Любовь да Восхищения

Ох, не описать словами, как восхищался Джек Меридью Ральфом! От внешности до поведения, с головы до пят — он любил вождя. Каждый взгляд, слово, вдох и выдох того вызывали в нём истому; сердце сжималось так, как бывает, когда видишь нечто восхитительное и понимаешь, что это никогда не станет твоим. Так было и сейчас. Очередное собрание. Ральф сидел на месте вождя; в руках он держал рог, покачивая его, и снова твердил про огонь и палатки. А Джек — разукрашенный, потерявший с помощью и силой камуфляжа часть совести и стыда, — почти не мигая, смотрел на него. Было в Ральфе нечто такое, чего не было ни у кого другого. Он был храбр и спокоен. Он не нуждался в одобрении чужих и не был не уверен в себе, как Хрюшка. Он не был изгоем и слабаком, как Саймон, не дурачился, как Сэм и Эрик, не поддакивал каждому его слову, как Морис или Роджер. И была в нём сила, внутренняя опора, какой не было у самого Джека Меридью. Джек был силён лишь внешне: мог вести за собой, но нуждался в чужом одобрении и сдувался, если его не получал. Он был зол, и эта злоба чувствовалась в каждом его действии. Но завораживало Джека в Ральфе то, что если бы прямо сейчас все хором встали со своих мест и сказали ему, что он не прав, Ральф бы не смолчал. Он встал бы против всех, а после заставил бы поверить в свои идеалы. Не постыдился бы, как Саймон, не обиделся бы, как Джек, и уж точно не стал бы оглядываться на товарищей в поисках поддержки, как Хрюшка. И Джек снова и снова задавался вопросом: как? С чем вообще это связано? Что это за навык такой? А внешне — тут вообще другое. Загорелый, заросший, усталый и грязный. Взгляд всегда первым падал на него. Может, не во внешности дело? А может, и в ней отчасти. Но на Роджера или Фила он так никогда бы не посмотрел. Одна лишь стать Ральфа вызывала уважение, а взгляд его карих, почти чёрных глаз заставлял Джека всего сжиматься и разжиматься, словно его внутренности начали дышать.