Я никогда не...

Игра проходит достаточно необычно. Эмма лежит полураздетая на белом персидском ковре посреди гостиной особняка на Миффлин-Стрит. На губах Реджины мелькает слабая, но понимающая ухмылка. — Ты никогда не…? — сладко тянет она, нависая над распростёртым телом. В её глазах мелькает издёвка и похоть. Миллс слегка надавливает ладонью на грудь блондинки. Ей привычен и важен контроль. — Я никогда не спала с Крюком, — сдаётся Свон, издавая при этом жалобный стон. Игра затянулась. А если быть честной, то вышла за пределы правил, которые описаны в инструкции. Кажется, им обеим на это сейчас плевать. Важно лишь продолжение. — И никогда не… — вскидывая насмешливо брови, подначивает Королева. — И никогда не буду с ним спать, — тут же отзывается послушно Эмма. — Хорошая девочка, — ласково произносит Реджина. Её ладонь грубо сминает под собой упругую грудь Свон, а после скользит к шее, нежно касаясь всех изгибов. — Скажи, что ты его не любишь! — требует брюнетка, а Эмма снова всхлипывает, ощущая, как намокают её красные боксёры под напором Королевы. — Я его не люблю, — отвечает Свон, прижимаясь к бедру Миллс сильнее. Тело требует разрядки. Эмма сталкивается впервые с таким неконтролируемым желанием быть в звене подчиненных, оказаться на месте пассива. Даже Нил не возрождал в ней столь дикое возбуждение. — Это неправильно, — хнычет она, пытаясь соскользнуть с крепкого бедра Реджины. Но тело отказывается уступать разуму. — Неправильно — целоваться с вонючими пиратами в темных углах моего города, — голос Миллс звучит резко, уверенно, собственнически. Он словно затормаживает кровообращение, учащает пульс и заставляет сердце Эммы биться в агонии. Ей хочется сопротивляться, сбросить с себя руки Реджины, показать свой норов, заступиться за Киллиана, дать отпор, но она остается неподвижной. Пламя разжигается всё больше. — Пожалуйста, — практически умоляет Эмма, впиваясь короткострижеными ногтями в плечи брюнетки. — Ну же, — издаёт короткий смешок Реджина, — мы только начали. Неужели прославленная Спасительница готова так быстро сдаться? — Нет-нет, — мотает головой Свон, пытаясь заглушить лёгким головокружением голос разума. — Может поиграем во что-нибудь другое? — срывается с языка Эммы предложение, которое она даже еще не успела как следует обдумать. — Хм-м, — тянет Миллс, делая озадаченный вид. Затем она бросает изучающий взгляд на шерифа и хищно облизывается. Это действие отражается дрожью в теле Спасительницы. Игры закончились. Или же только начались? — А теперь скажи мне, что ты никогда не хотела меня… — Реджина обрывается, не заканчивая предложение. Её губы скользят по белоснежной шее шерифа, пачкая кроваво-красной помадой чужую кожу. Еще месяц назад ей была противна только одна мысль о том, чтобы прикоснуться к биологической матери своего сына, а теперь она беззастенчиво ласкает Эмму и упивается этим. Это больше, чем жажда контроля или доминирования. Ей действительно доставляет наслаждение слышать рванные всхлипы Спасительницы под собой, страстные вздохи. Даже украденные поцелуи с Даниэлем не приносили Реджине столь сладостного блаженства, как одностороння ласка со Свон. — Скажи, что не хотела трахнуть меня тогда у склепа? — она вперивает жгучий взгляд своих карих глаз в Эмму, с нетерпением ожидая ответа. Свон ощущает, как язык прилипает к нёбу. Она мычит, когда бедро Миллс сильнее надавливает на её пульсирующий и жаждущий разрядки клитор. Ей хочется кончить, вот только у Королевы на этот счет совершенно другие планы. Она наваливается на Спасительницу всем телом, едва удерживая в себе болезненный стон. И дело вовсе не в том, что Свон худа и её кости впиваются в чувствительную кожу Королевы… Миллс тоже хочет получить свой оргазм, она его заслужила. Слишком многое ей пришлось пережить, чтобы достичь того, что в её прежнем Королевстве нарекли истинным наслаждением. Она вспоминает гордо вскинутый подбородок Эммы, занесенную руку, испуганный взгляд Грэма, холод каменной стены склепа, с которой сталкивается её спина и не может сдержать стон удовольствия. Миллс начинает интенсивно тереться о тело Спасительницы, крепко сжимая зубы. — Это наваждение! Это пройдёт! Нужно просто кончить! — пульсирует в голове Королевы. Она делает резкий рывок, а после обмякает, падая рядом с шерифом и чувствуя, как судороги пронзают её тело. — Реджина, — раздаётся возле её уха умоляющий голос Эммы. — Она не кончила! — посещает Миллс противная, но такая юркая мысль. И вопреки всему, обременительным и заученным правилам, левая рука Реджины проникает в узкие джинсы Эммы и начинает ласкать клитор Спасительницы. — Так хорошо? — спрашивает Королева, едва погружая кончики своих пальцев во влажное лоно Свон. В ответ она получает лишь стон беспощадного неудовлетворения. — Я не умею читать мысли, детка, — мурлычет она, погружая пальцы всё глубже в шерифа. Спасительница лишь шире раздвигает бёдра и судорожно всхлипывает от того, как её, истекающую вязкой смазкой, вагину имеют два утонченных пальца Королевы. — Быстрее, — стонет Эмма, порывисто насаживаясь на предоставленные пальцы. — Боже, добавь еще один, — просит она, буквально изворачиваясь всем телом, желая, чтобы проникновение Реджины было, куда ощутимее. — Так, дорогая? — шепчет нежно Миллс, проникая в неё уже тремя пальцами. Она чувствует, как смазка Свон соскальзывает по её ладони. Это непротивно. Напротив, вызывает вздох удовольствия со стороны Королевы. Трахать и ощущать, как выделения шерифа впитываются под аккуратный маникюр мэра Сторибрука — блаженство. — Давай, покажи мне, как ты хочешь кончить! — требует Реджина, ускоряя свои движения. Ей хочется кончить снова, но теперь уже вместе со Спасительницей, поэтому она плотно обхватывает своими бедрами ногу шерифа и медленно трётся об неё. — Да-а, — взрывается Свон, содрогаясь в конвульсиях. — Я еще не разрешала тебе кончить, — жарко шепчет ей на ухо Королева, — Плохая Эмма, — между стонами добавляет она, — придётся наказать тебя! Ей этого хочется, как никогда раньше. Больше, чем чего-либо, даже вырывание у кого-то сердца смещается с пьедестала на ступень ниже. Реджине хочется этого больше, чем вернувшейся магии или объятий со стороны Генри. Ей нужно что-то постоянное. И почему бы этому не стать конвульсиями Эммы в экстазе? Она наказывает её, самым простым, на своё усмотрение способом, заталкивает пальцы глубже, а после опускает подушечку большего пальца на трепещущий клитор, а мизинцем надавливая на сфинктер. Эмма снова кончает через несколько минут, всем телом вжимаясь в бедро Реджины. Миллс раздраженно шипит, сквозь сжатые зубы. Взмаха руки хватает, чтобы избавить их обеих от остатков одежды. Голое тело соприкасается с другим. Королева безжалостно разводит дрожащие бедра шерифа в разные стороны. Проникает между ними. Её клитор соприкасается с влажным эпицентром Свон. — Что это? — бормочет вспотевшая Эмма. — Триабадия, — выдыхает рвано Миллс. Волны наслаждения накрывают её, она почти задыхается, но успевает перехватить крик от подступающего оргазма шерифа. В её привычку входит забота о спокойном и беспробудном сне Генри. Он не должен проснуться от того, что Эмма так громко кончает, даже не пытаясь сдержать свои стоны. — Ты могла разбудить Генри! — Реджина рычит, но продолжает тереться об конвульсивный клитор Свон. Она делает это жёстко, несколько грубо, но бёдра Эммы всё также крепко сжимаются вокруг её талии. Несмотря на три полученных оргазма и усталость, Свон не хочет упустить того момента, когда Королева издаст уже свой крик наслаждения. — Хочешь наказать меня? — провоцирует её Спасительница и мгновение спустя Миллс яростно вскрикивает, а после ускоряет свои движения. Её пальцы впиваются в чувствительную кожу бёдер Свон, ногти оставляют кровавые борозды. Эмма болезненно стонет, но поддается навстречу Королеве. Темп набирает бешеные обороты и его остановит только обоюдный оргазм. — Позже, — хрипло выдыхает Реджина. Сейчас её слишком мало беспокоит непослушание Эммы. Она разберется с этим потом, а не сейчас, когда Миллс практически достигла своего пика удовольствия. — Ох, — вскрикивает Королева, когда рука Свон втискивается между их бёдрами и начинает совершать поступательные движения. Эмма чувствует на тыльной стороне ладони выделения Миллс, а на внешней стороне свою смазку. Это заводит больше, чем излюбленное порно или само соитие. Реджина наклоняется чуть ниже, чтобы её коричневатые соски соприкоснулись с розовыми сосками Свон. Их губы сталкиваются, а языки сходятся в страстном танце. — Давай же, — стонет Спасительница, — я хочу, чтобы ты кончила на меня! — она отстраняется от пухлых губ Королевы и, запрокидывая голову, ударяется затылком о пол. Её буквально сводит с ума их близость. Ей кажется, что она не сможет остановиться, если вновь прикоснётся к ним. Лёгкие изнемогают от нехватки воздуха, а тело содрогается в предвкушении оргазма. Реджина резко размыкает их бёдра и, скользя губами по вспотевшему телу Эммы, опускается ниже. Её рот накрывает влажное лоно Свон, губы нежно пощипывают клитор, одновременно лаская его языком. — Блядь, — выдыхает сквозь пелену наслаждения Спасительница. Королева довольно усмехается и произносит: — Даже не вздумай кончить без меня! — её голос звучит несколько угрожающе и Эмме требуется слишком много сил, чтобы сдержаться и не сделать этого прямо сейчас. Она так близка к разрядке, чтобы просто хочется взвыть. — Есть какое-то заклинание, чтобы Генри не проснулся от криков? — бормочет она, облизывая сухим языком искусанные и припухшие губы. — Прямо сейчас моих сил хватит лишь на то, чтобы отправить тебя в рай и вернуть обратно, — отвечает Миллс. — Об этом стоило позаботиться чуть раньше, — она то ли извиняется, то ли насмехается над Спасительницей. — Возьми меня за волосы, — приказывает Королева, желая обострить свои ощущения, — а другой рукой закрой свой рот! Это звучит грубо, властно и так возбуждающе, что Свон буквально шипит от нахлынувших чувств. Она в точности исполняет требование Королевы, которая владеет её телом так, будто она уже не в первый проделывала с ним подобное. Зубы Эммы вонзаются в ладонь, пока пальцы правой руки проникают сквозь пряди волос Реджины и с силой притягивают её лицо к своей истекающей промежности. — Боже, нам стоило это сделать еще в первый день моего приезда в Сторибрук, — проносится в голове шерифа одинокая мысль. Она тут же плавится в жарких языках разгоревшейся страсти и исчезает также внезапно, как и появилась. — Ты была так красива, что мне захотелось трахнуть тебя прямо на столе твоего кабинета! — выдыхает Спасительница, отрывая свою ладонь ото рта. — Трахнуть так, чтобы ты увидела вблизи созвездие Ориона и ёбанную Медведицу! Жестче! Бля, трахни уже меня! — вскрикивает нетерпеливо Эмма. — Уже, — хмыкает Реджина, одним движением погружая в истекающее лоно перед своим лицом сразу три пальца. Глубоко, наращивая темп. Она безжалостна, неудовлетворена и немного беспокоится о том, что её оргазм снова откладывается на потом. — Я тоже хочу, — хнычет недовольно Свон, за волосы оттягивая Королеву от своей вагины. — Иди ко мне! Хочу почувствовать тебя на вкус! — Тебе придётся постараться, чтобы наверстать упущенное, — предупреждает её Миллс, меняя положение. Теперь они обе могут ласкать свободно друг друга и двигаться в одном темпе. — Такая сладкая, — язык Эммы беззастенчиво слизывает смазку с половых губ разгоряченной Реджины. — Хочу, чтобы ты кончила мне в рот! — добавляет она, прежде чем проникнуть языком между её влажных складок. Оргазм накрывает их обеих через несколько минут, заставляя потные тела прижиматься друг к другу крепче. Миллс судорожно выдыхает. Эмма лежит, раскинув руки, ноги и закрыв глаза. Ресницы едва уловимо дрожат, отбрасывая лёгкую тень на щеки. Реджине это нравится, её пальцы ласково касаются лица Свон. — Ты прекрасна, — шепчет нежно она. — Всё еще будешь утверждать, что никогда не спала со своими служанками? — ухмыляется с натугой Эмма. Её поражает тот факт, что у неё находятся силы для ответа. — С прислугой? — смеётся рвано Миллс. Она почти задыхается, но ей не хочется больше кислорода. Реджине, кажется, будто она нашла то, в чём нуждается куда больше, чем просто воздух. Мир переворачивается с ног на голову и уходит под воду, на самое дно, где больше света, каким бы смертельным он ни был. Ей, конечно, потребуется время, чтобы смириться с нынешним положением вещей. Приоритеты изменены, но всё еще остается Генри. Он всегда будет восседать на троне. Вот только рядом с ним, в голове у Реджины, появляется еще одно бархатное кресло с золотыми подлокотниками. И оно ожидает не Миллс. Оно создано для Спасительницы. — А как же ты? — ядовито усмехается разум. — Ты так просто отдашь им власть и силу над собой? Неужели ты забыла, как сын бросал тебе колючие обвинения прямо в лицо, крушил своими маленькими ручонками твоё покалеченное сердце? Как Эмма спилила твою любимую яблоню, ударила по лицу, назвала тебя "ведьмой" и хотела убить? — Она меня защищала! — возражает мысленно Реджина. — Она восстала против всех жителей, своих родителей! Мы спасли Генри! Вместе! — ей хочется кричать, но Миллс лишь сильнее поджимает губы, из последних сил удерживая свой внутренний беспорядок под контролем. — Ты как? — хмурится Эмма, нежно касаясь пальцами её лица. — Если ты сожалеешь или… — она давится словами, словно они единственное, что сейчас отравляет ей жизнь. — Мне уйти? — Нет, — качает устало головой Королева, зажмуривая глаза. А что, если бег от самой себя — это и есть поражение? Как столько чёртовых мыслей умещается в одной голове? И Эмма… Почему она не может просто смотреть на неё также, как и раньше? К чему этот щенячий взгляд, наполненный обожанием и восхищением? И почему она не может хотя бы раз в жизни сама принять решение? Например, поспешно одеться и сбежать. Она же это умеет… — Тогда что тебя тревожит? — голос Свон дрожит и выражает полное непонимание к возникшей ситуации. — Эм-ма, — тянет медово Реджина, окидывая её жадным взглядом. — Эм-ма, — снова раскатывает она на своём языке чужое имя. — Боже, — стонет Спасительница, сводя внезапно задрожавшие бёдра вместе. — Ты — лучшее творение Дьявола, — признаётся она вслух. Голос Реджины сексуален и тягуч, чтобы вызвать новую волну возбуждения в теле шерифа. — Я могу придумать что-нибудь новенькое, — усмехается довольно Миллс. Ей нравится чувствовать, как дрожит рядом с ней Эмма. Нравится знать, что причина этой дрожи — именно она. — Или тебе достаточно моего рта и пальцев? — насмешливо интересуется Королева, обдавая жарким дыханием шею Свон. — Хочешь попробовать всё и сразу? — шериф переворачивается на бок и сканирует взглядом обнаженное тело мэра. — Знаешь, я часто представляю тебя голой и чересчур мокрой на твоем столе в мэрии. Мы можем воплотить мою фантазию в реальность? — Прямо сейчас? — смеётся Реджина. — И напугать охранника? Бедный Смит вряд ли переживёт эту бурную ночь… — Я не хочу ни с кем тебя делить, — дуется фальшиво Свон. — Итак, что из нового ты предлагаешь? Мне любопытно. Прежняя игра вышла из-под контроля, но конечный результат принёс мне удовлетворение, — она зазывно приподнимает брови, ожидая дальнейших действий от Королевы. — Ого! — ухмыляется Миллс. — Какая активность! А еще пару часов назад ты всячески сопротивлялась сыграть в игру, которая позволит нам узнать друг друга поближе… — Эй, — Эмма легонько щекочет ноготками ей бок и шутливо прищуривается, — ты и словом не обмолвилась о том, что в результате игры мы обе окажемся голыми и займемся необузданным сексом! — Можно подумать, что сопротивляться стала бы ты меньше? — вздёргивает верх брови Реджина, уворачиваясь от щекотки. — Нет, конечно, — смущенно признается шериф, — но я бы начала задавать куда более откровенные вопросы, чтобы поскорее увидеть тебя обнаженной. — Я никогда не… — произносит Миллс, делая паузу. — Я никогда не влюбилась бы в Злую Королеву! — Так нечестно! — тут же возмущенно восклицает Свон. — На мне ведь даже не осталось одежды! Нам нужно пересмотреть правила игры, — недовольно пыхтит она, переворачиваясь на спину. Эмма приподнимается на локтях и задумчиво смотрит в потолок, украшенный лепниной в гостиной особняка. — Ты была чертовски горяча в том платье с корсетом. Боже, а когда ты окунула свой палец в яблочный турновер… — шериф судорожно сглотнула, вспоминая картинки из книги сказок Генри. Кажется, тогда Королева устроила облаву на одну из деревень в поисках падчерицы. Жители, желавшие умаслить свою госпожу, преподнесли ей пирог с начинкой из самых лучших яблок, собранных в этом урожае. И хотя Реджина испробовала плод их стараний, но деревню всё равно сожгла дотла. Погибло столько людей. Сердце Спасительницы заныло, словно получило занозу. — Кого ты обманываешь? — усмехнулся разум. — Сожгла и сожгла, деревней больше, деревней меньше. Ты вспомни её декольте? Тебя всегда возбуждали властные, самоуверенные, сексуальные, хищные же… — Не смей, — прошипела мысленно в ответ Свон. — От этого она не стала лучше! — Правда? — рассмеялось сознание. — Ты хотела её с первой встречи и вот она… Лежит рядом, голая. Бери её! Что же ты медлишь? Ждёшь, когда придёт очередной Грэм и подомнёт Королеву под себя? — …такая, — доносится до шерифа обрывок фразы Реджины. — Что, прости? — виновато смотрит на Миллс девушка. — Я рада, что не одна такая, — терпеливо повторяет Королева, глядя на Эмму с некой толикой сожаления. — Погружаться в невесёлые мысли после секса совсем не та кульминация, на которую, я полагаю, мы обе рассчитывали. Ей действительно жаль, себя и Свон, которая тут же хмурит брови, утвердительно кивая в ответ головой. Возможно, им не стоило торопить события, дождаться более подходящего момента, прежде чем переступить за границы «терпимости» и позволить себя изучить настолько откровенно, насколько бы они обе могли себе позволить. Вероятнее всего Реджина бы не стала испытывать надоедливый зуд в области сердца и смогла бы отнестись к подобному вечеру несколько цинично и хладнокровно, чем есть сейчас. Она не может прогнать Эмму, указать ей на дверь или придумать очередную уловку для причины её ухода, как это бывало не раз с Грэмом. Там всё было куда проще. Она держала его сердце в своей руке и отдавала приказы, Хамберт подчинялся. Возможно дело в усталости? Почти сорок лет у власти, в бесконечных попытках удержать всё под контролем, уничтожить Белоснежку, её приспешников и всех тех, кто ограничивал Королеву хоть в чём-то. А потом Генри… Куда ж без него? Темноволосого, порой забавного и чересчур серьезного мальчика, который, сам того не осознавая, сложил её пополам, по крупицам истреблял из Реджины желание оставаться всё той же Злой Королевой, которую боялись и почитали в Зачарованном Лесу. Эмма стала последним ударом, что проломил лёд и пробился к первоначальным истокам. И вот уже оголённая, словно провод, Миллс предстала перед Спасительницей в ожидании какого-либо решения. Безмолвная, покорная, сломленная, чувственная и ранимая. Она выложила всё тузы и теперь выбор лишь за Эммой. — Думаю, что мне потребуется немного времени, чтобы привыкнуть к тому, что мама моего сына — стала неотъемлемой частью моей жизни, — шутит напряженно Свон, а мгновение спустя снова делает серьезное лицо. — Дело не в тебе, слышишь? — она нежно прикасается к лицу Реджины и улыбается. — Иногда я обнаруживаю в себе слишком много характерных для Прекрасных черт, — усмехается шериф, — но я не хочу привязывать своё прошлое к будущему. Мне не выкинуть и не забыть своего детства, но винить кого-то одного в этом нет смысла. Ведь тогда, по сути, мне придётся спалить этот город дотла, чтобы хоть как-то утолить свою ненависть. — Эмма, ты не можешь… — возмущенно обронила Миллс. — Могу! — насмешливо перебила её Свон. — И имею на это полное право. Они пытались спрятать меня от тебя, выбрав для этого волшебный шкаф! Почти каждый из жителей Сторибрука приложил руку к тому, чтобы я оказалась на обочине дороги с деревянным мальчишкой, который меня бросил при первом же удобном случае. Где был Пиноккио, пока я выгрызала своё место под солнцем? Что сделали гномы, чтобы защитить меня, дочь своей ненаглядной Белоснежки? И возможно ты убила бы моих родителей, использовала Волшебный шкаф для своих нужд, взошла на трон единственной Королевой и многое другое… Но стала бы ты убивать невинное дитя? — Я никогда… — начала было Реджина, но тут же замолчала, задумавшись. Смогла бы Злая Королева сотворить подобное зверство? Смогла бы она сжечь всех детей, которые выросли в деревнях? Стала ли бы привечать в своём замке Ге́нзель и Гре́тель? Закрывать глаза на занудный лепет отца о том, что она также жестока, как и её мать? Не стёрла ли бы в порошок Грэма, который ослушался её приказа и не убил Белоснежку? Чертову Белоснежку! Девчонку, что одним только своим появлением испоганила все планы Реджины! Обрезала, словно золотыми ножницами, светлое будущее с Даниэлем. А не случись этого, то возможно сейчас Миллс встречала бы свою старость с ним, нянчила внуков, раз в день приходила в конюшню, чтобы побаловать сахаром и яблоком Росинанта, расчесать его гриву, до блеска почистить круп и примерить седло. И не было бы тогда никакого Румпельштильцхена, свитка с проклятием, смерти, отречения, противостояния и Сторибрука… Не было бы Генри, Белоснежки, Дэвида, Эммы, Неверлэнда, Питера Пэна, Крюка и Грэма, в обличии шерифа города. — Боже, — простонала Миллс, прикладывая ладонь к своему разгоряченному лбу. Она бы никогда не стала охотиться на малолетку, вынуждать родителей избавляться от собственного ребёнка, отвоёвывать Королевство и вырывать сердца. Ей хотелось бы этого избежать. Эмма права, нельзя связывать прошлое с будущим. Им удалось пережить плохое, повзрослеть, стать умнее, сильнее, выносливее. Реджине почти удалось заглушить ненависть к Мэри-Маргарет и Дэвиду. Она даже привыкла к присутствию Эммы в жизни своего приёмного сына. Да, она принесла с собой немало хлопот, но и пользы от неё было предостаточно. Реджина до сих пор помнила, как Свон вернулась обратно в шахты, чтобы помочь ей сдержать силу триггера. Когда Эмма помогла остановить дракона, вернуть дочь Малефисенте, заставить жителей Нью-Йорка поверить в волшебство и многое другое. Так что по всей видимости, это Свон заслуживала свой счастливый финал, но никак не Реджина. — Перестань, — недовольно прервала её раздумья Спасительница. — У каждого человека есть свои потайные кармашки и если ты заглянешь в мой, то узнаешь, что наши внутренние демоны пляшут все под один мотив… — Правда? А я-то полагала, что во мне нет ничего из комплексов Прекрасных! — язвительно обронила Миллс, вставая с ковра. — Ты сама по себе прекрасна, — пытаясь избавиться от внезапной сухости во рту, восхищенно ответила шериф. Она ловко схватила пальцами покрывало с дивана и натянула его на своё оголённое тело, с трудом сдержав стон удовольствия, когда прохладный шёлк прикоснулся к её коже. — Знаешь, я думаю, что дело вовсе не в болтливости Бланшар, — тихо сказала Королева, стоя напротив окна. Почти ослепляющий свет полной луны прочерчивал изгибы её идеального тела. И хотя Эмма видела, что спина Реджины была чересчур напряженна, ей всё равно думалось, что на бесподобна. — Что ты хочешь этим сказать? — заставила себя спросить шериф. — Ты никогда не думала, что, спасая Белоснежку, я стала её идеалом? — рассмеялась рвано Миллс. — Полагаю, что моей матери так и не удалось избавиться от придуманного образа обиженной девочки, чьи идеалы ты не смогла оправдать, — согласилась с ней, с толикой печали в голосе, Эмма. — На что я надеялась, когда рассказала глупой и эгоистичной девчонке о Дэниеле? — горько усмехнулась Королева, обнимая себя за плечи. Она словно не слушала Свон, полностью уйдя в свои мысли. Реджина давно уже привыкла к тому, что никто не пытается её услышать или понять. Кому нужна чужая боль? Как жаль, что Генри не может интуитивно чувствовать горечь своей приёмной матери… Реджина попыталась вспомнить день, когда всё изменилось. Был ли это тот самый момент, когда она не смогла сдержать своих слёз и громко расплакалась, запершись в своём кабинете? Или когда накричала на сына по пустяку? Может это случилось в тот злополучный вечер, когда она сожгла лазанью и слишком долго смотрела на пригоревшее блюдо, не решаясь подать его ко столу? Был ли это тот день, когда Генри сбежал в Бостон, нашёл свою биологическую мать или прятался от всех холодной осенью на детской площадке в заброшенном парке? Реджина пыталась наверстать упущенное. Она была слишком вежлива, пригласив Эмму на стакан сидра. Терпела едкие ухмылки Руби, когда вкусовые предпочтения Свон и Генри сталкивались лбами. Ей даже пришлось уступить жалостливому взгляду Генри, когда он без её разрешения позвал Спасительницу в гости. Он буквально исчерпал её, заставив смириться с тем, что они обе находятся в Сторибруке при здравой памяти и в трезвом уме. Со снятием проклятия пришло много проблем, но они справлялись. — Мне надоело спасать вас, мисс Свон, — злобно выкрикнула Реджина, когда очередная заварушка заставила её приложить все усилия, чтобы сохранить чьи-то жизни. — Карма, — сплюнул едко Лерой. — Попробуй-ка оплатить свои грехи в этой жизни… Реджина хотела ответить, проучить его, но стальной взгляд Генри практически свёл её с ума. Он смирился с тем, что она — худшая. Ей пришлось доказывать обратное. Он требовал, чтобы она отказалась от своей силы. Нарастало её недовольство — взращивала свою силу магия. Ей вновь пришлось столкнуться с матерью, она была сильна, достойный соперник, но и Реджина уже была не одна. Рядом маячила фигура белокурой Спасительницы, которая раздражала своей твердолобой упрямостью, дерзкой ухмылкой, безрассудностью, принципиальностью и безошибочным чутьем на ложь. Они вместе через столько всего прошли, сколько Реджина не испытывала за всё своё время пребывания в Запретном Лесу. Это был новый крутой виток в её истории, слишком неожиданный, Реджина оказалась к нему не готова. Она не успела полностью облачиться в свою излюбленную броню, состоящую целиком из сарказма, неприступности и презрения. В мир, где ранее правила Злая и безжалостная Королева, ворвался ураган по имени Эмма Свон. События развивались слишком стремительно, они едва поспевали за ними и стоило им облегчённо выдохнуть, как время ускоряло свой бег и их вновь засасывал вихрь необъяснимых, смертельно опасных виражей. Когда же она стала понимать, что Свон стала не просто неискоренимой, но и важной не только для Генри и жителей Сторибрука, но и для неё, Королевы? В Неверлэнде? Когда Реджина учила её магии? Или еще раньше? Когда вернулась обратно в шахту, тогда Миллс списала всё это на комплекс Спасительницы. Или же, когда Пэн наслал проклятие на Сторибрук, жители которого вынуждены вернуться обратно в Запретный Лес и забыть всё то, что было с ними ранее? А может это был тот момент, когда Реджина вдруг увидела в глазах Свон невыносимую боль, тоску и полное одиночество, словно весь её мир перевернулся и отрекся от неё, чтобы вновь ткнуть в самое больное место? Тогда Мэри-Маргарет сияла, не отнимая рук от своего большого живота, Реджине было немного завидно, она давно уже лишилась своего шанса стать матерью, вскормить грудью своё собственное дитя, видеть его первые шаги, услышать его первый смех, ощутить прикосновение его крошечных пальчиков к своему лицу. Но зависть прошла, как и огорчение с досадой, стоило лишь ей увидеть взгляд Свон, который она бросала в сторону своих родителей. Родителей, которых она успела потерять уже дважды и теперь начинала бояться того, что перестала быть нужной тем, кто хоть немного любил её. Реджина поморщилась. Нет, все эти моменты вели лишь к одному, к тому, что они здесь, голые, уставшие, удовлетворённые и занимающиеся самоедством. — Знаешь, — за её спиной раздался тихий голос Свон, которая приблизилась к ней вплотную, накидывая на её плечи покрывало, — я никогда не считала, что путь матери — это отречение от всего в угоду своего ребёнка. — Я не понимаю… — нахмурилась Реджина. — Генри — славный мальчишка, но он всего лишь ребёнок, немного эгоистичный, капризный, упрямый и порой даже безжалостный по отношению к тем, кто готов пожертвовать всем, только чтобы он был счастлив, — пояснила Эмма. — Прости, я могу показаться грубой и не тактичной, но сейчас мой мозг напоминает желе, в котором трясется слишком много мыслей. Я не пытаюсь собрать их в кучу, просто выцепила одну, которая подойдёт нам обеим. Ты самая лучшая мама для Генри, когда-нибудь он это поймёт, но не надо возводить его в ранг божества… Помнишь, как ты разделила себя на части? Добрая и Злая. Боги, я ненавидела добрую и пластилиновую часть тебя. Ты была слишком неуверенной, бесхребетной, такой напуганной, а вот Злая часть тебя творила такое, что волосы вставали дыбом и при этом я не могла перестать восхищаться твоей хитростью, беспринципностью, гордостью, силой воли… Твоим коварством, могуществом и умением так изощрённо и тонко манипулировать чужими желаниями в угоду своим. Нет, мне нравится, твоя теплота взгляда, когда ты смотришь на Генри, твоя ласковая улыбка, но порой ты слишком стараешься быть хорошей и доброй, что забываешь о том, кто ты есть на самом деле. Невозможно любить всех, всем нельзя угодить. Но ты и не должна, достаточно того, чтобы Генри понимал, как благосклонна оказалась к нему судьба. Он избежал моей участи. У него есть любящая мать, способная не только морально, но и финансово его поддержать во всех начинаниях. Прости, наверное, это больше моя вина, что он вдруг позабыл об этом, а я из-за своей злости не стала ему об этом напоминать. Просто не кори себя, если не сможешь быть лучше, чем ты есть. Те, кто тебя по-настоящему любят, примут любую, со всеми твоими грехами и благими делами… — Я будто побывала на проповеди, — усмехнулась криво Реджина. — Ага, а я в роли священника, — рассмеялась отрывисто Свон, — знаешь, а это неплохой сюжет для ролевых игр… — Это уже богохульство, — не удержалась от короткого смешка Королева. — Но я бы посмотрела на тебя в этом наряде… — Хм, я знаю, где его можно достать, — целуя ее в плечо, ответила Эмма. — В целом, я могу торопить события, но всё же, насколько всё, между нами, серьёзно или же нам стоит немного притормозить? — А чего хочешь ты? — Миллс повернулась к ней лицом. Её последнее признание в любви было чересчур детским, немного наивным и ранним. Тогда ей казалось, что весь мир оказался заключен в Даниэле. Она засыпала и просыпалась с мыслью о нём. Да, она была в него влюблена, была одержима той самой подростковой влюбленностью, о которой хотелось кричать во весь голос, но приходилось быть осторожной, они были слишком разные. Она закутанная в шелка и бархат, окруженная прислугой, тираничной матерью, которая с детства прививала ей этикет и манеры. И он, испачканный в грязи, с непослушными волосами, белозубой улыбкой на смуглом лице, немного пахнущий навозом, сеном, потом и лошадьми. Два разных мира столкнулись, чтобы образовать прореху между ними. Проход, через который соединились изнеженные пальцы юной принцессы с загрубевшими ладонями красавца-конюха. Их счастье было недолгим и оказалось слишком хрупким. Один поведанный секрет несмышлёной девчонке и вот уже Королева Сердец вонзает свою руку в грудь испуганного конюха. Еще мгновение и, застывшая от ужаса, Реджина, смотрит, как её мать безжалостно сжимает пальцами кровавое сердце Даниэля и превращает его в пепел. После ужаса её посещает боль, чужеродная, незнакомая, удушающая. Следом отчаяние и слезы, она плачет и не может быть больше принцессой, которая никогда и никому не должна показывать свою слабость. А затем наступает агония из ненависти и желания причинять боль другим и убивать. Сначала она рушит надежды своей матери, нет, Реджина никогда не родит дитя от ненавистного супруга. Совсем немного остается потерпеть, а потом появляется Джинн, несколько улыбок, томных взглядов и вот уже этот восточный мужчина в тюрбане готов на всё ради неё. Теперь она Королева, её мать заперта в Зазеркалье и наступила пора мстить Белоснежке. Она гоняла девчонку по лесам, чувствуя в своих жилах животный азарт, она так увлеклась погоней, что упустила самое главное. Белоснежка повстречала своего возлюбленного. О, вот тогда ей стоило остановиться, дать им насладиться покоем и счастьем. И нанести сокрушающий удар именно в тот миг, когда они так самозабвенно упивались бы собственной любовью, что позабыли о том, что Королева никогда и никому ничего не прощает и не забывает. Она упустила свой шанс, даже не успев понять, как дорого после она заплатит за это. И вот сейчас она стоит обнаженная перед дочерью Прекрасных и спрашивает о том, что сама боится произнести вслух. Но ведь Эмме же хватит смелости, она же Спасительница, она же может это сказать? — Я бы хотела уехать отсюда, — произносит Свон, а Реджина едва уловимо вздрагивает. — Но мы слишком глубоко в этом увязли, пусть какая-то часть меня всё еще сопротивляется и мечтает вернуться в привычную атмосферу Бостона, но я понимаю, что мне не потребуется слишком много времени, чтобы вновь вернуться в Сторибрук, — Эмма грустно улыбается. — Ты же не уедешь отсюда, даже если я попрошу? Это твой мир, твой город, твоё королевство. И пусть оно маленькое и такое юродивое, странное, нелогичное, но оно принадлежит тебе. У меня нет права разрушать еще и его. — Эмма, ты ничего не разрушала… — пытается возразить Миллс. — Перестань, — отмахивается с усмешкой блондинка. — Я знаю, что ходячая катастрофа. Я ворвалась в твою жизнь, заняла место в сердце Генри, разрушила проклятие и не раз, к слову. Я — хаос в твоём привычном порядке. Но знаешь, о чем я жалею больше всего? — О том, что именно твой поцелуй истинной любви пробудил Генри от сонного заклятия? — Нет, — вдруг резко став серьезной, ответила Свон. — Я жалею о том, что тогда ты своё сердце отдала Робину, который не смог его защитить. Я жалею о том, что именно ему ты доверила самое сокровенное и дорогое, а не мне. — Эмма, — покачала головой Королева, пытаясь осознать услышанное. — И если мы всё еще продолжаем говорить о том, чего же я хочу, — выдохнув, продолжила Спасительница, — то всё чего я по-настоящему хочу, чтобы ты стала счастливой и больше никогда не грустила. Дай мне возможность согреть тебя, я хочу защищать тебя и твое сердце, хочу видеть, как растут наши дети, как Сторибрук процветает. Хочу просыпаться с тобой по утрам, встречать тебя с работы. Хочу слышать, как твой бархатный голос растягивает мое имя, как ты прижимаешься ко мне. И хочу знать, что даже если совершу какую-то глупость, ты не станешь меня винить, как и обвинять в том, что я слишком люблю твой яблочный сидр, турновер и тебя… — Это… — глаза Реджины слегка расширились от такого признания. Она судорожно вздохнула, а после сказала: — самое лучшее признание в любви, что я когда-либо слышала. — Но я всё еще не знаю, чего же хочешь ты? — тихо уточнила Свон. — Я никогда не… — вдруг произнесла Миллс, хитро прищурившись. — Я никогда не выходила замуж по любви или женилась? — Я тоже, — широко улыбнувшись, ответила Эмма, — думаю, это стоит исправить. — О, определенно стоит, — вторила Реджина, страстно целуя ее. — И как можно скорее. — Да, моя Королева, — простонала ей в губы Спасительница.