Стукач

      Коридор ПТУ гудел пустотой. Бетонные стены отбрасывали эхо каждого шага, воздух пах хлоркой и старой краской. Сэм Бэттл остановил Акиаласа возле шкафчиков. Лицо Сэма было перекошено холодной, почти животной яростью. Акилас же смотрел снизу вверх с лёгкой, наглой усмешкой — будто его это вообще не касалось.       — Это что за дела, Акилас? — голос Сэма звучал почти беззвучно, отчего каждое слово резало острее ножа.       — Что? — Акилас пожал плечами.       — А я по-хорошему спрашиваю. — Сэм повысил голос, и металлический отзвук ударил в стены. — Что. За. Дела?       — Я откуда знаю, — усмехнулся Акилас, отводя взгляд в сторону.       Сэм вдруг приблизился вплотную — их носы почти соприкоснулись.       — Ты что, за меня идиота держишь?       — Нет, — ответил Акилас, глядя прямо.       Сэм резко отстранился, развернулся и заорал так, что эхо раскатилось по всему коридору:       — Ещё раз узнаю, что ты передаёшь информацию о мне и Семёне Дебиловиче этому пидорасу Андрею — вылетишь на хуй с этого ПТУ через парадную дверь! Ты меня понял?!       — Понял, — кивнул Акилас без тени страха.       — Всё, иди.       Акилас оттолкнулся от стены и направился к лестнице. По его лицу медленно расплывалась довольная ухмылка.       — И даже Косте! — крикнул Сэм ему вслед, не оборачиваясь. — Ни полслова этому ёбанутому лаборанту! Ясно?!       — Ясно! — донеслось уже с лестничного пролёта — безразлично, почти весело.       Обеденная столовая гудела звоном посуды и криками. Акилас, Илья, Антон и Оливер сгрудились в углу. Акилас пересказывал сцену шёпотом, жестикулируя, изображая Сэма:       — …и как заорёт на весь коридор: «вылетишь на хуй»! Весь третий курс услышал.       Илья Прусикин давился чаем от смеха:       — Он это серьёзно?       — Ага. А ещё… — Акилас наклонился вперёд, голос стал тише, почти интимным. — Он Андрея «пидорасом» обозвал. Прямо так и сказал.       Трое приятелей замерли на секунду, обмениваясь взглядами, полными шокированного восторга.       — Слышь, а ему не прилетит от Андрея в виде неправильных глаголов? — свистнул Илья.       — Да я пасть не раззявлю — выкинут к хуям. Сам Фёрбович сказал: «Даже Косте не смей». — Акилас изобразил напыщенную позу Сэма и заговорил гнусаво: — «Этому ёбнутому лаборанту».       Хохот заглушил гул столовой. Напротив, за другим столом, отгороженные грохотом посуды, сидели Сэм и Семён. Их лица были напряжены. Сэм разминал вилку в пальцах.       — Представьте, Семён Дебилович, — сказал он глухо, — этот поварёнок, этот стукач, взял и сдал нас Андрею. Доложил, где мы под лестницей отсиживаемся.       Семён Слепаков стукнул кулаком по столу — тарелки звякнули:       — Вот сука беспородная.       — Я ему всё чётко объяснил. Ещё одно слово — и он исключён. Даже если Косте ляпнет.       — Кстати, о Косте, — вдруг оживился Семён. — Это уёбище опять сегодня мне улыбалось. — Он изобразил слащавую, манерную улыбку: — «Здравствуйте, Семён Дебилович!» — Лицо его исказилось гримасой отвращения. — А я ему, глядя в эти стеклянные глаза: «Пошёл на хуй, уёбище. Заебал уже, сука ёбанная».       Их тираду слышал только Акилас с компанией. Ребята смотрели в сторону Сэма и Семёна, их плечи тряслись от беззвучного смеха.       — Вот обосранцы настоящие, — шепнул Акилас.       Антон не сдержался — ударил кулаком по столу, заливаясь смехом.       — Сообщишь Косте? — подмигнул Илья.       Акилас резко махнул рукой, будто отрезая:       — Нет. Мне тут ещё учиться. И вылететь мне не с руки.       У буфета стоял Костя Бочаров, задумчиво разглядывая пирожки. На его плечо легла чья-то рука. Он вздрогнул и обернулся. Перед ним был Андрей Хайат.       — Андрей, ты меня… напугал, — резко выдохнул Костя, прикладывая руку к груди.       — Извини, не хотел, — улыбнулся Андрей мягкой полуулыбкой.              Их заметили Сэм и Семён. Слепаков брезгливо поморщился.       — О, ёб твою мать. Смотри-ка, пидорас уже к своему уёбищу подкатывает, — процедил он сквозь зубы.       — Вырви глаз, — бросил Сэм с откровенным презрением.       Андрей тем временем сказал Косте:       — Не составишь компанию? Скучно одному.       Костя отвёл взгляд, но уголки его губ дрогнули в лёгкой, почти незаметной улыбке. Он бросил на Андрея быстрый, украдкой взгляд из-под ресниц.       — Ладно, — склонил голову набок. — Уговорил.       Они сели за свободный столик. Между ними было расстояние в полметра — но оно казалось обманчивым, каким-то нечестным. Костя играл с салфеткой.       — Ты… нашёл тогда Семёна и Сэма?       — Нашёл, — спокойно ответил Андрей, наблюдая за реакцией. — Мне Акилас подсказал. Говорил, они под лестницей прятались.       Костя тихо усмехнулся, не глядя. Андрей протянул руку и кончиками пальцев провёл по его щеке, будто смахивая несуществующую соринку. Костя инстинктивно, но мягко отвёл его руку. Акилас и его друзья наблюдали за этой сценой как за спектаклем.       — Любят друг друга, — философски заметил Акилас. — А один даже не догадывается.       Андрей, не смущаясь, заправил непослушную прядь волос Кости за ухо. Движения были медленные, почти на грани интимности. Костя поймал его руку — но не оттолкнул, а скорее удержал.       — Андрей, прекрати.       — Да признай уже, — Андрей наклонился ближе, голос стал низким, доверительным. — Я тебе нравлюсь.       — Ты мне нравишься… как друг. — Костя отвёл взгляд, но пальцы всё ещё лежали на руке Андрея. — И точка.       — Тогда зайди ко мне после пар. В кабинет.       Костя наконец высвободил руку и встал. Его улыбка стала светлой, но отстранённой.       — До корейской пасхи. Спасибо за компанию, но мне пора. В лаборантской дел полно.       Он ушёл, не оглядываясь. Андрей провожал его долгим, тёплым, ненасытным взглядом — в котором смешались и тоска, и собственничество.       — Зря он, — покачал головой Акилас. — Зря не видит, что его уже давно считают своей собственностью.       — Да брось, — хлопнул его по плечу Илья. — Рано или поздно он всё поймёт. Или ему всё объяснят. Очень доходчиво.       Они переглянулись. В воздухе столовой, пахнущей дешёвым супом и тоской, повисло тягучее предвкушение.