Последний сигнал

Третье марта 2027 года. Регион Тюбу. Префектура Ниигата. Район Нисикан.    Город, пропахший сыростью, плесенью и той особой сладковатой гнилью, которую оставляют после себя ушедшие вода и жизнь. Разрушенное место, в котором из живого остались только растения, поглотившие улицы. Время измерялось не днями, а слоем пыли на капотах автомобилей, въевшихся в асфальт, и тем, как высоко молодая поросль пробила дороги, взломав их корнями. Ржавчина уже не казалась страшной болезнью металла, а стала естественной кожей остовов зданий и машин.    Здесь, под серым и равнодушным небом, Сугуру Гето чувствовал себя в разы лучше, чем в обустроенных и безопасных базах, расположенных недалеко от Нисикан. Он то и дело прогуливался по заброшенным улицам, дарящим ему некое спокойствие. Несмотря на то, что в воздухе витал запах смерти, казалось, что только тут можно вздохнуть полной грудью. Окружающие полуразваленные дома не внушали страха, а уводили в глубокие размышления о том, кто раньше в них жил. Каждый раз, когда Сугуру увлечённо представлял былую жизнь в этом районе, внутри него оставалось одно единственное, что отягощало сердце – воспоминания о событиях до начала конца.    Прошло уже 10 лет с момента появления пандемии. Мир изменился до неузнаваемости. Количество населения сократилось как минимум втрое, если не больше. Подсчёт выживших дело непростое в нынешних реалиях, ведь даже сейчас продолжают появляться заражённые. Опасность никуда не миновала. Люди построили безопасные базы, уже появились первые торговые дороги возле Киото, но это не являлось гарантией сохранности. Каждый день заражённые атакуют поселения – вопрос времени, когда они смогут прорваться. Покидать пределы безопасных зон почти равняется попрощаться с жизнью. Когда выжившие подходят к границам баз, их встречают выстрелом в голову. Это суровая реальность, где не осталось места человеческим отношениям и доверию.    Резкий крик, доносящийся относительно недалеко от Гето, вырывает его из размышлений и заставляет повернуть голову к источнику звука. Он вглядывается в даль улицы, пытаясь распознать кто движется к нему. Несколько фигур, что достаточно быстро приближаются. Первой мыслью было спрятаться за углом здания, ведь судя по размашистым движениям это были сателлиты, а значит, что достаточно не попадаться им на глаза и сидеть тихо. Тело уже потянулось к спасительному месту, ноги сами искали путь к отступлению. Четыре, может, пять сателлитов приближались неестественно быстрой походкой. Если затаиться – пройдут мимо. Он сделал шаг в переулок и остановился. Была только одна деталь, которая смущала Сугуру – силуэт, что был перед ними. Казалось, что спереди бежит человек, от которого скорее всего и был слышан визг. Если это просто случайный выживший, он не станет рисковать. Десять лет на руинах отучили спасать чужих. Не его дело. Не его ответственность.    Силуэт приближался: развевающиеся светлые волосы, лёгкая куртка, маленькая фигура, которую нагоняли сателлиты. Метров тридцать до угла, сателлиты настигнут через десять. Гето вжался спиной в стену. Он высунулся из-за укрытия на секунду. Луч солнца скользнул по лицу девушки, высветив знакомые черты. Нанако. Сугуру сорвался с места, сжав в руках штурмовой пожарный топор. Он рванул вперёд с такой скоростью, что воздух свистнул в ушах. Проносясь мимо Нанако так близко, что можно было ощутить ветер от его движения. Он зашёл ей за спину, принимая удар на себя, и в следующее мгновение перед ним были уже они.    Четверо. Нет, пятеро. Сателлиты, которые только что гнались за Нанако, теперь налетели на него сплошной стеной. Они вышли из слепящего света, их силуэты дёргались в неравномерном, судорожном беге, рваные тени метались по асфальту. Они шли на него с низким, гортанным рычанием, переходящим в мычание – влажное, булькающее, будто кто-то перетирал камни в глотке. Первый потянул к нему скрюченные пальцы, но Гето встретил его ударом топора. Лезвие вошло в висок и прошло с хрустом, выходя с другой стороны. Тело рухнуло, даже не дёрнувшись.    Он не останавливался. Второй получил удар в ключицу, топор провалился глубоко, рассекая плоть до грудины. Сугуру выдернул его резким рывком, разворачивая корпус. Третий и четвёртый навалились одновременно, но он уклонился, проскальзывая под их руки, и рубанул с полуприсяду. Удар прошёлся широко, по дуге, так, что лезвие вспороло обоим животы. Кровь хлынула на раскалённый асфальт, сателлиты осели, цепляясь друг за друга, но Гето уже не смотрел на них.    Пятый оказался быстрее, или просто удачливее. Сугуру почувствовал, как холодные пальцы сомкнулись на его щиколотке, дёрнули, заставив пошатнуться. Челюсти разверзлись рядом с икрой, готовые вонзиться, перекусить. Времени на испуг не было. Он не стал вырываться. Вместо этого Гето перехватил топор, разворачивая его и нанося удар заострённым наконечником обуха – тем самым шипом, которым пожарные ломают замки и двери. Вложив в удар весь вес тела, он с силой обрушил его на затылок твари. Острый шип вошёл в череп, как нож в масло, пробив кость насквозь с резким, влажным хрустом, от которого свело зубы.    Пальцы на ноге разжались. Сателлит рухнул лицом вниз и больше не шевелился. Сугуру выпрямился, тяжело дыша, а топор повис в опущенной руке. Тишина, наступившая после боя, гудела в ушах громче, чем только что стоявший здесь хор мёртвых глоток.    Гето резко обернулся на девушку. Он встряхнул остатки бордовой жидкости с топора на асфальт, холодным взглядом окинув Нанако. По его виду читалось, что он крайне недоволен сложившийся ситуацией. Тяжёлый вздох говорил вместо тысячи нотаций. Но единственное, что не оставляло в покое – почему Нанако не разобралась с ними самостоятельно? Она сильная девушка, которая уже 8 лет скитается вместе с Гето. Он обучил её всему, что знал сам, поэтому разделаться с небольшой отарой не должно было доставить проблем. — Ты в порядке? — голос прозвучал жёстче, чем, вероятно, хотелось. Сугуру быстро проверил её взглядом, нет ли ран, укусов, царапин. Только убедившись, что крови нет, он позволил себе выдохнуть. — Что случилось? Где Мимико?    Нанако стояла, всё ещё тяжело дыша, плечи вздрагивали. Она провела рукой по лицу, стирая то ли пот, то ли слёзы, а после взглянула на Сугуру. В её глазах плескалось столько всего сразу, что он невольно напрягся. — Бандиты, — выдохнула она. — Мы пошли за припасами, как обычно. А они вышли из-за руин... человек пять, может, больше. У них были ножи и стрелы, один с битой. Они... они схватили Мимико. Схватили и потащили.    Голос Нанако сорвался, но она быстро взяла себя в руки, сцепив зубы. — Я пыталась отбить, но потом... на шум сбежались сателлиты. Много. Я успела завалить троих, четверых... не помню. А когда оглянулась – Мимико уже не было. И этих ублюдков тоже. — Она судорожно сглотнула. — Я побежала. Просто побежала искать их. Сателлиты кинулись за мной, я уже не думала, просто бежала и надеялась, что увижу её... а потом увидела тебя. — И заорала. — Слегка саркастично закончил за неё Сугуру. В его голосе снова прорезалось недовольство, но на этот раз оно было направлено не на неё. Он прищурился, пальцы плотнее сжали рукоять топора. Нанако отвела взгляд, стиснув кулаки. — Я не специально. Просто... когда я тебя увидела, у меня внутри всё перевернулось. От облегчения, от страха за Мимико, от злости... я не смогла сдержаться. Оно само вырвалось.    Сугуру на мгновение закрыл глаза, глубоко вдохнул и медленно выдохнул. Когда он снова открыл их, в его взгляде читалось раздражение, но он явно пытался с ним совладать. — Ты понимаешь, что криком ты могла привлечь к нам внимание? — спросил он тихо, но жёстко. — Сателлиты на звук слетаются, как мухи на падаль. Если бы здесь оказался споровый... — он не закончил мысль, оставив её висеть в воздухе.    Нанако опустила голову, признавая правоту. Сугуру вздохнул, прислонив руку к лицу, и в этом жесте вдруг проступило что-то почти усталое, человеческое — не броня выжившего, а живая забота. — Ладно. Ты жива, и это главное. — Он подошёл ближе, положил руку ей на плечо, легонько сжал. — Ты молодец. Но в следующий раз, если увидишь меня, то хотя бы не кричи так громко, хорошо?    Нанако кивнула, всё ещё не поднимая глаз, но на её лице появилась лёгкая улыбка. Теперь всё будет хорошо, ведь Гето позаботиться о ней и Мимико.    Сугуру отпустил её плечо и медленно повернулся, обводя взглядом улицу, руины, слепящий солнечный свет, в котором ещё минуту назад копошились тела. Его лицо окаменело, недовольство сменилось чем-то более тяжёлым, более тёмным. — Бандиты, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — На моей территории. — Его голос стал тихим, почти спокойным, но в этой тишине чувствовалась сила, способная раздавить.    Он резко развернулся к Нанако, и теперь в его глазах горела не просто злость — холодная, расчётливая ярость. — В какую сторону они потащили её? Отвечай точно.    Нанако сглотнула, лихорадочно прокручивая в голове последние минуты. Сателлиты, наседавшие на неё, бандиты, крик Мимико — всё смешалось в один вязкий ком. Она помнила только отрывки. — Платформа «Маки». Они шли в сторону старой платформы. Я не уверена, что они там… но это направление. По пути можно прочесать всё.    Сугуру не стал тратить время на уточнения. Он коротко кивнул, поправил лямку рюкзака, к которому был закреплён дробовик, и жестом приказал следовать за ним.    Вместе они двинулись вдоль разрушенной улицы, держась теней. Город встретил их тишиной, такой, что даже ветер замирает среди бетонных обломков. Первого сателлита Гето заметил за полквартала, тот стоял посреди перекрёстка, склонив голову набок, будто прислушивался к чему-то, чего никто больше не слышал. Сугуру поднял кулак, останавливая Нанако. Они замерли за грудой ржавых автомобилей, наблюдая. Второй сателлит лежал прямо на капоте разбитой машины, недвижимый, но живой – его пальцы едва заметно подрагивали. Третий бродил дальше, у входа в обрушившееся здание. — Обходим, — прошептал так тихо, что Нанако скорее прочитала по губам, чем услышала.    Они скользнули в узкий проулок между двумя полуразрушенными домами. Стены хранили следы старой битвы: пулевые отверстия, ржавого цвета разводы, когда-то бывшие кровью. Нанако старалась ступать бесшумно, но каждый камень, казалось, норовил предательски хрустнуть под ногой. Сугуру двигался с пугающей плавностью. Шаг, пауза, взгляд по сторонам, снова шаг.    Они вышли к длинному проспекту, когда-то оживлённому, а теперь на его месте кладбище брошенных машин. Гето замер, указывая рукой вперёд. Тела. Три штуки, аккуратно разбросанные по асфальту. Нанако подошла ближе и сразу поняла – сателлиты, вернее, то, что от них осталось. Черепа размозжены тяжёлым тупым предметом, стрелы, торчащие из тел. Кто-то прошёл здесь, не церемонясь зачищая путь. — Они свежие, — констатировал Сугуру, даже не наклоняясь. — Даже часа не прошло.    Чем ближе становилась платформа, тем больше следов появлялось. Среди всего этого, Нанако заметила почти случайно стрелу, валяющуюся в пыли у разбитой витрины магазина. Она наклонилась, подняла её. Сердце пропустило удар. Тонкая верёвка, обмотанная ближе к оперенью, и бледно-розовая краска на древке. — Мимико, — сказала она, почти дрожащим голосом, показывая находку. — Её отметка.    Он взял её из рук Нанако, бегло осмотрел, затем поднял глаза к горизонту, сжимая стрелу в руке. Только подумав о том, что эти подонки могут сделать с Мимико, Гето начинал закипать. — Паршивые обезьяны. — сквозь зубы прошипел Сугуру.    Редко можно было застать его в таком состоянии. Эмоции постепенно начали перевешивать. Он выглядел также, когда Нанако и Мимико впервые его встретили. В глазах плескались огни ярости и гнева, направленные на людей, что потеряли всякую человечность. С тяжёлым вздохом Гето постарался взять себя в руки, ведь знал – злостью делу не поможешь.    Продолжая осматривать местность, они заметили ещё одну стрелу, торчала из деревянной балки. Наконечник глубоко вошёл в гнилую древесину — выстрел был точным, но бесполезным. Мимико стреляла не в зомби. Она пыталась попасть в людей. Отбивалась, как только могла.    Сугуру бросил стрелу обратно Нанако, не говоря ни слова, и ускорил шаг. Теперь они почти бежали, пригибаясь, перепрыгивая через обломки, не замечая ни жары, ни усталости. Нанако сжимала лук, на ходу проверяя, на месте ли стрелы. Дыхание сбивалось, но останавливаться было нельзя.    Впереди показался силуэт платформы «Маки». Железобетонная конструкция, некогда служившая частью транспортной сети. Сейчас же это мрачный навес над путями, заросшими сорняком и кустарником. Стены разрисованы граффити, крыша местами обрушилась, но само здание всё ещё держалось, создавая идеальное укрытие.    Сугуру резко остановился за углом разрушенного ларька, прижимаясь спиной к стене. Он выглянул, оценивая обстановку, затем повернулся к Нанако. Она замерла рядом, пытаясь взять себя в руки, видя спокойное лицо Гето. Его выражение было слишком спокойным для человека, который собирается ворваться к бандитам. — Так, слушай внимательно, — голос его был едва слышен, но каждое слово отпечатывалось в сознании. — Внутри их может быть больше. Мы не знаем, сколько. Я пойду первым, а ты держишься за мной, прикрываешь спину.    Он взял Нанако за плечи, показывая, что всё в порядке. Только благодаря ему они до сих пор были целы на протяжении всех лет, поэтому девушка не сомневалась в том, что всё получится. — Дробовик – на крайний случай. Шум привлечёт лишнее внимание. — кратко добавил Сугуру. — Она жива, — Нанако покачала головой, сжимая лук так, что побелели костяшки. — Они не стали бы тащить её труп. Им нужно что-то другое.    Проверив, надёжно ли закреплён дробовик на рюкзаке, и покрепче ухватив рукоять топора, Гето крайний раз взглянул на девушку. Она выглядела уверенно, это не могло не радовать. Внутри ощущалось, что наконец-то птенец готов вылететь из гнезда. — Тогда пошли.    Они вышли из-за укрытия и начали приближаться к западной стороне станции, прячась в тени. Перед входом в здание был только один человек с оружием. Похоже, что отправлять двоих на патруль – роскошь для этой группировки.    Сугуру замер за грудой бетонных обломков, изучая патрулирующего. Тот был одет в поношенную куртку, поверх которой на ремне висела короткоствольная винтовка. Ходил он лениво, без должной осторожности – слишком уверенный в своей безопасности на этой забытой богами станции. Он отошёл от входа метров на десять, остановился, всматриваясь в темнеющие заросли кустарника. Гето бесшумно подобрал с земли небольшой камень и, выждав момент, бросил его в гущу листвы. Короткий, но достаточно отчётливый шорох заставил патрульного вздрогнуть. Он повернул голову, сделал шаг, второй. Отходя от входа и вглядываясь в кусты, настороженно выставив ствол вперёд. — Выходи, — буркнул он себе под нос, явно не ожидая никого увидеть. — Крысы проклятые…    Нанако выдохнула, чувствуя, как время растягивается в тягучую резину. Она медленно, плавно, как учили, натянула тетиву. Мир сузился до точки прицела – бледный треугольник шеи, открытый ворот грязной куртки, биение пульса, которого она, конечно, не могла видеть, но чувствовала всем телом. Руки не дрожали. Она задержала дыхание. Тетива звякнула. Стрела ушла в тишину.    Патрульный дёрнулся, издав короткий, сдавленный звук — больше похожий на выдох, чем на крик. Руки рефлекторно взметнулись к шее, но пальцы лишь скользнули по древку, торчащему из плоти. Он рухнул на колени, затем завалился на бок, затихая в считанные секунды.    Сугуру двинулся к телу, скользя тенями. Он быстро, но тщательно обыскал убитого: пара запасных обойм, помятая фляга с водой, грязный платок, нож в самодельных ножнах. Рации не было. Никаких средств связи. Гето поднялся, хмуро покачав головой. — Никаких раций, — констатировал он почти с досадой. — Придётся действовать вслепую.    Оттащив тело в тень кустов и прикрыв ветками, Сугуру посмотрел на девушку и слегка улыбнулся. — Отлично справилась, почти не уступаешь Мимико.    Нанако замерла на мгновение, переваривая услышанное. Глаза её сузились, брови поползли вверх, а уголки губ дёрнулись вниз в притворно-обидчивой гримасе. Она резко выпрямилась, с шумом выдохнула и, сложив руки на груди, вздёрнула подбородок так высоко, словно пыталась достать им до неба. — «Почти»? — шёпотом переспросила она с наигранным возмущением, раздувая щёки. — Я, между прочим, с тридцати метров в шею попала. С первого раза. А Мимико в прошлый раз в ногу бандиту угодила, когда тот от неё убегал.    Она демонстративно отвернулась, но уголок рта уже предательски тянулся вверх. Чтобы скрыть улыбку, она задрала нос ещё выше и принялась изучать крышу станции с видом оскорблённой королевы. — И вообще, сравнивать меня с этой растяпой...    Сугуру тихо хмыкнул, прикрывая рот ладонью, но плечи его слегка дрогнули от сдерживаемого смеха. Нанако покосилась на него одним глазом, заметила эту дрожь, и обиженная поза начала разваливаться – губы сжались, сдерживая ответную улыбку. — Чего смеёшься? — повернувшись обратно, буркнула она, всё ещё пытаясь сохранить серьёзное лицо. — Я серьёзно! Я лучше стреляю! Скажи, что я лучше стреляю!    Она ткнула его локтем в бок, и тут же отдёрнула руку, поняв, что этот жест окончательно разрушил её образ обиженного снайпера. Сугуру не выдержал – короткий, приглушённый смешок вырвался наружу. Он быстро прикрыл рот, бросив взгляд в сторону здания, но на их счастье никто ничего не услышал. — Ладно, ладно, — прошептал он, всё ещё улыбаясь. — Лучше. Намного лучше.    Нанако довольно фыркнула, поправила лук на плече и лукаво прищурилась. — Я потом припомню. — Лукаво прищурившись, Нанако довольно фыркнула и поправила лук на плече.    Сугуру покачал головой, пряча улыбку, и возвращаясь в деловое состояние. Но где-то глубоко в груди осталось тепло – такое редкое в этом мире чувство, что даже в аду можно на мгновение забыться и позволить себе смеяться. — Через главный вход сунемся — подохнем, — коротко бросил он, оглядывая здание. — Надо найти другой путь.    Они двинулись вдоль левой стены станции, прижимаясь к шершавому бетону. Стрельчатые окна первого этажа были заколочены гнилыми досками, кое-где зияли проломы, но все они выходили на открытое пространство, где их неизбежно заметили бы. Сугуру прошёл дальше, туда, где основное здание переходило в пристройку с вывеской, давно потерявшей буквы. Гето первым заметил окно — узкое, запылённое, но без решёток. Прижавшись к стеклу, он начал всматриваться внутрь. Пусто. Различная офисная мебель, да груда мусора. Это была бывшая кассовая зона, место, где когда-то сидели билетные кассиры, продавая билеты в города, которых больше не существовало. Гето аккуратно надавил на раму, стекло жалобно скрипнуло, но не выпало. Несколько движений ножом, и он поддел створку, открывая проход и пропуская девушку вперёд. Нанако перекинула лук за спину, ухватилась за подоконник и бесшумно перетекла внутрь, приземляясь на корточки. Сугуру последовал за ней, пролезая через окно с тишиной, поразительной для его габаритов.    Они оказались в тесной комнате, заваленной мусором. Старый рабочий стол, опрокинутый стул, монитор, разбитый и пыльный. На стенах когда-то были расписания и объявления, теперь превратившиеся в лохмотья. Сквозь тонкую дверь, ведущую из кассовой зоны в общий зал станции, доносились приглушённые звуки. Сугуру приложил ухо к щели, Нанако замерла рядом, стараясь даже дышать через раз. Голоса из зала были тихими, но различимыми. Грубые, расслабленные, с нотками нахальной уверенности. Кто-то смеялся, звонко ударив ладонью по столу. — ...да брось ты, нормальная девка. Не такая тощая, как те прошлые. Есть хоть чем поживиться. — А характер? Эта тебе руку отстрелит, если развяжешь. Мы ж видели, как она стреляла. — Руку? — снова смех. — У неё стрелы, мужик. Древко переломишь и всё. А вот то, что она так метко кладёт гнилых... жалко такую терять.    Третий голос, более низкий, спокойный: — Никто её терять не собирается. Придёт в себя – поговорим. С такой сноровкой в деле пригодится. Если, конечно, мозги на место встанут. — А если не встанут? — первый голос, тот, что смеялся. — Тогда что? — Тогда, — низкий голос ответил с ленцой, — пусть отрабатывает, как умеет. Делов-то.    Новый взрыв смеха, пошлый, плотоядный. Кто-то одобрительно хмыкнул. Кто-то бросил короткое: «Первый на неё, кстати, я».    Нанако почувствовала, как внутри закипает холодная ярость, пальцы сжались на луке так, что дерево жалобно скрипнуло. Сугуру положил руку ей на плечо — коротко, заставляя замереть. Будь его воля, он бы прямо сейчас ворвался в комнату и перестрелял бы всех, но это слишком опасно. В их разговорах не было ничего, что подсказало бы, где именно держат девушку. Рядом? В другой комнате? А может, её вообще здесь нет, и они просто треплют языками, строя планы на будущее. Слишком много неизвестных. — А ты погоди, — отозвался ещё один. — Командир сначала скажет. Может, он для себя решил оставить. — Да плевал командир на таких. У него вкус потолще. — Командир сказал – не трогать. Придёт, сам решит. Вы забыли, что было с теми, кто ослушался?    Повисла пауза. Кто-то сплюнул. — Ладно, ладно, понял. Сидим, ждём. — А сколько у нас на патруле? — новый, молодой голос, чуть неуверенный. — Может, ещё пару человек на выход поставить? — Не ссы, малыш. Нас пятеро здесь, командир с двумя ушёл, ещё трое на подстраховке в северном крыле. Да и на входе у нас хороший мужик стоит. Итого… считай сам. Нас много. А эта станция — наша. Кому тут нас трогать? Мертвяки не лезут, люди боятся. Расслабься.    Сугуру аккуратно отстранился от двери, жестом показывая, что нужно отойти на пару шагов. Они прижались к стене у окна, чтобы голоса не доносились сквозь щели. — Пять в зале, — прошептал Гето, его голос был спокоен, почти безразличен, но в глазах оставался огонь, ярость и желание сорваться. — Трое в северном крыле. Командир с двумя на вылазке. Значит, внутри минимум восемь, плюс неизвестно, когда те трое вернутся. Могут быть ещё, которых не озвучили.    Самым неприятным оставалось то, что ни слова о том, в какой именно комнате держат Мимико. Ни звука, ни скрипа, ни движения из соседних помещений. Она могла быть где угодно — в соседней кассе, в северном крыле, в подвале, а может, её вообще увёл с собой командир. Неопределённость давила на плечи тяжёлым грузом. — Что делать? — Нанако говорила почти беззвучно, губами, стараясь не выдать волнения. — Северное крыло отрезано от зала? — спросил Сугуру. — Должно быть. Старые станции так устроены – зал, а от него коридоры в служебки. Если они в северном, то услышат шум, но не сразу поймут, откуда.    Гето задумался на секунду, потом кивнул. — Тогда так: я беру того, кто тут главный, и тех, кто рядом. Ты же тех, что дальше. Оставайся за моей спиной, поняла?    Нанако кивнула, чувствуя, как в груди разрастается холод. Пятеро здесь, и ещё неизвестно сколько по зданию. А Мимико неизвестно где, связанная, пока эти уроды поливают её похотливой грязью и смеются. Гето указал на дверь, затем на себя, потом на лук Нанако – прикрывать. Пальцы сжали холодное оружие. Он ждал, прислушиваясь к интонациям, чтобы уловить момент, когда смех достигнет пика, когда голоса станут громче, а внимание рассеяннее.    Внутри кто-то снова рассмеялся, перекрывая остальных, и Сугуру сделал движение, готовясь открыть дверь. Нанако уже стояла за его спиной, лук поднят, тетива натянута до предела. Стрела с зелёной краской у оперенья лежала на направляющей. За спиной в колчане оставалось ещё с десяток. Пальцы уверенно сжимали древко.    Сугуру резко толкнул дверь ногой, та с грохотом ударилась о стену, и он ворвался внутрь первым. В зале платформы царил полумрак. Грязный свет просачивался сквозь заколоченные окна, выхватывая из темноты ржавые скамьи, груду ящиков, рваный тент, натянутый между колоннами. И людей. Пятеро. Большинство сидели на перевёрнутых ящиках и обломках кресел, расслабленно переговариваясь, ближайший стоял, прислонившись спиной к колонне. Он не успел даже повернуть голову, как Гето ударил первым. Топор вошёл в спину бандита с коротким, хлюпающим звуком, прорубая ткань куртки, кожу, позвонки. Тело рухнуло вперёд, даже не вскрикнув.    Нанако выстрелила одновременно с его ударом. Стрела рассекла воздух, находя цель – самого дальнего из бандитов, того, что стоял у противоположной стены с бутылкой в руке. Древко вошло в бедро, глубоко, до оперенья. Мужик взвыл, выронил бутылку, оседая на пол, и попытался рвануть к выходу, но нога подогнулась, и он рухнул, скребя пальцами по потрескавшейся плитке.    Осталось трое. Они не были новичками. Первым пришёл в себя тот, что сидел ближе всех к Гето – коренастый, с бычьей шеей. Рука метнулась к бите, валявшейся рядом, и он уже поднимался с рыком, замахиваясь. Второй – тощий и юркий, откатился в сторону, на лету выхватывая лук, висевший на рюкзаке, он был такой же, как у Нанако, только грубее, самодельный. Третий, с рваным шрамом через всю щёку, молча выдернул из-за пояса охотничий нож и шагнул вперёд, пригибаясь.    Сугуру не ждал. Он бросился на коренастого, уходя от замаха биты в последний момент – дерево со свистом пронеслось в сантиметре от виска. Топор рубанул в ответ, но бандит успел подставить древко биты, принимая удар на себя. Древесина треснула, но выдержала. Сугуру отступил на шаг, перехватывая оружие поудобнее, и в этот момент мужик со шрамом скользнул сбоку, целясь ножом в рёбра.    Нанако увидела это краем глаза. Она уже натягивала тетиву, целясь в тощего с луком, тот, в свою очередь, тоже прицеливался в неё. Секунда. Две. Тощий выстрелил первым. Девушка дёрнулась в сторону, чувствуя, как что-то горячее полоснуло по плечу. Стрела прошла вскользь, распоров рукав и оставив на коже жгучую царапину. Зелёная куртка на плече темнела, пропитываясь кровью. Боль пришла не сразу, первыми были только жар и удивление.    Она не остановилась. Пальцы, всё ещё сжимавшие лук, нашарили следующую стрелу. Натянула, выцелила, выдохнула. Тощий уже перезаряжался, но не успел – её стрела вошла ему в плечо. Он взвыл, выронил лук, но не упал, а отшатнулся к стене, пытаясь удержаться на ногах. Нанако потянулась за следующей стрелой. Пальцы нащупали древко, вытянули из колчана. Восемь. Ещё восемь оставалось.    В этот момент коренастый с битой, улучив момент, достал Сугуру. Частью разбитой биты прилетело по предплечью с глухим, тяжёлым ударом. Гето стиснул зубы, рука на секунду обмякла, топор едва не выпал из пальцев. Шрамованный с ножом тут же воспользовался мгновением, рубя сбоку, нозацепил только край кофты. Сугуру ушёл, откатился, поднимаясь уже с другой стороны. — Нанако, за спину!    Она метнулась к нему, стрела в руке готова к выстрелу, но в тесном пространстве между ящиками и колонной стрелять некуда, ведь можно было задеть Сугуру. Она встала за его спиной, чувствуя, как кровь сочится из царапины на плече, стекая по руке.    Коренастый и шрамованный шли вперёд, синхронно, привыкшие работать в паре. Тощий у стены шатался, но всё ещё был жив, здоровая рука тянулась к выпавшему луку. Гето перехватил топор левой рукой, правая ослабла, удар был слишком сильным. — Одного не добила, — бросил он Нанако, не оборачиваясь. — Занята была, — огрызнулась она, сжимая лук. — Тогда смотри.    Он шагнул вперёд, впуская коренастого в зону удара. Бита взлетела вверх, целя в голову, но Сугуру ушёл вниз, нырнул под замах, и топор, описав короткую дугу, прорезало колено шрамованного. Тот заорал, оседая, нож выпал из разжавшихся пальцев. Мужчина упал на пол, хватаясь за рассечённое место, пытаясь остановить кровь.    Коренастый, оставшись без напарника, на секунду замешкался. Этого хватило. Сугуру рванул вперёд, сбивая его плечом, и они оба рухнули на ящики, с грохотом рассыпая их содержимое. Топор выпал. Сугуру прижал бандита к полу, наваливаясь всем весом, пытаясь удержать его. Нанако, не дожидаясь команды, развернулась к тощему. Тот уже поднял лук, дрожащей рукой натягивая тетиву, но пальцы скользили по оперенью, не слушались. Она вскинула свой лук, натянула тетиву – стрела смотрела прямо в грудь бандита. — Брось, — сказала она тихо.    Тощий не успел ответить. Её стрела сорвалась с тетивы и вошла ему прямо в грудь, прижимая его к стене. Он сполз по бетону, оставляя за собой кровавый след, и затих. В этот момент из угла, где корчился раненный в бедро, раздался хриплый рык. Тот, кого она подстрелила первым, нашёл в себе силы. С искажённым болью и яростью лицом он рванулся вперёд, волоча подбитую ногу, и всем телом обрушился на Сугуру. Гето не успел среагировать. Удар пришёлся в бок, сбивая его с коренастого. Они покатились по полу, перемешавшись в клубке тел, и топор остался лежать в стороне, в полуметре от схватки.    Коренастый, освободившись, рванул вверх, хватая ртом воздух, и звериным взглядом уставился на Сугуру, который уже поднимался с пола, отшвырнув от себя раненого. Нанако метнулась к топору. Пальцы уже почти сомкнулись на рукояти, когда грубая рука схватила её за плечо, притягивая. Раненый в бедро, тот самый, что только что прыгнул на Гето, уцепился за неё мёртвой хваткой, не давая сделать и шага. — Сугуру! — крикнула она, изо всех сил пытаясь вырваться, и ногой отбросила топор в его сторону.    Топор скрежетнул по плитке, остановившись у ног Гето. Он подхватил его, не глядя, и в этот момент коренастый уже летел на него с занесённой битой. Удар. Бита встретилась с древком топора, и оба отошли назад, меряясь взглядами.    Нанако осталась с мужчиной, который вцепился в неё, как клещ. Он резким движением швырнул её к колонне. Несмотря на то, что он хромал на подбитую ногу, он быстро подошёл и его грубые пальцы сомкнулись на её горле. Она стояла, прижатая спиной к холодному бетону, ноги едва держали. Он был выше, тяжелее, и вся его масса давила на шею, перекрывая дыхание. Девушка захрипела, вцепившись обеими руками в его запястье, пытаясь ослабить хватку. Воздух не поступал, перед глазами поплыли тёмные круги. Ноги скользили по полу, она пыталась оттолкнуться, найти опору, но хватка была мёртвой. — Сучка, — прохрипел он ей в лицо, перекошенное болью и яростью. — Сдохни.    Пальцы сжимались всё сильнее. Нанако собралась, насколько это было возможно, и ударила его свободной рукой в лицо, но он даже не качнулся. Слишком силён, слишком озверел. Темнота наваливалась с боков, сужая мир до маленькой точки. В этот момент она заметила. Его бедро. В нескольких сантиметрах от её руки. Из раны торчала её стрела. Страх остался где-то на фоне, неощущаемый. Она сделала то, что он не ожидал – перестала вырываться, обмякла, и на долю секунды его хватка чуть ослабла, когда он почувствовал, что жертва перестала сопротивляться.    В это же мгновение, как давление на шею прекратилось, рука девушки рванулась вниз. Пальцы сомкнулись на древке, и она резко дёрнула. Стрела вышла с мокрым, чавкающим звуком. Кровь хлынула потоком, заливая её пальцы, и мужчина закричал. Дико, на одной ноте, разрывая тишину. Хватка на горле полностью исчезла, его руки взметнулись к ране. Ноги не слушались и тот упал на пол. Нанако перехватила стрелу, и не давая ему опомниться, вонзила древко прямо в горло. Крик оборвался, сменившись булькающим хрипом. Тело дёрнулось пару раз и затихло.    Нанако отпрянула, тяжело дыша. Руки дрожали, пальцы были липкими от чужой крови. Она подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Сугуру уходит от очередного удара битой, уворачиваясь в последний момент.    Коренастый бил яростно, но безрассудно, выплёскивая всю злобу в тяжёлых, предсказуемых замахах. Гето ждал. Он пропустил биту над головой, шагнул вперёд, вклиниваясь в пространство между оружием и телом, и рубанул топором в живот, под рёбра. Раненный тяжело выдохнул, со свистом. Бита выпала из ослабевших пальцев. Он медленно осел на колени, затем завалился набок, обхватив себя руками и истекая кровью.    Сугуру стоял над ним, тяжело дыша, а топор всё ещё сжимал в руке. Он перевёл взгляд на зал. Из живых оставался только мужчина со шрамом. Он продолжал выть и хвататься за колено, смотря на возвышающихся Гето и Нанако. В его глазах был страх, сковывающий его движения. Только он хотел начать умолять их о пощаде, как Сугуру одним резким движением рубанул того по шее. Сил не хватило, чтобы отсечь голову, но это было и не нужно. С последним было покончено. — Чисто, — выдохнул он, поворачиваясь к Нанако. Краем глаза Гето заметил тёмное пятно на её плече и руки, залитые кровью по самые запястья. Его лицо тут же потеряло свою невозмутимость. — Тебя задели? — Царапина, — её пальцы всё ещё дрожали, но голос звучал ровно. — И это не моя кровь. Сугуру подошёл ближе, бегло осмотрел рану на плече, убедился, что ничего страшного, и коротко кивнул. — Потом обработаем. Сейчас надо найти Мимико. Быстро, пока те трое не дошли.     Он подхватил с пола лук тощего, проверил колчан – несколько стрел, грубых, самодельных, но сойдут. Ещё один лук им был ни к чему, поэтому Гето оставил только стрелы, передав их Нанако. Они вновь оглядели зал. Ящики разбросаны, тела в лужах крови, тишина, но Мимико здесь не было. Ни под скамьями, ни за колоннами, ни в углах, где громоздился мусор. — Пусто, — прошептала Нанако, вытирая дрожащие руки о шорты. — Где она? Сугуру кивнул в сторону двери с облупившейся краской и ржавой ручкой в дальнем конце зала. Та вела в зал ожидания, а оттуда был только один выход – на улицу, к железнодорожным путям. — Только туда, — сказал он, направляясь к двери.    Гето приоткрыл её ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь, и жестом велел Нанако следовать за собой. Они оказались в просторном помещении с высокими потолками. Когда-то здесь стояли скамьи для пассажиров, висели табло с расписанием, работали автоматы с напитками. Теперь всё было разбито, засыпано мусором, стены покрыты слоем граффити и копоти. Свет сюда почти не проникал, только тусклые лучи пробивались сквозь грязные окна под потолком.    Сугуру сделал несколько шагов, оглядывая зал, но не успел пройти и половины. Снаружи, со стороны главного входа, раздался грохот. Тяжёлые шаги, топот нескольких пар ног, лязг металла. Затем голоса. Грубые, взбудораженные, полные ярости. — Что за нахуй?! — заорал кто-то, и эхо разнесло крик по пустому зданию. — Лежат! Все лежат! Проверьте, есть ли кто живой! Живо! — Смотри, смотри... Это стрелы. Кто-то с луком. — Уроды! Найти их! Они здесь, не могли далеко уйти! Обыскать всё!    Голоса перемешались, раздались команды, звон оружия и ударов сапог по бетону. Те трое, что были в северной части, вернулись. И они только что нашли своих мёртвых товарищей.    Сугуру замер, превратившись в статую. Он медленно поднял руку, прижав палец к губам, и встретился с Нанако взглядом. Та застыла, не дыша. Сердце колотилось где-то в горле, но она даже не шевелилась. Через стену доносились звуки: кто-то матерился, кто-то отдавал приказы, слышался треск разбиваемых ящиков. Они уже начинали обыскивать первый зал. Гето быстро скользнул взглядом по залу ожидания. Скамьи, колонны, стойка информации, выход в сторону путей. И нигде нет следов Мимико. Ни тела, ни обрывка одежды, ни лужи крови. Только пыль, мусор и тишина. Здесь её нет.    Снова голоса из соседнего зала: — Они через служебку ушли! Смотри, дверь открыта! — Так чего ты стоишь? Двигай за ними, блядь!    Махнув рукой, Гето указал Нанако следовать за ним, пригнувшись, ступая бесшумно. Они двинулись к противоположному концу зала, туда, где когда-то был выход на платформу. Широкий дверной проём, заколоченный досками, но сбоку была щель, достаточная, чтобы пролезть человеку. Сквозь неё виднелись ржавые рельсы, сорняки, пробивающиеся сквозь бетон, и пустынная полоса отчуждения. Сугуру просунулся первым, бесшумно выскользнув наружу, и сразу же протянул руку Нанако, помогая ей протиснуться следом. Стрелы в колчане тихо звякнули, но звук утонул в шуме, доносившемся изнутри станции.    Они оказались на путях. В здании, всё ещё гремели голоса и шаги. Бандиты уже обыскивали зал ожидания. Сугуру огляделся. Вдоль путей тянулись ржавые рельсы, уходящие вдаль и теряющиеся в зарослях сорняка. Слева, метрах в тридцати, виднелся покосившийся семафор и груда шпал, заросших травой. Справа громоздились бетонные блоки и остатки какой-то разобранной конструкции. Это было единственное укрытие в радиусе десяти метрах.    Гето схватил девушку за локоть и беззвучно потянул к бетонным блокам. Ноги скользили по гравию, каждый шаг мог выдать их хрустом, но они ступали с осторожностью, на которую только и оставалось сил. Вместе они забились в узкое пространство между двумя бетонными блоками. Пространства было в обрез, хватало только чтобы стоять, прижавшись спинами к холодному шершавому бетону.    Нанако вжалась в стену, чувствуя, как колотится сердце, как дрожат руки после схватки, как горит плечо и горло. Внутри все смешалось в комок боли и усталости, но она продолжала держать лук наготове. Сугуру стоял рядом, почти вплотную. Его дыхание было ровное, спокойное, словно он только что не рубил топором людей. В этот момент внутри здания раздался треск. — Здесь заколочено! — крикнул кто-то. — Они через эту щель вылезли! — Ломай, чего ждёшь!    Следом за шумом голосов пришёл звук ударов. Бандиты начали выламывать доски, что преграждали их путь. Одна за другой они трещали, отлетали в стороны, и через пару минут послышались тяжёлые шаги. Из проёма вышел первый бандит: крепкий, с широкими плечами и татуировкой, вылезающей из-под ворота куртки на шею. В руках он сжимал самодельную дубинку, обмотанную колючей проволокой. За ним, отшвыривая ногой остатки досок, выбрался второй. Он был высокий, жилистый, с длинными грязными волосами, стянутыми в хвост. Они остановились в паре метров от выхода, щурясь на свету. — Пусто, — бросил первый, оглядывая пути. — Куда они могли пойти? — По путям, куда ещё, — ответил второй, кивая в сторону железной дороги. — Далеко не ушли, тут гравий, следы должны быть.    Они оба склонили головы, всматриваясь в землю. Сугуру не стал ждать. Он шагнул из-за укрытия резко, бесшумно, словно хищник. В следующую секунду его рука уже обхватывала шею первого бандита. Тот не успел даже осознать происходящего. Захват был мёртвым. Предплечье вжалось в горло, перекрывая дыхание и кровоток одновременно. Бандит дёрнулся, попытался вскинуть дубинку, но рука Гето была железной. Бита выпала из рук, звякнув о гравий. — Не двигайся, — тихо сказал Сугуру, и в голосе его не было ничего, кроме злости.    Нанако выскочила следом, вскидывая лук. Стрела смотрела прямо в грудь второго бандита. Тот замер, его глаза расширились, когда он увидел, как его товарищ хрипит в захвате. Быстрым движением он достал нож из-за спины и направил его в сторону девушки. Это был больше знак самозащиты, нежели желанием напасть. — Брось нож, — сказала Нанако, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — И мы не тронем его.    Длинный перевёл взгляд с неё на Гето, на шею товарища, которую сжимали чужие руки. Лицо его исказилось, но не от страха, а от бешенства. Он не бросил нож, но и не попытался атаковать. Слишком очевидно, что Нанако спустит тетиву раньше, чем он сделает шаг. — Пошла ты, — выплюнул он, и в глазах его мелькнуло что-то звериное, отчаянное. — Да плевал я на него. Он развернулся и рванул обратно к зданию, скользнув в щель разломанного проёма. — Стоять! — крикнула девушка, но бандит уже исчез в темноте зала.    Сугуру не сказал ни слова. Его рука дёрнулась, и короткий, влажный хруст ознаменовал конец. Тело первого бандита обмякло, и Гето бросил его на гравий, даже не взглянув, не проверив, дышит ли тот. Для него он был из тех существ, что не заслуживают места в этом мире.    Нанако влетела в зал ожидания первой, лук вскинут, стрела готова. Длинноволосый бандит уже пересекал зал и нёсся к двери, ведущей обратно в ту комнату, где несколько минут назад они оставили трупы его товарищей. Выдохнув, девушка прицелилась и на бегу спустила тетиву. Стрела рассекла воздух и вонзилась в голень бандита за секунду до того, как он успел скрыться в дверном проёме. Он взвыл, споткнулся, рухнул на колено, но попытался подняться, волоча подбитую ногу.    Не имея сил сопротивляться боли в ноге, бандит рухнул на пол, взвыв от боли. Его нож вылетел из руки и укатился куда-то в темноту. Нанако навалилась на него сверху, прижимая его руки к полу, но он был сильнее. Продолжая дёргаться, у него получилось сбросить с себя девушку. Бандит продолжил ползти дальше, как над ним нависла тень. Сугуру. Он не спеша подошёл, подхватил мужчину за шиворот и одним движением отшвырнул к стене. Тот ударился спиной о бетон и застонал. Гето уже был рядом. Он схватил бандита за волосы, заставляя приподняться и сесть, оперевшись об стену. Наклонившись к избитому, Сугуру расположил свою руку на его шее. Он не собирался его задушить, скорее слегка сжимал, не давая вырваться. — Сейчас ты расскажешь мне, куда вы дели девушку. Ту, что схватили в центре Нисикан. Где она?    Длинноволосый захрипел, пытаясь что-то сказать, но рука на горле ему мешала. Гето чуть ослабил хватку. — Пошли вы, — прохрипел бандит, сплёвывая кровью. — Сдохните оба. Ваша девка уже...    Сугуру надавил сильнее, перекрывая дыхание, и на секунду в его глазах мелькнуло что-то такое, от чего Нанако стало не по себе. Он держал так несколько мгновений, затем снова ослабил хватку. — Неправильный ответ, — сказал Гето, и в его голосе появилась лёгкая, почти игривая нотка, которая была страшнее любого крика. — Попробуй ещё раз. Где она?    Кровь сочилась из разбитой губы бандита, смешиваясь со слюной, но на его лице не было страха, только злоба и какая-то животная, бессмысленная гордость. — Иди нахуй, — прохрипел он, скаля жёлтые зубы. — Хер вы от меня чего добьётесь. Можете убивать, мне насрать. Ваша девка уже...    Сугуру не дал ему закончить. Он надавил на горло сильнее, и фраза захлебнулась в булькающем хрипе. Но даже когда хватка ослабла, бандит не заговорил. Он просто лежал, тяжело дыша, и продолжал скалиться, глядя на Гето с ненавистью. — Сдохнешь, — выплюнул он. — И она сдохнет. Все вы сдохнете.    Гето слушал. Лицо его не изменилось ни на мгновение, ни тени гнева, ни раздражения. Только глаза. В них что-то медленно закипало, тёмное и глубокое, как нефть. — Нанако, — сказал он, не оборачиваясь. — Найди нож.    Нанако моргнула, не сразу поняв. Затем перевела взгляд на пол, где в темноте поблёскивало лезвие. Она подошла, наклонилась, подняв нож. Лезвие было длинным, с зазубринами на обухе, рукоять обмотана изолентой. Тяжёлый. Грязный. Она поднесла его Гето, и тот взял нож, не глядя, перехватывая удобнее.    Сугуру опустился на корточки рядом с головой бандита, одной рукой продолжая сжимать его горло, второй поднося нож к уровню глаз. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Длинноволосыйувидел нож. Оскал его дрогнул, но только на секунду. Он дёрнулся, попытался вырваться, собирая остатки сил в один отчаянный рывок. Тело его напряглось, руки рванулись к горлу Гето, ноги заскребли по полу.    Гето не сдвинулся с места. Он просто резким движением достал древко из раненной голени, после чего моментально надавил на это место коленом. Бандит взвыл, но звук получился сдавленным, ведь Сугуру уже сжимал его горло свободной рукой, глуша крик. Из раны на голени хлынула свежая кровь, растекаясь по полу тёмной лужей. Ноги бандита дёрнулись пару раз и затихли. Он обмяк, поняв, что вырваться не получится.    Выжидая, давая боли осесть, давая бандиту снова почувствовать, что он жив, Сугуру просто смотрел на его мучения. Только заметя, что тот успокоился, он убрал руку с горла, давая глотнуть воздуха. В тот же миг, без замаха, без предупреждения, воткнул нож в правую руку бандита.    Лезвие вошло между костями предплечья, глубоко, до рукояти. Крик, рвущийся из горла, Гето заглушил новой хваткой. Пальцы сомкнулись на горле, сжимаясь ровно настолько, чтобы звук не вырвался наружу, но сознание оставалось. Глаза бандита вылезли из орбит. Он дёргался, пытаясь выдернуть руку, но нож держал крепко, и каждое движение только раздирало плоть.Теловыгнулось дугой, но нога всё ещё держала раненую икру, не давая сдвинуться с места. Кровь из свежей раны потекла по руке, капая на уже появившуюся лужу крови.    Гето ждал. Смотрел, как расширяются глаза, как зрачки мечутся в поисках выхода, как скалится в агонии рот, неспособный издать ни звука. Потом ослабил хватку ровно настолько, чтобы бандит мог вдохнуть, и тот жадно, со свистом глотнул воздух. — Я спрошу ещё раз, — сказал Сугуру.    Он вытащил нож из предплечья. Медленно, чтобы лезвие тёрлось о мышцы и кости на всём пути наружу. Бандит заскулил, не в силах сдержать этот звук. Кровь хлынула сильнее. Гето не торопился. Он поднёс лезвие к лицу бандита, коснулся щеки остриём. Провёл вниз, к углу рта, потом вверх по скуле, к виску. Нерасторопно. Глубоко. Кожа расступалась под ножом, края раны расходились, обнажая мясо. Кровь заливала лицо, стекала в открытый рот, лилась по подбородку, капая на пол.    Мужчина закричал, захлёбываясь, вжимаясь затылком в бетон, пытаясь уйти от лезвия, но рука Гето держала крепко. Крики были дикими, нечеловеческими, они эхом разносились по пустому залу, отражались от стен, возвращались обратно, множились.    Нанако стояла в стороне, сжав лук так, что побелели костяшки. Она смотрела. Не могла отвернуться. Зелёная куртка на плече всё ещё темнела от собственной крови, горло саднило после удушающего захвата, но она стояла и смотрела, как Сугуру методично, без лишней спешки, превращает человека в кусок мяса.    Гето остановился. Нож замер у виска, оставляя длинную, открытую рану, которая будет заживать месяцами, если вообще заживёт. Он снова ослабил хватку на горле, давая бандиту возможность дышать, говорить, молить. — Где Мимико?    Бандит молчал. Только смотрел, расширенными от боли глазами, и дышал – тяжело, рвано, сквозь стиснутые зубы. Гето кивнул, словно услышал ответ. Он перехватил нож, сместился ниже, и в следующее мгновение лезвие вошло в здоровую ногу бандита по самую рукоять. Сугуру начал медленно проворачивать нож внутри бедра, сантиметр за сантиметром,рассекая мышцы, задевая кость. Длинноволосый забился в конвульсиях, издавая звуки, которые невозможно было назвать человеческими. Рука Гето снова сжала горло, гася крик, превращая его в беззвучный, спазматический хрип. Кровь текла по ноге, заливая пол, смешиваясь с грязью и пылью. Бандит уже не пытался вырваться, его тело просто сотрясалось в агонии, глаза закатились.    Сугуру остановился. Выдернул нож одним движением. Бандит дёрнулся, как рыба на крючке. Потом, навалившись всем весом на раненую ногу, Гето наклонился к самому его лицу. — Где она? — спросил Сугуру снова, и впервые за время пытки в голосе его прозвучало что-то живое. Злость. Ярость. Она закипала в нём, поднималась из глубины.    Бандит смотрел на него. В глазах его больше не было оскала, не было бешенства. Только боль. Только страх, разливающийся по зрачкам чернотой. Он дёрнул головой – то ли кивок, то ли судорога, а после прохрипел, едва шевеля языком: — В складах... у восточного тупика... Она там... связана... ждёт...    Сугуру смотрел на него ещё секунду, вглядываясь в глаза, оценивая правда или очередная ложь. Он отпустил его горло. Мужчина рухнул на пол, хватая ртом воздух, скручиваясь от боли, но Гето уже не смотрел на него. Он поднялся, вытер лезвие ножа об одежду бандита и протянул оружие Нанако. — Держи. Пригодится.    Нанако взяла нож, не глядя. Пальцы её дрожали, но она сжала рукоять, заставляя их успокоиться. Она смотрела на бандита, скорчившегося на полу в луже собственной крови, и не знала, что чувствует. — Восточный тупик, — сказал Сугуру, забирая свой топор и поднимая рюкзак, повесив его на плече. — Надеюсь, Мимико в порядке.    Они двинулись на восток, держась теней вдоль путей. Ноги скользили по шпалам, воздух был грузным от тишины. Вокруг ни голосов, ни шагов за спиной. Бандиты либо ещё не хватились пропавших, либо побоялись лезть дальше. Сугуру шёл первым, топор наготове, Нанако прикрывала спину, лук в руках, стрела на тетиве. Но путь оказался пуст.    Склады выросли из темноты через десять минут. Низкие бетонные коробки с провалившимися крышами, ржавые ворота, битое стекло под ногами. Восточный тупик заканчивался глухой стеной, у которой ютилось последнее строение – ангар с выломанной дверью. Гето пригнулся, подошёл к грязному окну, заглянул внутрь. И замер. Сердце пропустило удар, уходя в пятки. — Она там, — выдохнул он, и в голосе его прозвучало то, чего девушка давно не слышала – облегчение.    Нанако прильнула к стеклу рядом. Внутри, на куче старых мешков, лежала Мимико. Руки связаны за спиной, лицо бледное, глаза только начали фокусироваться. Она приходила в себя. В самом складе никого не было, кроме Мимико. Полная тишина.    Волна облегчения ударила в грудь с такой силой, что у Нанако подкосились ноги. Она рванула к входу, не чувствуя ни боли в плече, ни усталости, ни страха. Сугуру шагнул следом, прикрывая спину, но внутри действительно никого не было. Нанако упала на колени рядом с сестрой, хватая её за плечи, разрывая верёвки дрожащими пальцами. — Мимико! Мимико, это я, это Нанако, слышишь?!    Мимико моргнула, взгляд её сфокусировался на знакомом лице, и губы дрогнули в слабой, растерянной улыбке. — Нана... — прошептала она, и этого оказалось достаточно.    Нанако разрыдалась. Слёзы хлынули потоком, она прижала сестру к себе, вцепившись в её футболку, чувствуя, что та живая, тёплая, дышит. Мимико, ещё не до конца понимая, что происходит, слабо обняла её в ответ. Сугуру стоял у входа, держа на прицеле дверной проём. Он видел сплетённых в объятиях сестёр, слышал всхлипы, смешанные со смехом облегчения. Его выражение не могло оставаться спокойным, на лице появлялась улыбка облегчения. Плечи расслабились, топор опустился вниз. — Жива, — сказал он тихо, скорее себе, чем кому-то ещё.    Гето не мог больше сдерживать желание подойти к девушкам. Оставляя горизонт без присмотра, он приблизился к ним. Садясь на колени возле Мимико, Сугуру отпустил топор из рук. — Я боялся, не успеем, — выдохнул он, и в голосе прорвалось то, что он сдерживал весь день. — Я думал...    Он не договорил. Просто схватил Мимико за плечи, притянул к себе, неловко, крепко, сжимая так, будто боялся, что она снова исчезнет. Он зажмурился на секунду, прижимая её к себе, и Нанако, глядя на них, вдруг поняла, что видит сейчас больше, чем за все годы, что они жили в укрытие. — Больше так не делай, — сказал он глухо, отстраняясь, а на лице снова проступала лёгкая улыбка. — Никогда. Слышишь? — Слышу, — прошептала Мимико, и слабо улыбнулась в ответ.    Сугуру кивнул, выпрямился, поднял топор с пола. Он украдкой вытер глаза рукавом и сделал вид, что поправляет ремень рюкзака. Нанако сделала вид, что ничего не заметила. — Вставай, — сказал он уже более привычным нежным тоном. — Пора домой.    Он протянул руку Мимико, помогая подняться. Та пошатнулась, и Нанако с Гето сразу поддержали её, не давая упасть. — Я сама, — прошептала Мимико, хотя ноги её тряслись. — А сможешь? — ответил Сугуру, сразу же отставляя руку, но не сильно далеко.    Нанако вытирала слёзы, смотря на то, как Гето снова разбавляет атмосферу своими шутками. Она фыркнула и подхватила сестру с другой стороны. — Ты как всегда, — сказала она с теплом в голосе. — Стоит расслабиться и шоу начинается. — Уже и пошутить нельзя? — с притворной обидой в голосе, Гето посмотрел на девушек. — Нельзя. — Ещё упадёте, — вставил Сугуру, и в голосе его проскользнула знакомая насмешка. — Я вас обоих на себе тащить не буду. — Ещё как будешь, — парировала Нанако, и они втроём выскользнули из склада в ночную темноту.    Гето шёл первым, но то и дело оборачивался. Его взгляд его падал на сестёр, и каждый раз, убеждаясь, что Мимико идёт, что она жива, он на мгновение позволял себе выдохнуть.    Обратный путь занял около часа. Мимико быстро приходила в себя: сначала опиралась на Нанако, потом пошла сама, только иногда прихрамывая и опираясь на плечо Гето. Сёстры переговаривались шёпотом, но скоро шёпот сменился тихим смехом. Нанако рассказывала, как попала по бандиту прямо в шею, а Мимико слабо хихикала и шуточно просила научить её стрелять. — Ты вообще с закрытыми глазами лучше стреляешь, чем она, — вставил Сугуру, не оборачиваясь. — Это потому что у меня талант, — парировала Мимико. — Это потому что у тебя сестра хорошая, — поправила Нанако, и все трое улыбнулись.    Они шли медленно, держась теней, обходя открытые пространства. Дважды замирали, пропуская сателлитов – те бродили вдалеке, не замечая их. Один раз заметили споровика в десятках метров. Тот стоял неподвижно, прислонившись к стене, и грибные наросты на его плечах мерно пульсировали. Гето поднял кулак, и они обогнули квартал, не рискуя приближаться. Несмотря на опасность, настроение было другим. Воздух больше не давил. Мимико шла рядом, дышала, улыбалась. Этого было достаточно, чтобы весь мир перестал казаться серым.    К зданию они подошли, когда небо начало сереть предрассветными сумерками. Трёхэтажная постройка из серого бетона, с выбитыми окнами на первых двух этажах и аккуратно заколоченными на третьем. Лестница внутри была завалена мусором. Они специально не убирали, чтобы любой, кто сунется, производил шум. Гето пропустил девушек вперёд, сам зашёл последним, на секунду задержавшись у входа, прислушиваясь. Тишина.    На третьем этаже их встречала тяжёлая железная дверь, которую Гето когда-то притащил откуда-то и навесил сам. Три замка, засов и металлическая труба, подпирающая ручку. Он открыл, пропуская сестёр внутрь, и только когда дверь за ними захлопнулась, а засов встал на место – выдохнул. Они были дома.    Убежище встретило их теплом и запахом сухих трав, которые Нанако развешивала под потолком. Бывший офис теперь выглядел почти уютно – в общей комнате стояли потёртый диван, найденный на свалке, самодельный стол из поддонов, несколько стульев разной степени кривизны. На стенах висели карты города, графики дежурств и пара старых плакатов с Фудзи, чтобы хоть как-то напоминать о том, что было раньше.    Нанако сразу потащила Мимико в их комнату – бывшую переговорную, где теперь стояли две кровати, сбитые из досок и застеленные старыми одеялами. Сёстры обнялись ещё раз, коротко, по-быстрому, и Мимико помогла Нанако обработать её рану на плече.    Гето тем временем заглянул в складскую – бывшую бухгалтерию, где на стеллажах, сколоченных из того, что нашли, ровными рядами стояли консервы, крупы, соль, сахар, пара мешков соли, старые специи в жестяных банках. Всё, что собирали годами, таская по городу в рюкзаках. Он достал три банки тушёнки, галеты и бутылку воды. — Садитесь, — сказал он, выкладывая всёна стол. — Ешьте. — Ты как отец, — фыркнула Нанако, но села первой, сдирая крышку с банки. — Я лучше, — ответил Гето без улыбки, делая серьёзный вид, но в глазах его что-то дрогнуло. — Отец бы вас ремнём отходил за такие вылазки.    Нанако прыснула, прижимая руку к губам. Мимико закатила глаза, но улыбнулась. Они ели молча, но это была та тишина, которая не давит. Слышалось только звяканье ложек и тяжёлое, усталое дыхание троих людей, которые наконец-то могли расслабиться. Гето сидел на стуле, откинувшись на спинку, и смотрел, как сёстры делят галету, споря, кому больший кусок. — Нана, ты уже толстая, — заявила Мимико, пытаясь отобрать добавку. — Это я мышцы накачала, пока тебя спасала! — возмутилась та, не отдавая. — Мышцы у неё, — проворчал Гето, улыбаясь и забирая галету, деля её ровно пополам. — Ешьте обе. Завтра пойдём на вылазку за новыми припасами, надо будет силы восстанавливать. Сёстры переглянулись и одновременно фыркнули. — Ну вот, уже командует, — шепнула Нанако. — Как всегда, — ответила Мимико, жуя свою половину.    Гето покачал головой, но промолчал. Он взял свою банку, откинулся на стуле и смотрел на них – живых, уставших, счастливых. Они спорили, смеялись, жестикулировали, обсуждая, кто кого спас, и кто кому должен галету. Свет самодельной лампы из автомобильного аккумулятора мягко освещал комнату, делая её почти домашней.    Он не сказал им, как боялся. Как сжимал топор, когда понял, что Мимико пропала. Как трясло внутри, когда они нашли стрелы. Не нужно было. Они знали. Он просто сидел и смотрел, позволяя теплу разливаться в груди, пока за окнами занимался серый, холодный рассвет над руинами города, который когда-то назывался домом. — Спать, — сказал он наконец, поднимаясь. — Всем. Разбор полётов завтра. — Есть, командир, — дуэтом ответили сестры и, переглянувшись, расхохотались.    Гето улыбнулся краем губ и, взяв пустые банки, пошёл к складу, оставляя их смех за спиной. И впервые за долгое время шаги его были лёгкими. Девушки ушли спать, их голоса ещё долго звучали из бывшей переговорной. Тихие, сонные, перебивающие друг друга. Нанако что-то рассказывала, Мимико смеялась, потом кто-то из них, кажется, бросил подушку, и всё стихло. Только изредка доносился шёпот, а затем и он угас, сменившись ровным дыханием.    Сугуру остался в общей комнате один. Он привёл в порядок оружие, протёр топор от крови, проверил обрез, пересчитал патроны. Движения были привычными, почти механическими, но мысли бродили где-то далеко. Потом он встал, прошёлся по комнате, гася лампы, и уже собирался идти в свою комнату – бывший кабинет директора с узким матрасом в углу. В этот момент его взгляд упал на диван. Там, вмятая в старую обивку, лежала игрушка. Пыльно-розовая, выцветшая, с пришитыми пуговицами вместо глаз и ниткой, заменяющей рот. Похожая на человечка, если сильно присмотреться. Одна рука болталась на нитке, когда-то Мимико просила зашить, да так и не дошли руки. Гето замер.    Медленно, словно во сне, он опустился на корточки перед диваном, взял игрушку в руки. Плюш вытерся до дыр, внутри чувствовались комки старого синтепона, когда-то белого, а теперь такого же пыльно-розового, как и всё остальное. Он вертел её в руках, чувствуя, как что-то тяжёлое поднимается из глубины.      2019 год. Два года с начала катастрофы. База Госсен.      Он был молод. Семнадцать лет, руки ещё помнили, как держать молоток, а не топор. Сателлиты тогда казались главной угрозой. Они были везде, их было много, они не знали страха. Но на базе было безопасно. Стены, люди, общие цели. Он верил, что они справятся, что если держаться вместе, то можно выжить. Он помогал укреплять опоры, носил доски, крутился там, где нужно, и думал, что делает что-то важное.    Той ночью он не спал. Что-то грызло его изнутри. Тревога, неясное беспокойство, которое гоняло по телу адреналин. Он решил обойти базу, проверить периметр. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Свет факела он заметил случайно. Жёлтое мерцание в окне редко используемого склада в дальней части. База Госсен не была богата на электричество, факелы жгли только там, где действительно нужно. Или там, где не хотели, чтобы кто-то видел.    Сначала он услышал. Грубые голоса, мат, смешки. Мужские. Взрослые. — ...ещё раз так сделаешь, я из тебя все кишки выбью, поняла? — Смотри, эта вообще молчит, как рыба. Может, она немая? — Немая или нет, а жрать меньше не стала. Дармоедки, бля.    Гето подошёл ближе. Дверь была приоткрыта – щель, через которую пробивался дрожащий свет. Он заглянул внутрь и увидел. Трое мужчин. Взрослые, здоровые, те, кого он видел на общих работах, с кем здоровался за руку. Двое стояли, третий сидел на ящике, поигрывая ножом. А в углу, прижавшись к бетонной стене, две маленькие фигурки.    Девочки. Семь лет, не больше. В лохмотьях, которые когда-то были одеждой. Лица в грязи и ссадинах, руки исцарапаны, волосы спутаны. Светловолосая стояла чуть впереди, раскинув руки, пытаясь заслонить вторую – тёмноволосую, с огромными глазами, полными такого страха, какого у ребёнка быть не должно. В руках темноволосая сжимала игрушку. Пыльно-розового цвета, выцветшую, с пуговицами вместо глаз. Плюшевого человечка.    Они не плакали. Ни одна. Не плакали, когда мужчина, тот, что сидел, пнул светловолосую в живот, и она согнулась, но не упала, только стиснула зубы. Не плакали, когда вторая, тёмноволосая, вскрикнула от удара, но даже не разжала пальцев, держащих игрушку. Только прижалась к стене, пытаясь стать меньше, незаметнее. — Чего смотрите? — рыкнул один из стоящих. — Жрать меньше будут — нам больше останется. Или вы думаете, мы тут благотворительность разводим? — Только бабла на них не хватало, — поддакнул второй. — Выкинуть, и всё. Им в городе самое место. Там их таких полно.    Светловолосая подняла голову. В глазах её не было слёз. Только ненависть. Чистая, детская, беспомощная ненависть. — Мы не дохлые, — сказала она. Голос дрожал, но звучал твёрдо. — Мы живы. Мы имеем право. Мужчина с ножом усмехнулся, поднялся с ящика. — Право? Щас я тебе покажу право...    Он шагнул к девочкам, и Гето смотрел на это, и внутри него что-то ломалось. Не вдруг. Не мгновенно. Он смотрел на этих троих – здоровых, сытых, вооружённых. Смотрел на двух маленьких, грязных, избитых детей, которые не плакали, потому что, видимо, уже поняли – слёзы здесь не помогут. И в этот момент, где-то глубоко, в самой тёмной части сознания, что-то перевернулось. Щёлкнуло, как замок.    Сателлиты – они были угрозой. Они были опасны. Они убивали, потому что так устроены, потому что вирус стёр всё, что делало их людьми. Они не выбирали. А эти... эти выбирали.    Они были людьми. С руками, ногами, голосами. Смеялись, ели, спали под крышей. И они стояли сейчас перед двумя семилетними девочками, избивали их, угрожали ножом, потому что... потому что те слишком много ели? Потому что были слабыми? Потому что могли быть выброшены, как мусор?    Нет. Не люди. Гето сжал кулаки. Пальцы впились в ладони до крови. Обезьяны. Слово пришло само. Животные, которые только притворяются людьми, пока есть сила. Которые топчут слабых, потому что не могут быть сильными перед равными. Безобразные, жалкие, ничтожные обезьяны, которые заслуживают только одного – быть стёртыми с лица земли, которую они оскверняют своим дыханием.    Он не помнил, как вошёл внутрь. Не помнил, как закричал. Помнил только, как первый мужчина, тот, что стоял ближе к двери, обернулся, и его лицо вытянулось от удивления. Помнил, как его кулак вошёл в это лицо. Раз, два, три, пока хруст костей не перекрыл все остальные звуки. Помнил, как второй пытался выхватить нож, и как он схватил его за руку, вывернул, услышал треск сустава и крик. Помнил третьего, того, что сидел на ящике, как тот поднял руки, залепетал что-то, но Гето уже не слышал слов. Только видел его глаза – испуганные, бегающие, трусливые. Как у обезьяны.    Потом пришли другие. Кто-то оттащил его, кто-то кричал, кто-то пытался успокоить. Но Гето не помнил лиц. Он помнил только девочек – они так и стояли в углу, прижавшись друг к другу. Светловолосая смотрела на него с каким-то новым, странным выражением. А тёмноволосая всё так же сжимала плюшевую игрушку, прижимая её к груди, как самое дорогое, что у неё есть. Он сел на корточки перед ними, стараясь унять дрожь в руках. — Как вас зовут? — спросил он, и голос его звучал хрипло. — Нанако, — сказала светловолосая, кивнув на себя, и добавила, указывая на подругу: — Мимико. Она не говорит. — Не говорит? — Только со мной. И то шёпотом. — Мимико помолчала, глядя на него своими взрослыми глазами. — А вы кто? — Я... — Гето запнулся. Он посмотрел на свои руки – костяшки разбиты в кровь, на рубашке чужая кровь. — Я тот, кто теперь будет за вами присматривать.    Нанако смотрела на него долго, очень долго. Потом медленно кивнула. — Ладно, — сказала она просто, как будто речь шла о чём-то обыденном. — Тогда мы пойдём с вами.    Она взяла Мимико за руку, и та, оторвавшись от стены, сделала шаг вперёд. Игрушку она так и не выпустила.    Базы. Ужаснейшее место, где люди готовы на всё, лишь бы запихнуть что-то съестное в свой поганый род. Место, где нет больше никакой человечности. Место, которое настолько пропиталось системой выживания, что люди забыли про доверие, любовь, сплочённость. Там каждый был сам за себя. Для Сугуру Гето не было места хуже, чем среди таких людей. Но тогда он ещё не знал, что как раз в одной из таких баз находится тот, кого он считал уже мёртвым. Сатору Годжо проживал на базе Сандзё.