это для привлечения внимания, а вертикально — это вдоль дороги к успеху, — мэтт хохотнул, но звук получился надтреснутым. — расслабься, мелс. я просто проверял насколько я острый парень. — заткнись, — выплюнул мелло, но в его голосе была агония. он грубо сжал запястье мэтта. — ты никуда не уйдешь. я не разрешал тебе сдаваться. —как скажешь, начальник. — не шути так, — прошипел мелло, сжимая его запястье так, будто пытался передать ему свою волю к жизни. — никогда больше так не шути. — ладно-ладно, не кипятись, а то снег вокруг растает и мы утонем, — мэтт мягко высвободил руку. — идем в дом. я замерз как собака, а мне еще нужно доиграть в ту стратегию, где ты — император, а я — твой единственный верный смертник.

***

в квартире было душно. мелло возился на кухне, гремя чашками. мэтт сидел на диване, поджав ноги. — эй, мелло! если ты сыплешь мне туда яд, то имей в виду — у меня на него аллергия, я могу опухнуть и испортить тебе интерьер своим видом, — выкрикнул он, пытаясь вернуть в голос привычную звонкость. мелло вышел с двумя кружками. он сел рядом, слишком близко. — мэтт, — тихо сказал он. — идиот, ты же знаешь, что ты мне нужен? мэтт замер. это было слишком честно. — конечно знаю. кто еще будет калибровать твой прицел и воровать для тебя лучший шоколад? без меня ты превратишься в обычного нервного парня с плохим характером. — я серьезно. мэтт посмотрел на него. он увидел в глазах мелло такую беззащитную преданность и надежду, что на мгновение его решимость пошатнулась.  по его телу прошелся резкий импульс, вызвав табун мурашек. парень повелся на поводу у ярого желания и потянулся обнять блондина, уткнувшись носом в его плечо. через это соприкосновения, майл хотел передать всю свою оставшуюся, немногочисленную энергию и тепло, что бы придать сил михаэлю. он вложил всю любовь в это действо, безмолвно говоря «прощай». — не переживай, мелс. кстати, я тебе благодарен за всё. и за зажигалку в вамми — она была единственным теплым предметом в том ледяном приюте. — хватит этих нежностей. ложись спать, идиот, — проворчал мелло, прижимая его к себе. — завтра всё обсудим. — завтра — отличное слово, — прошептал мэтт. — спокойной ночи, начальник.

***

мэтт лежал в своей комнате. таблетки уже начали превращать его кровь в теплый кисель. сознание поплыло, вытягивая из памяти самые яркие фрагменты, словно фрагменты разбитого калейдоскопа. он вспомнил, как они в первый раз украли бутылку вина в вамми и пили её на крыше, делясь планами на будущее. мелло тогда размахивал руками и обещал, что  Л признает их преемниками. мэтт помнил, как смешно мелло морщился от дешевого алкоголя. вспомнил, как они прятались в какой-то каморке от воспитателей, и мелло, злой на весь мир, вдруг затих и положил голову мэтту на плечо. это было первое молчаливое признание. вспомнил, как они вместе проходили ту сложную игру, и мелло ругался на управление, а мэтт просто смеялся и забирал джойстик, исправляя ситуацию одной рукой. воспоминания становились всё ярче, теплее, реальнее. вот мелло снова кричит на него за то, что мэтт забыл купить патроны. его голос такой звонкий, такой живой... но вдруг показалось что голос стал слишком громким. — мэтт! открой глаза, ты, рыжий сукин сын! не смей, слышишь?! — голос мелло резал темноту, пробиваясь сквозь вату галлюцинаций. мэтту казалось, что это очередное воспоминание — мелло снова злится на него за какую-то мелочь. он хотел улыбнуться и сказать: «тише, мелс, ты снова кричишь из-за ерунды». но удары по щекам были настоящими. руки, которые трясли его, были горячими и отчаянными. — мэтт, пожалуйста... дыши! — шепот мелло был полон такой боли, что она едва не вытянула мэтта обратно в реальность. дживас чувствовал, как его пытаются поднять, как кель захлебывается собственным криком, переходящим в хрип. реальность и видения перемешались. майл видел михаэля в библиотеке вамми и одновременно чувствовал его слезы на своем лице здесь, в этой темной комнате. «он всё-таки выкопал меня обратно...» — пронеслась последняя, почти веселая мысль. мэтт хотел потянуться к нему, коснуться его щеки, пошутить в последний раз, но силы покинули его. он видел, как мелло мечется по комнате, хватая телефон, как он падает на колени рядом с кроватью, сжимая руку мэтта так сильно, что кости почти трещали. глаза мэтта медленно закрывались. последним, что он зафиксировал, было лицо мелло — искаженное ужасом, лишенное всякой маски, обнаженное и беззащитное. мелло что-то кричал в трубку, его пальцы впивались в запястья мэтта, прямо поверх тех самых шрамов. а потом наступила тишина. мелло замер, глядя на друга. он больше не кричал. он просто сидел на полу, прижав голову мэтта к своей груди, и раскачивался из стороны в сторону. за окном снова начал падать снег.