Человек из неотсюда

Солнце уже окончательно выползло из-за скал, и лагерь начинал оживать. Сара помогала Такиру разбирать сушёные травы, Эмми сидела, обнимая чашку с отваром, молча гладя Железяку по боку. А чуть в стороне, где над тропой свисали ветви кряжестых деревьев, Миллес чистил лезвие своего тесака, устроившись на поваленном стволе. К нему неторопливо подошёл Винс. Волк устроился рядом, вытянув лапы и лениво зевнул. —Доброе утро, блохастый, — проворчал Миллес, не отрывая взгляда от оружия. —Видел вчера, как ты гонялся за птицами. Ты что, из псины превращаешься в котика? Кажется,теперь я знаю, какая твоя вторая ипостась. Драный кошак. —Конечно, — хмыкнул волк, —но сегодня у нас другой повод для разговоров. Ты не замечал? —Чего? Винс повернул морду в сторону Сары и Зарантила. Те стояли чуть поодаль, что-то тихо обсуждая, улыбаясь так, будто в мире не осталось никого, кроме них двоих. —Ну ты видел, как она на него смотрит? — Винс чуть склонил голову. —Это не просто забота. Это… как будто она его уже давно выбрала, просто сама не знала. А теперь поняла. Миллес прищурился, бросил взгляд в ту же сторону и ухмыльнулся. —А ты, я гляжу, не только когтями махать мастак, но ещё и в делах сердечных понимаешь? —Да брось,— мотнул головой оборотень. — Это видно за версту. У неё голос другой, когда она с ним. А у него — глаза такие, будто он в облаках парит, когда она рядом. Миллес тихо фыркнул. —Вот ведь, — сказал он. —Парень только очнулся в паутине пару недель назад, а уже девичьи сердца собирает, будто трофеи. —Да ну тебя, — отмахнулся Винс. —Это не трофей. Если такая любовь, то навсегда. И никто кроме неё ему не нужен. Охотник замолчал. На секунду в его взгляде промелькнула нечто совсем иное. Может, старая боль... Но он тут же отогнал её и хлопнул Винса по боку. —Вот это ты загнул, лохматый. Прям как поэт заговорил! Может, бросишь быть волком и пойдёшь в барды? —Если ты мне будешь лютню носить, я подумаю, — усмехнулся Винс. Они оба рассмеялись, и смех их прозвучал в утреннем воздухе неожиданно живо и по-человечески тепло. *** Небо затянуло плотной пеленой, сквозь которую едва проглядывал размытый солнечный диск. светило, усталое от вьюг, решило ненадолго явить свой взор. На горизонте, меж заснеженных скал, уже маячили бастионы крепости. Серый силуэт, остроконечный и мрачный, словно зуб, выломанный у древнего чудовища и воткнутый в горы. Серебряный Клык. Дорога под ногами была каменистой, кое-где скользкой, и отряд двигался неспешно, выстроившись цепочкой. Впереди двигался Миллес — привычно и уверенно, как будто он ходил этой дорогой уже не раз. Сразу за ним шёл Зарантил, рядом шагали Такир и Эмми. Чуть позади ступали Сара с Изумруд, замыкал колонну Винсент. В какой-то момент травница прибавила шаг и поравнялась с юношей. Они обменялись взглядами, и девушка тихо заговорила: — Зар. Меня очень беспокоит Изумруд. Скоро мы будем на месте. А если то, что ждёт нас там, сильнее, чем мы можем себе представить? Мы должны доверять друг другу. Каждый из нас. Но Изумруд... если честно, она меня пугает. Когда я познакомилась с ней — она была совсем другой. Доброй, живой. А теперь... — Согласен, — хмуро ответил Зар. — Я поговорю с Такиром. Может, хоть он сможет что-то понять. Так и вышло. Пройдя с полчаса, парень замедлился и зашагал рядом со стариком. Убедившись, что Изумруд отстала от них на добрый десяток метров, он поделился с ним их с Сарой опасениями. Такир, ничего не говоря, кивнул, и спустя несколько минут они осторожно приблизились к девушке, которая стояла у края тропы и смотрела на возвышающиеся впереди башни Серебряного Клыка, которые были уже совсем рядом. — Дитя, — мягко начал Такир. — Скоро мы войдём туда, где потребуются все силы каждого из нас. Если в сердце твоём что-то жжёт — скажи. Мы рядом. Мы не враги тебе. Изумруд не обернулась. Губы её дрогнули, но голос звучал жёстко: — Оставьте меня. Всё в порядке. Я сама со всем разберусь. Мне не нужна ни ваша жалость, ни ваши советы. — Ты не понимаешь, девочка, — покачал головой Такир. — Иногда то, что говорит из нас, — не мы сами. Внезапно она резко обернулась, и на миг в её глазах сверкнуло что-то чужое. Холодное. — Я сказала — отстаньте! — выкрикнула Изумруд, и тон её был таким, каким прежде она никогда не говорила. Зарантил шагнул было вперёд, но старик мягко положил ладонь ему на плечо и покачал головой. Когда они отошли, целитель тихо проговорил: — Ты должен знать одно. Это говорила не она. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился юноша. — Когда она особенно вспыхнула, я… я заметил в её глазах чужой взгляд. Как будто кто-то смотрит через неё. Зара передёрнуло. Он не ответил. Вскоре дорога закончилась. Перед ними раскинулся глубокий ров, частично занесённый снегом. На другой его стороне в серое небо вздымался поднятый мост. Массивные ворота крепости были заперты, на стенах путники не увидели ни малейшего движения. — Не нравится мне всё это... — пробормотал Миллес, глядя в сторону укреплений. — Тут должно быть оживлённо, караулы, патрули. Ан нет... тишина, как на кладбище. — Что будем делать? — спросил Зарантил, оглядываясь. — Разобьём лагерь. Примерно в километре отсюда, за поворотом дороги, есть небольшой лесок. Нас там заметить будет сложно, если намеренно не искать, а деревья от ветра закроют. А уже там и подумаем, что делать дальше. Они выбрали место в рощице за скальным уступом, где можно было развести небольшой костёр. Снег приглушал звуки, и всё вокруг казалось нереальным — как будто мир затаил дыхание. Каждый был занят своим: Миллес точил клинок, Эмми присела у огня и проверяла ремни на ножнах. Сара молча перебирала травы, но взгляд её всё время возвращался к Изумруд, расположившейся отдельно, спиной ко всем. Девушка сидела неподвижно, как статуя. Волосы выбились из-под капюшона, на пальце вспыхивало кольцо, когда отблеск пламени задевал его. Такир, не говоря ни слова, наблюдал за ней, будто за больным, которого нельзя трогать. Винсент лежал чуть в стороне, положив голову на лапы, глаза волка были прищурены. Но он ни на миг не выпускал Изумруд из виду. — Все напряжены, — подумал Зарантил. — Кажется, будто мы подходим не к крепости, а к краю бездны. Ветер усилился. Далеко за стенами Серебряного клыка раздался глухой, едва различимый звук. То ли протяжный стон, то ли рокот горного обвала. — Ночь будет холодной, — сказал Такир. — Надеюсь, не последней, — криво усмехнулся охотник.