Правило номер один

Гермиона Грейнджер ненавидела три вещи: несправедливость, беспорядок и когда её называли «мисс Грейнджер» с насмешкой в голосе. Фред Уизли, как назло, специализировался на всех трёх. — Мисс Грейнджер! — его голос разнёсся по «Всевозможным волшебным вредилкам», как боевой клич. — Какая честь! Неужели наш скромный магазин удостоился визита самой ярой защитницы магического правопорядка? Гермиона, которая только что переступила порог, сжала губы. Она пришла сюда не ради него. Она пришла проверить жалобу на «нестабильные артефакты», поступившую в Министерство три дня назад. И тот факт, что её сердце забилось быстрее, когда она увидела рыжую макушку за прилавком, не имел ровно никакого значения. — Мистер Уизли, — она достала пергамент с печатью Отдела магического правопорядка. — У меня есть основания полагать, что ваша продукция… — Вся наша продукция прошла проверку, — перебил Фред, выходя из-за прилавка. На нём был дурацкий фиолетовый пиджак, в петлице торчала какая-то дымящаяся штуковина, а на лице сияла улыбка, которая выводила Гермиону из себя ровно настолько, насколько заставляла её сердце делать кульбит. — Если вы, конечно, не считаете проверкой тот раз, когда ваш отдел прислал какого-то парня, который взорвал наш склад и сбежал. — Это был несчастный случай, — отрезала Гермиона. — Это был Кингсли, который перепутал наши конфеты с бомбошками. Но мы не держим зла. Фред подошёл ближе. Намного ближе, чем требовалось для разговора. Гермиона почувствовала запах дыма, мяты и чего-то ещё — того самого запаха, который преследовал её во снах последние полгода. — Зачем вы здесь на самом деле, Гермиона? — спросил он, и от того, как её имя прозвучало в его устах — без насмешки, тепло, почти нежно — у неё перехватило дыхание. — По работе, — выдавила она. — Работа может подождать. Он взял у неё из рук пергамент, не глядя сунул его в карман своего пиджака и, взяв её за плечи, развернул к выходу. — Что вы делаете? — возмутилась она. — Похищаю сотрудницу Министерства. Это преступление, мисс Грейнджер. Хотите составить протокол? Он вывел её на улицу, и солнечный свет Косого переулка ударил в глаза. Гермиона зажмурилась, а когда открыла их, Фред уже держал в руках две палочки мороженого. — Откуда? — она моргнула. — Я заказал, пока вы возмущались. Ваше — фисташковое, потому что вы любите всё необычное. Моё — шоколадное, потому что я предсказуемый. Гермиона взяла мороженое, потому что отказаться от фисташкового было выше её сил. — Я на работе, — слабо возразила она. — А я — на свидании, — беззаботно ответил Фред. — Мы оба занимаемся чем-то неподобающим. Они пошли по переулку, и Гермиона краем глаза наблюдала за ним. Он ел мороженое быстро, как ребёнок, и уже через минуту на его подбородке красовалось шоколадное пятно. — У вас… — она указала на свой подбородок. — Что? — Там пятно. Фред посмотрел на неё с таким видом, будто она сказала что-то невероятно умное. — Покажете где? Гермиона, не думая, протянула руку и вытерла шоколад с его подбородка большим пальцем. А потом замерла. Потому что он поймал её руку. Потому что его пальцы сомкнулись вокруг её запястья. Потому что он смотрел на неё так, будто она была не просто «зубрилкой» и не просто «мисс Грейнджер». Будто она была чем-то гораздо более важным. — Знаешь, — сказал он, и его голос стал ниже, серьёзнее, — я придумал одно правило. — Какое? — выдохнула она. — Я никогда не смешиваю бизнес с личным. Это плохая идея. Особенно когда твоя семья — это полстраны, а личное — это девушка, которая может уничтожить тебя одним взглядом. Гермиона не дышала. — Но сегодня, — он наклонился ближе, — я решил его нарушить. Его губы коснулись её губ. Легко, почти невесомо — так, будто он боялся спугнуть. От него пахло шоколадом и огневиски. А ещё — домом. Тем самым домом, которого у неё никогда не было. Когда он отстранился, Гермиона стояла с закрытыми глазами. — Теперь я тоже нарушу одно правило, — прошептала она, открывая глаза. — Какое? — Я никогда не целуюсь на работе, — она взяла его за галстук и потянула на себя. — Но сегодня сделаю исключение. Поцелуй вышел совсем не невесным. В нём было всё: месяцы взглядов через весь зал, сотни несказанных слов, ночи, когда она ворочалась в кровати и думала о рыжем улыбчивом парне, который совершенно не должен был ей нравиться. Когда они оторвались друг от друга, Фред выглядел так, будто его ударили бомбошкой замедленного действия. — Вау, — сказал он. — Это всё, что ты можешь сказать? — усмехнулась Гермиона. — Я могу сказать, что влюбился в тебя ещё на четвёртом курсе. Но это, наверное, слишком откровенно. Гермиона моргнула. — На четвёртом курсе? Я носила огромные передние зубы! — А я носил уши, которые торчали в разные стороны, — пожал плечами Фред. — Но ты тогда написала статью в «Придиру». Про права домовиков. Ты была такой злой и красивой, что я понял: пропал. Она открыла рот, чтобы сказать что-то умное, но вместо этого рассмеялась. Смеялась так, что прохожие оборачивались. Смеялась, потому что четыре года она думала, что он её не замечает. А он всё это время ждал. — Идиот, — выдохнула она. — Твой идиот, — поправил Фред, и в его глазах плясали чертики. Он снова поцеловал её. Прямо посреди Косого переулка, под взглядами старушек с совиными клетками и продавца летучих мышей. Прямо там, где их могли увидеть все. — У нас будут проблемы, — пробормотала Гермиона у его губ. — Какие? — Я только что нарушила три правила Министерства. — А я — обещание матери не жениться на первой встречной гриффиндорке. — Я не «первая встречная». — Верно, — Фред улыбнулся, и его улыбка была шире, чем весь Косой переулок. — Ты — лучшая. Она закатила глаза, но по её щекам разлился румянец. — Пошли, — сказал Фред, беря её за руку. — У меня на складе есть кое-что, что взрывается розовым дымом. Я покажу тебе. А потом… потом я покажу тебе, где мы храним самые секретные изобретения. — Это свидание? — прищурилась Гермиона. — Это начало, — ответил Фред. И Гермиона, которая ненавидела беспорядок и спонтанность, вдруг поняла, что её идеально выстроенный мир готов рассыпаться ради него. И что она совсем не против.