Ordnung - порядок

      "С днем рождения меня", - подумала Милана, когда межгородний автобус, следовавший до конечной в посёлок, накренился, попав задним колесом по дорожной яме, полной дождевой воды, которая уродливыми вспесками заляпала все, и так не особо чистое окно. В салоне, пропахшем дешевым табаком, кто-то ахнул, а кто-то выругался на нерасторопность уставшего от трехчасового вождения водителя. —А поакуратней то нельзя, шоле?, — послышался, недовольный прокуренный голос с соседнего ряда. Неприятного вида мужчина, везший большую спортивную сумку, начал возмущаться, — Ты тут не мешки везешь.       Водитель, не став терпеть замечания, вступил в словесную перепалку с пассажиром. К их басистым голосам, также добавились скрипучие выкрики бабушек, вечно всем недовольных. Милана даже не стала вслушиваться в какафонию их спора, вновь отвернувшись в своему забрызганному грязью окну. С каждым часом её день становлся все хуже и хуже. По иронии судьбы, даже дорогой подарок от родителей перестал работать.       Утром, фальшиво улыбаясь, они вручили ей красиво обернутую коробочку с кассетником - "чтобы в дороге скучно не было". Милана тогда искренне обрадовалась и как обычно кинулась обнимать родителей, на секунду забыв, что её отправляют в богом забытый посёлок к дедушке Генриху. Но позже, в салоне тронувшегося с городского автовокзала автобуса, с билетом в один конец, она поняла что этот "прощальный подарок" даже не был новой моделью или хотя бы просто новеньким. Он вроде бы и не выглядел потертым, но вырезанное ножом кривое сердечко и буква Т выдавали в нем уже не новую вещь.       Нервно хмыкнув, ей подумалось, "неужели это всё, что отец смог выменять на колбасу, заменявшую нынче зарплату. Да лучше бы водкой деньги отдавали, и тогда... может тогда меня насильно бы не оторвали от городской жизни"       В глубине души она, кконечно, понимала. Понимала, что папин завод второй месяц не платит, а мамина контора грозится сокращениями. Родители твердили, что скоро все наладится и ей не стоит ни о чем переживать, но с каждым днем их лица становились все уставшей, а карманные деньги все скудней. Что это вообще за глупости происходят? Обязательно этому обвалу или как там его было случится в ее шестнадцать лет, когда она должна была во всю тусить и обзаводиться связями с такими же "мажорами".       Её круг общения был точным отражением ее завидного происхождения: подруги из таких же семей, успевших подгодать момент и сколотить бизнес, отношения с "названными" подружками держались на общих походах по магазинам, сплетнях о парнях и молчаливом соревновании, у кого клёвее импортные шмотки. Искренности там было — кот наплакал, но Милана этого даже не замечала. Хотя сейчас, сидя в дряхлом автобусе, она впервые задумалась о том, каково это — иметь преданных друзей, с ясностью осознавая: ни одна из них даже не позвонила, чтобы попрощаться. Даже Сашка, с которой у неё, казалось, были самые тёплые отношения.       Под аккомпанемент продолжавшейся в автобусе ругани Милана погрузилась в мысли, вновь жалея себя любимую. Ей повезло родится в обеспеченной семье, жить в любви, получать карманные деньги новенькими банкнотами и тратить их не глядя. Она не знала проблем, вечно ходя с подружками в кино на зарубежные фильмы, покупая себе там самые большие ведра со сладким попкорном .Но сейчас Милана почувствовала горечь получив такой невзрачный подарок.       Она ожидала что раз ее отправляют "хрен пойми куда", то хотя бы на прощание порадуют чем- то стоящим, в обмен на эту ссылку. Почему вообще она? Учиться-то оставалось всего два года. Неужели нельзя было обменять эти чёртовы колбасы ещё на четыре четверти в платной школе, куда её когда-то с такой гордостью устроили?       Хотя чему удивляться. Милана отличной учебой никогда не отличалась, в отличие от своей младшей сестры, Алисии. Та с пелёнок была умницей-разумницей, в свои двенадцать уже несколько олимпиад выиграла, пока Милана с тройеи на четверку перебивалась. Училась младшенькая, само собой, бесплатно — такие таланты везде нарасхват.       От накопившейся внутри злости и напряжения, Милана потерла глаза, окончательно размазав и так уже оссыпавшуюся тушь. Черные разводы осыпались на мешки под глазами. До конечной оставалось еще полчаса.

***

      Автобус, наконец, свернул с страссы на подсохшую, от прошедшего пару часов назад дождя, грязную грунтовку и, громоздко остановивишись у остановки, со сбитой набекренить вывеской с названием поселка. За ней в далеке виднелись мегающие уличные фонари и дым вылящий из изб.       На лавочке под козырьком, невзирая на ветер и неприятную влажность, сидел дед Генрих.Несмотря на то, что последний раз Милана видела его более пяти лет назад, он совсем не изменился. Разве что русая борода, начала по-тихоньку седеть, а серые, глаза со стальным взлядом, стали смотреть чуть мягче. Он не махал руками, не улыбался. Он просто сидел, укутанный в старый аккуратно заштопанный ватник, и смотрел на подъезжающий автобус внимательным взглядом. Милана вышла самой последней, тащя на спине набитый одеждой рюкзак и волоча за собой громозкий чемодан, со всех сторон обклееный наклейками. Спина и ноги ныли от долгой и неподвижной поездки, и в целом всё тело ломило от усталости. Тихо материясь по-немецки, Милана упрямо продолжала идти к дедушке. — Здравствуй, Mein Schatz — глухо произнёс дед, поднимаясь. — Дай-ка. — Он взял у неё чемодан, взвесил его в своих крупных, узловатых руках, схватил его под ручку и кивнул в сторону тропинки. — Пойдём, нечего тут мерзнуть.       До двухэтажного дома с треугольной крышей они шли молча.. Она — устало плелась, по пути собирая конверсами все кочки, он — несмотря на хромоту в правой ноге, — уверенной походкой, до сих пор отказываясь ходить с тростью. К тому моменту как они дошли до дома, на улице уже опустились сумерки.       Открыв дверь и включив яркую хрустальную люстру, сняв обувь, дедушка сразу же пошёл на второй этаж, на котором была лишь одна комната, в которую вела деревянная лестница, видно, недавно покрытая свежим слоем лака. Даже живя на краю мира, он умудрялся сохранять в доме порядок, всегда бережно следя за всеми вещами, и дом, которому было уже за полтинник, выглядел так, словно был недавно построен. Генриху было не занимать дотошности — это и Милане передалось, но только в макияже: она могла часами сидеть и выводить стрелки, постоянно их сравнивая, пока не доводила до идеала. И ванная, после всех попыток добиться нужного результата, выглядела как поле боя, с кучей ватных палочек и дисков разбросанных по всей раковине.       Тоже разувшись Милана поднялась на второй этаж. В слабом свете она осматривала комнату. Кроме треугольного окна, ничего примечательного не было, ну если не считать ковер, прибитый гвоздями к стене, да и его было видно частично, шкаф закрывал половину рисунка. Кровать с деревянным изголовьем и мягкими, набитыми гусиным пером подушками выглядела не так, как привыкла Милана. Там, в городе, у неё была большая кровать с двумя наборами подушек: одни ей нужны были для сна, другие — для красоты.       Тяжело вздохнув и опустив рюкзак около деревянного стола, Милана присела на добротно сделанный стул, с толстыми ножками, там, дома, стулья у них держались на тонких ножках.       Дед, оставив чемодан у шкафа, развернулся к Милане и, наконец-то расслабишись, скупо улыбнулся, заводя разговор.       — Ну как тебе, майн шатц? Неплохо тебе, дед, комнату обставил, может зрение уже не то, но для работы руками это непомеха. Ребятишки с соседней улицы тоже помогали, вон даже плакаты какие то притащили.       И вправду, Милана только сейчас заметила, что прямо над столом, в слабом свете, висели, выцветшие и заламинированные скотчем.плакаты разных, неизвестных ей боксёров. Конечно, не вырезки из модных журналов, но тоже сойдет, — подумала она.       Спасибо, дедушка, мне правда приятно. - искренне ответила Милана. И хоть она не была рада оказаться здесь и в душе проклина́ла родителей и все события, приведшие её сюда, она не могла злиться на дедушку, потратившего время на изготовление вещей. вВедь он подумал о её комфорте. В отличие от некоторых. — Я рада, что ты об этом позаботился. Danke schön.       — Да чего уж тут, Милан, — махнул он рукой, но в уголках глаз, от широкой улыбки, собрались лучики морщин . — Отдохни с дороги. Завтра разберёмся с вещами, да и со всем остальным. Он, прихрамывая и крепко держась за перила, спустился на первый этаж в свою комнату. Милана на пару секунд откинулась на спинку стула, но почувствовав, что прямо так и уснет, перебралась на кровать, и устроившись поудобней на подушке, быстро провалилась в сон, который впервые за многие годы, не был нарушен, звуками машин шумно проезжавшими под окнами или бибиканьем сотни недовольных водил, застрявших в пробке. "Вот и прошел день рождения", — успела подумать она, засыпая от усталости.