Фантомные боли

Сны отзывались домом из его детства – пустым, обугленным и давно забытым. Холодом жёсткого пола, грохотом бутылок и визгом подвешенных за ноги свиней. Темнота перекатывалась под его веками ворохом кислотно-жёлтых и красных пятен. В доме его детства стены сочились плесенью и кровью, а пепел оседал в волосах, словно снег с гравюр укиё-э. Белое на чёрном, и больше ничего лишнего. Кровь стекала по запястьям и сводила его с ума. Словно под водой, он медленно наклонил голову и увидел мясницкий нож в своей руке. Сталь поймала, как на фотоплёнку, отражение его взгляда – такого же чёрного и пустого, как и дом, как обугленные останки, как безмятежная зимняя ночь за окном. Это был не он. Это дикое животное смотрело на мир из человеческого тела. Он расслабил пальцы одним обессиленным движением. Нож выпал из них на пол без единого звука, а затем – кто-то пронзительно, отчаянно закричал. Рэй распахнул глаза. Судорога прокатилась по телу, выкручивая мышцы, призывая вскочить прямо сейчас, побежать и ударить. Неважно, кого. Кого-то – кто мог быть угрозой прямо сейчас. Кто мог бы подкрасться в темноте, петляя между столбами света от фонарей с улицы, и вцепиться ему в горло, разорвать мясо и раздробить кости. Но никто не подкрался и не вцепился. Рэй лежал на диване, закинув одну ногу на кожаную спинку, едва умещаясь на нём своим длинным, худым телом, а пока ещё захваченный сном мозг пытался распознать реальность вокруг себя. Чужой крик всё ещё стоял в ушах. Он повернул голову. На плазменной панели телевизора истошно вопил нарисованный 2д-персонаж, пока от его матери откусывал куски ужасающего вида титан с неестественно широкой улыбкой. Рэй нашарил под боком пульт и вырубил телевизор как раз на моменте, когда огромные зубы перекусили пиксельное тельце ровно напополам. Стало темно. Тишина нахлынула, прерываемая лишь шелестом волн где-то за окном. Не моргая, Рэй смотрел в потолок около минуты, и лишь затем понял: её нет. Он взял её с собой, чтобы посмотреть телевизор и заодно покормить, а потом что-то сдалось в его дурацком, слишком уязвимом теперь теле, и он отключился. А теперь её не было рядом. Где она? Он соскользнул с дивана, бесшумно ступая босыми ногами на пол. Не холодный. Слабый подогрев включали каждый вечер, несмотря на то, что на дворе стояло адское пекло филиппинской весны. Но сейчас из распахнутого настежь окна в коридоре ветер струился свежий и даже прохладный. Кажется, он что-то слышал утром по радио: «В мае основная масса островов испытает влияние циклонов: юго-западные муссоны нагонят дождевые облака, что приведёт к освежающим тропическим ливням». Первым делом Рэй прошёл по длинным, полутёмным коридорам прямо в детскую. Ночник гонял по стенам светящиеся фигурки цветков лотоса и журавлей, но кроватка была пуста. Что-то холодное и острое сверкнуло в его животе. Уже быстрее он проверил спальню, столовую и даже рабочий кабинет, но её нигде не было. Когда Рэя уже начало потряхивать, он остановился посреди гостиной и принюхался. Щенячий, молочный запах с примесью ванили и жасмина, доставшейся ей от Рэя и от её отца. Он и раньше выслеживал кого-то по запаху. Но те, кого он искал, всегда пахли страхом, чем-то скисшим и обмоченными штанами, здесь же… было немного иначе. Словно его тело узнавало раньше, чем понимал мозг. Молоко, ваниль и жасмин вывели его к уличной террасе. Через застеклённые двери он увидел то, о чём уже успел подумать с затаённым в груди раздражением – чёртов Джин Хёнпиль, сидящий за ноутбуком и увлечённо болтающий о чём-то через гарнитуру наушников. Одной рукой он щёлкал мышкой, а второй придерживал, усадив к себе на колено, мирно спящую дочь. Его, Рэя, дочь. Джин его тоже заметил. Едва Рэй распахнул дверь на террасу, он вскинул свободную руку и приложил палец к губам, шикая. Хён-Рэ на его коленях даже не дёрнулась, мирно свернувшись в клубок и прижавшись к отцу. Рэй недовольно подумал о слишком резком одеколоне и запахе сигар, которыми давно пропитались все рубашки Джина. – …да, яхта нужна более скоростная. Нет, площадка для вертолёта будет лишней. Ну, если что потом пристроим, это ведь не проблема? Хёнпиль продолжил что-то клацать в ноутбуке. Клац-клац. Как же Рэя бесил этот звук. Казалось, он давно стал неотъемлемой частью Джина – вместе с мелированием, дорогим парфюмом и золотым блеском колец на бронзовой коже его рук. Так звучали и выглядели большие деньги, это Рэй знал хорошо. Единственное, что не вписывалось – сладко агукающее маленькое существо в бежевом чепчике и с соской во рту. – Конечно, всё по высшему разряду, а как же. Вы получили мой перевод? – Болтал без умолку Хёнпиль. – Да нет уж, вам спасибо. Я друзей не забываю, вы же знаете. Ага, точно. Всегда приятно иметь дело с профессионалом. Он бросил быстрый взгляд на Рэя и вдруг заулыбался в гарнитуру. Только сейчас Рэй задумался, как выглядит со стороны: босой, сонный и растрёпанный. В болтающейся на лямках майке с Эспеон и штанах, раскрашенных в серый леопардовый принт. Когда Рэй купил эту майку в местном шоуруме, Джин смеялся, как идиот. Он сказал: «ты словно школьница-анимешница из Токио». Но Рэю нравилось: яркий фиолетовый цвет всегда привлекал внимание Хён-Рэ, а лямки было удобно сдвигать на плечо каждый раз, когда приходило время её кормить. Джину же с его унылым бежевым гардеробом слова никто не давал. Стоило Джину отключиться от звонка, Рэй подействовал на опережение и, не дав даже слова сказать, выхватил дочь из чужих рук. Она тут же проснулась и заплакала, выплюнув соску. Стало стыдно. Не перед Джином; перед ней. Уже отработанным движением Рэй прижал Хён-Рэ к своей шее, туда, где брачная железа источала слабый ванильный аромат. Он особо не читал, но видел по Дискавери – дитёнышей успокаивает запах матери. – Ну и зачем ты так? – Джин вздохнул и спустил наушники на шею. – Она же спала. – Если ты ещё раз заберёшь мою дочь без разрешения, я сломаю тебе руки так, что они уже не срастутся. – Ровным голосом констатировал Рэй, отворачиваясь от него. Дочка продолжила плакать, несмотря на все его попытки укачать её обратно. – Урод. Последнее слово он выдохнул в густой, тяжёлый от влаги воздух тихо и совсем без злобы. Затем уткнулся носом в макушку дочки и шумно вдохнул её запах. Злиться на Джина стало для него чем-то вроде привычки с тех самых пор, как Хён-Рэ была зачата: последствия это разбушевавшихся гормонов или просто стечение обстоятельств, Рэй не знал. Джин был альфой, и это многое объясняло. Он постоянно и неугомонно пытался оставить свой проклятый альфий след на всём, что связано с Рэем или малышкой. То и дело тёрся колючим от щетины лицом о шею Рэя, пытаясь оставить свой запах. Целовал в живот – раньше твёрдый от мышц, а теперь по-омежьи мягкий и чуть выпирающий от жировой прослойки, с белыми рубцами растяжек поверх узора тату. Покупал Хён-Рэ кучу вещей, ни одна из которых не нравилась Рэю – он ненавидел пастельные цвета и мелкие бантики. Ещё больше он ненавидел то, как постепенно начал привыкать к этому. С годами Хёнпиль всё больше походил на белого, косматого льва. Львы душили и ели котят, чтобы сделать львиц слабыми и нуждающимися в них снова. Это было прямой ассоциацией Рэя с ним, самой первой и самой надёжной, и она не могла его обманывать. Даже сейчас, когда они сами не знали, кем стали друг для друга. В мире столько грязи, мерзости и жестокости. Какого чёрта Джин решил, что имеет право думать, будто Рэй так просто поделится с ним тем, что его тело так долго создавало в одиночку? Сколько бы больничных счетов тот не оплатил и как бы тепло не смеялся каждый раз, когда Хён-Рэ улыбалась ему своим беззубым ртом. Ну уж нет. Бывало, Рэй убивал родителей на глазах у их детей – он лучше любого другого знал, что в мире нет ни одного безопасного места, как и безопасных людей. А дочка всё плакала. – Подожди. Ты же видишь, она так только сильнее плачет. Хёнпиль поднялся из плетёного кресла, закрывая крышку ноутбука. Приглушил музыку на портативной колонке – какая-то латинская попса из той, что могла звучать по радио в 2014 году. Рэй запомнил, потому что в те времена работал на бизнесмена в Пуэрто-Рико и резал торговцев оружием, наркотиками и людьми едва ли не каждые выходные. – Она плачет, потому что голодная. – Попытался отмахнуться он, игнорируя поднимающуюся в груди панику. – Она плачет, потому что ты трясёшь её, как на гравитроне. Чёрт. Он был прав. Это Хёнпиль всю беременность штудировал книжки, сайты и названивал врачам. Рэй же действовал по наитию – и это всегда работало. Инстинкты знали лучше. Ну, до этого дня. Что делали его родители, когда он плакал? Вариант матери – бросить и сбежать, вариант отца – ушатать головой об стену. Оба варианта в данной конкретной ситуации – не рабочие. – Ну-ка, иди сюда… Да не забираю я её у тебя, просто дай помочь. Джин прижался к нему сбоку, аккуратно обхватывая его руки своими загорелыми ладонями, и плавно подтолкнул, показывая более правильный наклон. Ему пришлось слегка привстать на носках, чтобы уложить подбородок Рэю на плечо. – Вот так. Покачивайся вместе с ней, как на кресле-качалке. – Тихо шепнул он. Его горячее тело навалилось на Рэя, заставляя качаться вдвоём, как единый механизм. Хён-Рэ немного затихла, и Рэй кожей ощутил улыбку Джина. – Да-а, папина принцесса, вот так. Сейчас мы с окасан уложим тебя спать, да? А кто тут такая красавица? Слушать, как нормальный голос Джина трансформируется в это сахарное, умилительное сюсюкание было невыносимо, но пришлось терпеть. Хён-Рэ заинтересованно вылупила на них чёрные стёклышки своих глаз. Она больше не плакала – только неуклюже цеплялась за подвеску на шее Рэя, с которой любила играть, казалось, с первого дня своей жизни. Он не сразу заметил, но аромат жасмина накрыл их с головой, как тёплая, приходящая с приливом плавная волна. Затем в спину отдало слабой вибрацией – и утробное, мелодичное мурчание зазвучало из чужой груди. Рэй медленно моргнул. Они всё ещё медленно покачивались все вместе, втроём. – Ты мурлыкаешь. – Это преступление? – Ты мурлыкаешь, как идиот. – Я мурлыкаю, чтобы успокоить тебя и нашу дочь. Стоило сказать, что его не надо успокаивать. Стоило сказать, что «наша» дочь – лишь глупая, дурацкая мечта Джина, его алфье желание обладать кем-то или чем-то. Деньгами и бизнес-проектами. Рэем и Хён-Рэ. Стоило выпутаться из чужих рук и уйти обратно в темноту особняка. Не получалось. Рэй знал, что альфы тоже умеют мурлыкать – просто делают это реже, чем омеги. Чаще всего они мурлыкали, чтобы привлечь внимание омеги на улице, словно животные; реже – чтобы успокоить омегу, которую они повязали. Рэй и сам мурлыкал, когда становилось совсем уж хорошо и кровь из артерии заливала лицо, руки и белоснежный пиджак. Иногда он слышал, что родители делали так для своих детей. Но – ему откуда знать? – Вот так. Умница. – Сказал Джин то ли ему, то ли засыпающей дочери, а затем поцеловал Рэя в напряжённый изгиб шеи. – Мы, знаешь ли, неплохая команда, если работать сообща. Рэй закрыл глаза. Представил сгоревшее пепелище вместо дома. Представил лицо брата в белом бархате гроба. Булькающий кровью рот отца, хрипящий на последнем издыхании: «будь ты проклят, чёртов выблядок». Когда он открыл их, ничего не изменилось. Джин всё так же прижимался к нему. Дочка уснула, зацепившись ладошкой за цепочку подвески, и доверчиво прижалась личиком к его груди. На Филиппинах начиналась весна, и тропические дожди приносили прохладу хотя бы вечером. А что стало с тем сгоревшим пепелищем, Рэй не знал. Смешно, но ничего в мире не было знакомо Рэю так хорошо, как тот, кого он сопровождал везде и всюду верной тенью. Тени не говорят, но замечают многое: каждый тяжёлый взгляд, брошенный невзначай; запах, становящийся мягче и слаще, когда Джин держал дочь на руках; молчание между ними после секса, повисающее в ночной тишине цинково-трупной тяжестью. Каждый невысказанный вопрос, застрявший в горле. У теней не бывает семей, тем более – маленьких копий самих себя, что плачут и смеются только в их руках. Всё знакомство с Джином Рэй был за его спиной и всегда – неподвижно. Он знал наизусть каждый седой завиток на его затылке, но никогда не должен был узнать больше; и это было взаимно. По такой логике, Хён-Рэ была большой, тотальной, катастрофической ошибкой. Но почему-то таковой не ощущалась. – Если тебе интересно моё мнение, то спать с ребёнком на узком диване тоже не очень-то безопасно. Поэтому я решил, что пусть побудет со мной, пока ты отдыхаешь. – Шёпот опалил кожу. Джин ещё раз поцеловал его шею, а потом снова и снова. – Между прочим, пока ты спал, Хён-Рэ помогла аппе купить новую яхту. Бла-бла-бла. Рэй скрипнул зубами и сделал шаг вперёд. Чужие руки нехотя, но послушно отпустили его, лишь скользнув напоследок ладонями по талии и бёдрам. – Что бы ты там себе не придумал, это ничего не меняет. – Бросил он через плечо. Разрыв прикосновения почему-то отозвался холодом по спине, словно он стоял возле разрытой могилы. Или, может, сам был могилой для собственных больных, голодных демонов. Джин остался в стороне. На его шее, поверх раскрытого ворота рубашки, белел глубокий шрам от зубов. Шея самого Рэя была девственно-чиста. В конце концов, так и должно было быть. Или нет? – Да. – Эхом отозвался Джин, странно понизив голос. – Ничего не меняет. Рэй не обернулся, просто ушёл. Подумал только мимоходом: может быть, завтра, если он устанет и снова решит посмотреть телевизор, то разрешит Хёнпилю снова поукачивать Хён-Рэ. У него, кажется, неплохо получается.