Вдали от посторонних глаз

— Ты ведь знаешь, почему я выбрал его, верно? Чан давит слабую, будто вымученную улыбку, едва заметно кивая. Минхо такая реакция не устраивает совершенно — становится как-то тоскливо, мерзко даже, будто в этом есть какая-то его вина. Возможно да, есть, но Ли прогоняет её куда-то далеко-далеко, лишь бы не чувствовать этой тихой печали, что отражается в глазах напротив. Он поступил так, как посчитал нужным, правильным — безопасным — и извиняться за это не собирается. — Чанни… — Я понимаю, правда — тут же отзывается старший тихо, как-то забито совсем — всё нормально, Хо. Минхо научился читать Чана как никто. Все его эмоции — скрытые и показанные — изменения в поведении, какие-то привычки. Ли знает о Бане абсолютно всё, поэтому с уверенностью может сказать когда тот не в порядке. Например, сейчас. И каким бы хорошим актером не был Чан, как хорошо не пытался притворяться, возможно, это прокатит перед другими младшими, но не перед Минхо. — Не надо этого — говорит как-то резко, грубее, чем хотел, но при этом не ощущает ничего, кроме тихой печали — хён, я же вижу. Бан только устало, будто сражённо выдыхает и прикрывает глаза, откидываясь на спинку кровати. В его комнате полумрак — только блеклая подсветка, что идёт по периметру потолка, сейчас отдаёт холодный свет, не давая им погрязнуть во тьме. Окно приоткрыто, пуская внутрь вечерний воздух, но Минхо почему-то уверен, что мурашки по коже бегут совсем не от холода, а от вида такого непривычно вымученного старшего. На его лице нет никаких эмоций, оно будто безжизненное, и у Ли колет болезненно где-то под рёбрами от желания увидеть родную улыбку с ямочками. — Мне жаль, родной. Минхо не хотел извиняться, но всё равно сделал это. Чан только поджимает губы едва заметно, но молчит. Младшего к нему тянет, словно магнитом невидимым, и он без сопротивления поддаётся этому: подходит ближе к кровати тихо, словно призрак, и забирается прямо старшему на бёдра, прижимаясь почти вплотную к его тёплому телу. На Бане домашняя одежда — футболка простая, да шорты чёрные — его волосы всё ещё влажные после недавнего душа и забавно точат в разные стороны маленькими прядками. Минхо касается их мягко, с нежностью привычной — гладит по голове одной рукой медленно, будто утешая, а вторую ладонь на чужой щеке пристраивает, губами прижимаясь ко лбу. Чан едва слышно выдыхает и немного расслабляется. Ли задерживает поцелуй на целую минуту, просто потому, что считает это нужным. — Тебе не за что извиняться… — шепчет Чан одними губами, наконец обнимая младшего в ответ. Его ладони кажутся очень тёплыми даже сквозь ткань толстовки, по коже рассылая мурашки — это ведь работа, я понимаю. Просто мне… не знаю, всё ещё непривычно делить тебя с кем-то вот так. — Я люблю тебя, Чанни — мягко отзывается Минхо, почесывая его затылок — что бы я не делал с другими, как бы себя не вёл, это никогда не выйдет за рамки фансервиса. — Я знаю, Хо. Я правда знаю это. Но почему… именно Сынмин? — Он казался самым хорошим вариантом в данной ситуации. Не будет слишком эмоционировать, вопросов не задаст. — Я бы тоже не задал… Минхо тихо вздыхает, обнимая старшего за шею. Тот прижимается к нему крепче, словно боится отпустить, но Ли просто позволяет ему делать всё, что захочется, зная, как Чану нужно почувствовать его близость прямо сейчас. Ощущение чужих ладоней, что ползут по спине, замирая на лопатках, кажется приятным, и парень просто расслабляется, стараясь не думать о тревожащем. Ощущение прикосновения губ Сынмина кажется фантомным, будто ненастоящим. Минхо правда умылся три раза сразу, как приехал домой, потому что всё не мог сбросить с себя это странное чувство растерянности. Он не злился на Кима, конечно нет — в конце концов, Ли сам выбрал его — и Минхо правда понимает, что это решение было самым правильным тогда. После ему попалось видео с его лицом — парень даже не удивился с того, насколько оно было искривлёно, впрочем, как и лицо явно смущённого Сынмина. После того, как младший отстранился, Минхо сразу нашёл взглядом Чана. Просто хотелось увидеть его, осознать, что тот всё ещё рядом, все ещё любит, несмотря на хорошо скрытую печаль в глазах. Чан тогда засмеялся, попытался свести в шутку. Для Минхо его наигранный смех казался самым болезненным. — Я знаю, детка — отзывается Ли, оставляя мягкий поцелуй на виске парня — но я не хотел подвергать нас опасности. Отношения с тобой — одна из самых важных для меня вещей и я не хочу лишиться их из-за глупой ошибки. Ты ведь знаешь, как быстро могут поползти сплетни. — Да, но… — Бан едва заметно качает головой, при этом лбом потираясь о чужое плечо — ты так оттолкнул меня… — Я ведь не слишком сильно тебя ударил? — Нет-нет… Но больно всё равно было. Немного, знаешь… — О, милый… Минхо в молчаливом извинении несколько раз целует старшего в висок, потом возле уха ещё и обнимает немного крепче, ероша и так лохматые волосы. Чан тихо выдыхает — признак того, что он медленно отпускает тревожащие мысли — и Ли действительно ощущает, как расслабляются его до этого напряжённые плечи. Младший массирует его затылок, потому что это всегда помогает, когда в голове парня слишком много всего, и Бан вдруг трётся носом об его шею, словно щенок маленький, после снова затихая. — Прости за эти глупости… — вдруг шепчет Чан, звуча как-то совсем уж потерянно — всё ведь действительно хорошо, а я тут разнылся… — Эй, если тебя это волнует, то это не глупости — отзывается Минхо серьёзно, немного отстраняясь после — мне важно, чтобы ты был в порядке, детка. Хочешь, поговорим об этом? — Очевидно, это просто что-то, что засело в моей голове — качает головой Бан, отводя взгляд в сторону — дурацкие мысли, знаешь… — Ты не уверен во мне? Может, в нас? — Нет! Конечно нет, я уверен. Ты так важен для меня, Хо… — Поэтому ты имеешь право на ревность, хён — мягко говорит Минхо, поглаживая чужие щёки — ты имеешь право на всё, что чувствуешь сейчас. Ты не робот, ты — просто Чан, мой Чанни. И я люблю тебя со всеми твоими эмоциями и чувствами, обещаю. Минхо закрепляет свои слова коротким поцелуем прямо в чужие губы. Бан обнимает его ещё немного крепче — по-другому просто не может — и тычется носом в щёку, ещё больше походя на маленького потерянного щенка. Ли тихо смеётся — не злобно или насмешливо, а мягко, с нежностью — и гладит парня по голове, будто утешая. — Я тоже люблю тебя… — шепчет Чан, целуя младшего в щёку. Минхо улыбается, чувствуя прикосновение губ именно в том месте, где ещё пару часов назад его коснулись губы Сынмина — очень сильно, Хо. Спасибо, что сказал всё это. — В любое время, детка. В любое время. Ты устал? Хочешь лечь спать сейчас, м? — Не думай, что я забыл, как ты пялился и лапал меня на сцене… — усмехается Чан, и в его голосе есть что-то такое, отчего у Минхо мгновенно теплеет внизу живота. — Я просто не смог сдержаться, ты не можешь меня винить — Ли отзывается слегка раздражённо, кончиком пальца тыкая старшего в кончик носа — твоё тело словно магнит для меня, серьёзно. — О, тогда одна часть твоего тела точно железная, потому что постоянно тянется ко мне. Минхо молчит секунду, две. А потом тихо, смущённо шипит, шлёпая смеющегося старшего по плечу. — Серьёзно… Ты ужасен. — Ты любишь и это, признай, Хо. Ли только качает головой снисходительно, снова целуя старшего в лоб. Видеть в его глазах привычный смех и тепло кажется самым лучшим ощущением. — Конечно, хён. Очень сильно.