Безысходность

      В солнечных лучах, наискось падающих через высокие стрельчатые окна, кружатся пылинки.       Гермиона сосет старательно, но неумело — Малфой морщится, трогает свои яйца и подается бедрами назад. Она выпускает изо рта член, поднимает глаза на Драко и вопросительно смотрит. Потом облизывает припухшие губы и начинает расстегивать блузку на груди.       Малфой поглаживает влажную от слюны плоть, указательным пальцем растирает по головке смазку и приспускает штаны, словно раздумывая, снимать их совсем или оставить так. На лице играет хищная, расчетливая улыбка.       Когда Гермиона снимает лифчик, Драко небрежно хватает ее сосок двумя пальцами и выкручивает, вызывая болезненный вскрик. С интересом смотрит на девушку и снова сжимает пальцы. По гладкой, едва тронутой загаром коже бегут мурашки.       Драко усмехается, притягивает Гермиону, и та с отчаянным жадным всхлипом прижимается к нему. Они целуются до тех пор, пока у обоих не начинают подгибаться ноги. Драко задирает узкую юбку и бесцеремонно сует руку в трусики. Гермиона всхлипывает и широко раздвигает ноги, трется о Драко, отчаянно цепляясь за него.       Малфой стаскивает с нее оставшееся белье и давит на плечи, вынуждая опуститься на пол. Гермиона вытягивается на медовом ковре с длинным ворсом, Драко опускается на колени и с силой разводит ей ноги. Розовые складки кажутся влажными, Малфой ласкает их, обнажая клитор.       — Потрогай себя, — его голос низкий и хриплый.       Палец с аккуратным коротко остриженным ноготком прикасается к бугорку между складок и начинает его тереть. Малфой дрочит себе, тяжело дыша. Он всматривается в распростертую перед ним девушку, торопливо спускает штаны вместе с трусами до колен и устраивается между ее ног.       — Хватит. Убери руку.       Гермиона послушно замирает, хотя ее телу хочется продолжения — она дрожит и крутит бедрами. Драко вставляет ей резко, яйца шлепают о ягодицы, и Гермиона выгибается, беззвучно шевеля губами. Малфой сдувает челку со лба, подхватывает Гермиону под колени и закидывает ее ноги себе на плечи. А потом начинает быстро двигаться.       Член скользит с влажным хлюпаньем, Гермиона разбрасывает руки и царапает колючий ворс ковра под собой. Малфой без остановки вколачивается в выгибающееся навстречу тело, по его вискам катится пот.       Он кончает, застыв и неподвижно глядя перед собой. Бледное лицо искажено наслаждением, он содрогается, а потом обрушивается на Гермиону, подминает под себя и обессилено целует. Та с удовольствием вытягивается, крепко обнимает его за шею и ласково ерошит волосы на затылке, пряча у него на груди счастливое лицо.

***

      За окнами идет дождь. Крупные капли врезаются в стекло, растекаются, смешиваются между собой, превращаясь в подвижную, дрожащую пленку. Словно на полотнах Моне.       Гермиона растянута на кровати — ее руки и ноги раскинуты в стороны и надежно удерживаются голубоватыми змейками связывающих чар. Она выгибается и бессвязно бормочет:       — Драко… Драко… нет, пожалуйста, — тонкий хлыст со свистом взрезает воздух и опускается на обнаженные ягодицы.       На светлой коже вспыхивает алая полоса, Гермиона сжимается, а потом тоненько кричит. Драко бьет еще раз, неторопливо, почти ласкающе. Красные следы ложатся крест-накрест, и Гермиона всхлипывает.       Удары сыплются непрерывно, ягодицы полыхают красным, вспотевший Малфой отбрасывает хлыст и кладет на выпоротую задницу ладони. Гермиона выгибается и благодарно стонет, а Драко жадно засовывает пальцы в сочащуюся влагой дырочку, теребит клитор.       — Шлюшка, — он трахает ее рукой, проникая глубже.       Горящие ягодицы зажимаются, Гермиона вращает бедрами в желании большего. Малфой стягивает с себя одежду, залезает на кровать и садится перед Гермионой. Водит красной блестящей от смазки головкой по ее губам и несильно толкается в рот. Гермиона вбирает член и жадно сосет, но Малфою этого мало. Он обхватывает ее за голову и начинает грубо трахать. Вколачивается в глотку, не обращая внимания на собравшиеся в уголках глаз слезы. Малфой дышит все чаще, толчки усиливаются, Гермиона пытается отстраниться — но Драко держит крепко, изливаясь прямо в горло. Его скручивает судорогой наслаждения, а когда все заканчивается, он откидывается назад. Гермиона слизывает с губ капельки слез и спермы, а потом робко улыбается:       — Я люблю тебя.       — Я тебя тоже.       Драко гладит ее по голове, и она доверчиво льнет, прикрыв сияющие счастьем глаза.

***

      К морозному стеклу прилип резной желтый лист. Его прибило ветром, а потом он просто вмерз в утреннюю изморозь, покрывшись причудливой белой бахромой.       Гермиона стоит на четвереньках, прогибаясь в пояснице. Подол чёрного вечернего платья непристойно задран. Бархат словно подсвечивает бледную кожу, чулки с ажурными резинками облегают ноги. Драко разрывает узкую полоску стрингов, врезавшуюся в плоть, кружевные лоскутки падают на зеркальный паркет. Грубо разводит ягодицы, и Гермиона подается вперед, сжимается и что-то неразборчиво бормочет, уткнувшись себе в руки.       — Не слышу.       — Не надо, — голос звучит нетвердо.       Малфой ухмыляется, расстегивает ширинку, доставая мягкий, полувозбужденный член, и начинает медленно поглаживать.       — Мне уйти? — его голос звучит нежно. — Я могу уйти. Оставить тебя. Хочешь?       — Нет.       Малфой смеется и красиво расправляет складки платья, ведет рукой между ягодиц. У него узкие ладони и длинные пальцы. Один из них давит на сжавшуюся дырочку, и Гермиона снова прогибается, расставляет ноги шире. Хрупкие плечи дрожат.       — Перестань зажиматься, — голос Драко звучит мягко, — а то у меня не встанет.       Он врет. Его член давно прижимается к животу, пачкая рубашку смазкой. На полупрозрачном шелке расплывается влажное пятнышко.       Малфой достаёт из кармана крошечный фиал и вытряхивает на ладонь блестящую влажную массу. Он размазывает ее по стволу, а остатки втирает в анус Гермионы. Та дрожит, а Драко погружает пальцы во влагалище. Он ласкает ее короткими, скупыми движениями, и девушка начинает вилять бедрами. Второй рукой он гладит стоящий колом член, потом придвигается ближе и приставляет головку к блестящему от смазки аналу.       — Расслабься.       После отрывистого приказа ягодицы Гермионы дают слабинку — всего на долю секунды, но этого хватает. Гермиона кричит, рвется прочь, но Малфой крепко держит ее за бедра, не давая отстраниться. На белой коже наверняка останутся синяки. Он входит глубже, вызывая еще один отчаянный вопль, и замирает, запрокинув голову. Его глаза зажмурены, лицо искажено блаженством. Гермиона корчится, плечи трясутся. Драко начинает размеренно долбиться в нее, всхлипывая от наслаждения.       Гермиона обмякает, ее рыдания не заглушают влажных шлепков яиц о промежность, Малфой тяжело дышит, на лице — безумное, загнанное выражение. Он тянет руку вниз, между ног, нащупывает клитор и начинает яростно тереть. Крик Гермионы превращается в стон, она мычит, мотая головой — лицо залито слезами, рот полуоткрыт.       Через мгновенье она не выдерживает, отталкивает руку Малфоя и начинает ласкать себя сама. Ее движения дерганы и отрывисты, она извивается, насаженная на член. Драко кончает с хриплым рыком, ему вторит тоненький вскрик Гермионы, они падают на пол, слившиеся в единое целое, и долго лежат, успокаивая загнанное дыхание.       Гермиона уходит через несколько минут. Тяжело поднимается, болезненно морщась, ее ноги дрожат. Очищает себя и Малфоя одним взмахом палочки, пробормотав незнакомое заклинание; одергивает длинную юбку и расправляет складки. Вторым взмахом она приводит в порядок свое лицо, третьим — прическу. Целует на прощанье Драко, коротко потеревшись о него — словно кошка, и аппарирует.       Малфой не застегивается — он просто накидывает мантию, скрывая расстегнутую ширинку и вялый покрасневший член, опускается в глубокое кресло и закуривает. Драко откидывает голову на спинку кресла, прикрывает глаза и затягивается — на губах играет мягкая улыбка. Он кажется счастливым и умиротворенным — с прилипшей ко лбу челкой и потемневшими от пота волосами.       Блондин открывает глаза, выпускает дым и говорит в пустоту:       — Знаешь, Уизел… Отец никогда не любил вашу семейку, говорил — просрали все. Но я не отец. Я ваше кудлатое рыжее семейство всегда ненавидел. Всегда. Слушай, — Малфой оживляется и даже наклоняется вперед, — а ты все смотрел? Подходил близко? Я старался не заслонять ничего важного.       Драко снова откидывается в кресле, закидывает ногу за ногу и продолжает:       — Я сразу понял, как тебе отомстить за все. Едва только увидел ее овечий бегающий взгляд. Попользоваться твой грязнокровкой — потом выбросить. А воспоминания прислать на вашу свадьбу. Кому она еще нужна, кроме тебя? Ты же еще тот баран, Уизел. Отличная из вас пара.       Малфой усмехается и стряхивает пепел прямо на пол.       — Эта мысль мне скрашивала грустные вечера, когда я задумывался о вашем мерзком выводке. Люблю совмещать приятное с полезным.       Драко хохочет и еще раз затягивается. Его пальцы дрожат:       — Угадаешь, что тут приятное, а что полезное? А вот и нет. Приятное — это выражение твоей имбецильной веснушчатой рожи. Ну а полезное… трахаться вообще полезно.       Он с силой тушит сигарету о подлокотник кресла.       — Мне все равно, покажешь ты Грейнджер эти воспоминания или нет. В любом случае я в выигрыше, — Малфой широко улыбается, от чего острый длинный нос морщится, верхняя губа приподнимается, обнажая мелкие белые зубы.       — Если она увидит, это доставит мне больше удовольствия. Она тебя любит. Ей будет так стыдно… — Малфой глумливо тянет слова. — Но я поставлю на твое молчание. Ты же благородный гриффиндорец, — последнюю фразу Драко коротко выплевывает. — Ах, да, чуть не забыл. Поздравляю со вступлением в законный брак. Надеюсь, ты запомнишь этот день. Хорошенько еби свою грязнокровную подстилку. Она любит пожестче. Еще будет вспоминать меня.       Рона вышвыривает из чужих воспоминаний, ноги его не держат, и он с размаху падает на пол, больно ударяясь коленями. Во рту стоит привкус железа и желчи, оказывается, он прокусил язык. Горло перехватывает спазмом, он тяжело дышит, пытаясь сдержаться, но не выходит. Мужчина рыдает, колотит кулаками по доскам пола. Слезы не приносят облегчения, он садится, обнимает себя и глухо воет. Трясущимися руками расстегивает ширинку и очищает трусы от пропитавшей их спермы.       Рон шепчет слова проклятья — дурацкие, детские стишки, которыми его пугала Молли, он вкладывает в них всю силу своей ненависти, и бессильно корчится от бессмысленной грызущей его боли. Руки и ноги охватывает ледяной озноб, внутри него, на пепелище, поселяется спокойствие — холодное и неподвижное, словно гладь Большого озера.       Он переводит взгляд на маленький мыслеотвод, дрожащими руками нашаривает палочку и вытягивает серебристые, скользкие мысли Малфоя. Швыряет извивающиеся нити воспоминаний на пол и начинает топтать ногами, растирая, размазывая, вдавливая в доски. С палочки срывается поток огня, нити набухают и вспыхивает сотнями образов — Гермиона с запрокинутой головой, Малфой, поглаживающий член, красные ягодицы и тонкий хлыст. Призрачные лица кружатся вокруг него, беззвучно открывают рты и растворяются в сумраке комнаты.       — Малфой, ты сука, — Рон обессилено опускается на колени и запрокидывает голову. — Ты сука, и я тебя ненавижу.       Его голос мечется между стенами и оседает на них беспомощной паутиной. Боль и ненависть отступают, утекают сквозь поры в коже, оставляя после себя пустыню. Малфой прав — Рон не скажет Гермионе ни слова. Никогда. Его счастливой, такой красивой в белой свадебной мантии Гермионе.       Не потому что он гриффиндорец. И не потому, что Малфою это доставит удовольствие.       Просто, когда придет время мести — она не должна ничего знать, иначе постарается вмешаться — его Гермиона такая. А еще Рон боится — она поймет, что Малфой все еще хочет ее. И тогда Гермиона уйдет. Он боится этого больше всего на свете.