Морской бог

В кошмарах Сатору Годжо всегда светило солнце. День выдался жарким. Легкий ветерок обдувал лоб, ерошил затылок — будто хотел, но никак не решался покрепче поцеловать. На пляже легче переносить духоту, чем в ловушке бетонных коробок. Остро пахло морем и водорослями. Сатору шел босиком вдоль берега, оставив позади плеск воды и громкий девичий смех — Шоко, Рико и Мисако с надувным мячом дурачились в воде. Любой другой мужчина бы засмотрелся на их тела в облегающих купальниках и захотел бы присоединиться к игре. Или остался бы любоваться ими на берегу, попивая холодное пиво, закопанное в песок. Любой другой, но не Сатору. Девушки не кружили ему голову — ни в реальности, ни во снах. Когда мокрые, вьющиеся от влажности волосы падали красоткам на плечи и грудь, у Сатору не перехватывало дыхание. Их не хотелось заманить с собой в море и сунуть им руку под резинку трусов, любуясь, как темнеют от желания и удовольствия их глаза. Он никогда не представлял, как сцеловывает, слизывает соль с их губ и распластанных на песке тел. С Сугуру Гето хотелось — всего этого и еще больше. Хотя Сатору прятал бесстыжие глаза за стеклами солнцезащитных очков, казалось, Сугуру легко угадывал его мысли. Иначе зачем улыбался — так жарко и призывно? Зачем скинул шорты, футболку и поманил за собой? Песок вскоре закончился. Сатору шел по острым камням, но не чувствовал боли. Возможно, непроизвольно плел заклинание, позволял Бесконечности себя защитить. Или впервые настолько поддался чувствам? Влюбленность слепила его сильнее, чем солнце. Не меньше, чем красота Сугуру Гето. Тот присел и снизу вверх смотрел на него с белого камня. Хороший друг глядел бы Сугуру в глаза, но Сатору давно перешел черту. Он уже целовал тонкие красивые губы, помнил, как ощущается скрытый под мокрыми плавками член в руке. Во рту. Ему хотелось всего и сразу. Прижать это сильное, жилистое тело к мокрому песку. Вместе покатиться кубарем. Навязать борьбу, впиться поцелуями в губы. Отсюда бы никто их не увидел. Они находились на ответственном задании, но во сне, и банды наемников, охотящиеся за Аманай, и зловещий Фусигуро Тодзи не могли их достать. Они были как облака, на мгновение закрывающие солнце. Зато Сугуру Гето с его нахальной улыбкой был настоящим. Самым красивым и желанным из всех. Единственным, в кого Сатору в жизни был влюблен… Во сне невозможно было в этом признаться: власть, что имел над ним Сугуру, была опаснее тайных техник клана Годжо. От близости Сугуру Гето захватывало дух. Окажись он Проклятием, поздно звать на помощь. Сатору уже попался. — Ты — русалка, Сугуру. Втянешь меня в водоворот? — Разве это не твоя техника? — спросил Сугуру. — Ты у нас на все готов ради победы. — Тебе нравится. — Сатору сжал в кулак длинные волосу Сугуру, наслаждаясь тем, какими они были мягкими. Чистый шелк. — Моя наглость тебя заводит. Сугуру посмотрел на его губы и потянулся навстречу: — Целуй уже, Сатору. Хотя они оба пользовались популярностью в магическом колледже, их первый поцелуй был первым только для Сатору. И сколько бы Сатору не хвастался… Сугуру целовался лучше. Горячо, жадно, свободно. Будто и правда крал душу. Неважно, был ли его любовник человеком или проклятием. От его техники не существовало противоядия. Сугуру Гето был жесток в своей страсти. Его невозможно было забыть, невозможно разлюбить, невозможно выкинуть из головы. Простить его тоже было невозможно. — Мы могли бы трахнуться прямо на берегу. Пока остальные беспечно играют в волейбол, — предложил Сугуру. — Если у тебя только наглости хватит. — Ты ненастоящий. Во сне легко было быть честным. Во сне легко было взять то, чего сильно хочешь. Во сне Сугуру его обвинения ничуть не смущали. Казалось, его устраивало, что Сатору не тешил себя иллюзиями. — Я проклятие, — шепотом признался ему Сугуру. — Никто тебя не спасет, наследник великого клана. Кричать — бесполезно. — Ты мое проклятие. — Тогда забирай меня себе, Сатору. Сатору Годжо не умел отказывать Сугуру Гето. Когда-нибудь их пути должны были разойтись, поцелуи — стать упреками, а секс — перестать быть решением всех проблем, но этого не произошло. Они не успели. Они с Сугуру могли бы стать самыми непримиримыми врагами. Они могли возненавидеть друг друга. Они могли состариться вместе и умереть в один день, два директора магического колледжа. Но сейчас, вжимая Сугуру в песок, Сатору об этом не думал. Он не церемонился, не тратил много времени на прелюдию, не целовал каждый сантиметр его кожи, как когда увидел сон впервые. Сатору знал, что так будет только хуже. Еще больнее. Ведь в любви и сожалениях легко увязнуть, и тогда до утра не выберешься из власти жарких иллюзий. А наутро… Как же сильно он себя ненавидел после этих чертовых снов. Чем чаще он их видел, тем сложнее было отличить вымысел от реальности. Каким Сугуру Гето был на самом деле? Превратился ли он в наваждение после смерти, или эти темные от страсти глаза, эти тонкие, искусанные губы и раньше Сатору преследовали? Когда они трахались по-настоящему — на крыше, когда Сугуру впервые встал перед ним на колени, в общежитии, когда пришлось подпереть стулом дверь и обещать соседу больше не включать порно на полную громкость, или в медпункте, где от гнева Шоко их спасло только срочное задание — было ли это так же ярко и болезненно? — Хотел бы ты любить меня меньше, Сатору? — Сугуру двинул бедрами, насаживаясь поглубже на его член. — Или еще сильнее? — Тебе мало? — Сатору задвигался резче и отчаяннее, стараясь при помощи удовольствия отогнать демонов. Вот только Сугуру был суккубом. Ему всегда было мало того, что Сатору готов был ему дать. Дыхание сбилось, мокрая челка липла ко лбу. — Ты мне всю душу вывернул! Хуле ты, блядь, умер?! Главное было — не заплакать. Не дать горечи отравить желание. Сатору знал, что нельзя останавливаться, иначе водоворот чувств накроет его с головой и уничтожит. Бесконечность могла защитить его от врагов, от острых камней под ногами, но не от Сугуру. Особенно сейчас, когда их тела сплетались на песке, становясь продолжение друг друга. Когда Сугуру ерзал, сжимался, не отпускал. Такой живой, горячий и настоящий. Проклятие. Самое страшное из всех. — Если я умер, как ты меня трахаешь? — рассмеялся под ним Сугуру. Ногтями впился в его руку, оставляя глубокие болезненные царапины. — Похоже на некрофилию, не находишь? — Нет, — выдохнул Сатору, пытаясь отсрочить подступающий оргазм. — Это гораздо хуже. Те, кто попадал под действие его Безграничности, хотя бы пытались сопротивляться иллюзиям. Это не был их добровольный выбор. Сатору Годжо мечтал, чтобы сон никогда не заканчивался. Или останавливался до того, как оборачивался кошмаром. До того, как тело любовника пропадало из его объятий. Всегда за мгновение прежде, чем они оба получат удовольствие. Сатору всегда упускал этот момент, словно в кинотеатре из фильма вырезали десяток кадров и криво склеили. Пародия на знаменитую технику клана Дзенин. Наобито Дзенин был мертв, как и его сын. Как Рико Аманай. Как Сугуру Гето, которого Сатору только что трахал. — Смотри, насколько вода отступила от берега, — восхитился Сугуру. — В прошлом наши тупые обезьяньи предки верили, что это — наказание божье. Высший замысел. Он уже был полностью одет. Сколько бы засосов ему ни ставил Сатору, как бы жестко ни трахал — это не оставляло следов. Не приносило удовлетворения. Не меняло исхода. — Иди на хуй, Сугуру. — Я там уже был. Отойди с дороги, Сатору. — Это мой сон. Я смогу тебя остановить. Глаза Сугуру потемнели, но не от страсти, а от злости. Сугуру Гето всегда делал все, что ему хотелось. Неважно, кто и чем за это поплатится. И это ужасно бесило! Особенно его улыбка. Такая знакомая, такая очаровательная, такая жестокая: — Ты никогда не мог, Сатору. *** — Переоделся бы ты, в черном — сваришься! — Шоко лежала в шезлонге и через трубочку цедила газировку, охлаждая ее заклинанием. — Если не взял запасные плавки, то хоть в рубашку и шорты. Купаться не пойдешь? Шоко надела широкополую шляпу, светлые бриджи и рубашку с длинным рукавом. На коленях она держала книжку по патологической анатомии. От некоторых иллюстраций мороз шел по коже, но Шоко читала ее с интересом. Только иногда хмурилась, когда была не согласна с выводами автора. — Ты сама не в купальнике. Мы ведь на работе. — И в чем она заключается? — Шоко нахмурила бровь. — Присматривать на пляже за сворой подростков? — В прошлом месяце проклятие здесь утянуло кого-то под воду, — напомнил Сатору. — Или такие слухи разошлись по побережью. Сам он в это не верил. Чаще всего дети тонули по собственной глупости. Большинство смертей в этом мире не имели ничего общего с духами. — Надеюсь твое проклятие не нападет на Итадори Юдзи. — Уже прикипела к нему? — Сукуна не любит делиться, — заметила Шоко. — Если этот сучий выблядок его сожрет, я не смогу препарировать пляжного духа. — Ты пессимистка, Шоко. — Сначала я подумала, что Яга выдал нам настоящий отпуск. Но потом мне не пришли отпускные и я успокоилась. — Им не придется выплачивать отпускные, если проклятие нас сожрет. — А говоришь, что я пессимистка, — Шоко посмотрела на него с прищуром, чуть опустив оправу солнцезащитных очков. — Или ты надеешься, что проклятие нападет, Сатору? Козырнуть перед учениками своей Бесконечностью, выставить себя героем… Не надоело еще быть Великим Сатору Годжо? — Я мог позвать с собой Мэй Мэй, — сказал Сатору. — Она лучше тебя смотрится в купальнике, Шоко. И грудь у нее больше! — Тебя никогда не интересовало моя грудь — в купальнике или без, — уколола его Шоко. — И Мэй Мэй не будет бесплатно возиться с детьми из колледжа. — Ты лежишь в шезлонге и читаешь книжку, Шоко. — Чтобы, если проклятие откусит твоим детям голову, в нужный момент пришить ее обратно, — заверила его Шоко. — Разве ты не за этим позвал меня с собой? Сколько угодно строй из себя крутого парня, Сатору, но я знаю тебя как облупленного. Ты отправился на это задание, потому что ты о них беспокоишься. — Беспокоиться о носителях Сукуны? — Сатору рассмеялся. — Еще чего! — Если бы я расчленяла древнего колдуна, то один палец точно похоронила бы на пляже. — Шоко мечтательно улыбнулась. — Хорошо бы всюду, где был счастлив, зарывать в землю что-нибудь ценное, а потом в старости, когда станешь безобразным и жалким, возвращаться, откапывать и вспоминать. — Это ты в книжке патологической анатомии вычитала? — с подозрением уточнил Сатору. — Маньяк какой-то написал? — Нет, один писатель. — Шоко посмотрела на море, Мегуми, Итадори и Нобара от попыток утопить друг друга и споров со старшеклассниками перешли к относительно мирной игре в пляжный волейбол. Хотя как мирной… Маги никогда и ничего не умели делать вполовину. — Одолжила когда-то книжку другу, но он так и не вернул. Только эту цитату, честно говоря, оттуда и помню. — И много воспоминаний ты закопала, Шоко? Сатору тоже смотрел вперед, но не на море, не на резвящихся подростков. Его взгляд скользил поверх них, за горизонт. Туда, где были похоронены воспоминания. — Я помню отлив, — вдруг заговорила Шоко. — Никогда не видела, чтобы вода уходила так быстро и так далеко. И жуткий гул прежде, чем она вернулась и ударила о берег. Я ведь не испугалась, потому что считала, что нас все еще защищает твоя иллюзия. Что это твоя очередная дурацкая шутка, Сатору, чтобы нас напугать. А потом я увидела ужас в твоих глазах, когда ты ринулся к нам и закричал, чтобы я хватала Рико и Мисако и бежала наверх. — Не наложи я иллюзии, вы бы поняли все гораздо раньше, — с горечью сказал Сатору. — И никто бы не пострадал. — Это ведь тот самый пляж, — кивнула Шоко. — Как часто ты здесь бываешь? — Каждую ночь. Я возвращаюсь сюда во сне каждую ночь. Самонадеянно было рассчитывать, что моя территория удержит настоящее стихийное бедствие. — Самонадеянно со стороны Сугуру было заявлять, что собранных им проклятий достаточно, чтобы справиться со стихийного бедствием. С чего Шоко это взяла? Сугуру никогда такого не говорил? Или говорил? Сон повторялся столько раз, в стольких вариациях, что правда ускользала из памяти. Сугуру… что он на самом деле ему сказал? Сатору помнил силу обратного течение, гул, идущий из самой глубины. До сих пор костями чувствовал вибрацию. И взгляд Сугуру Гето — жадный и темный, как пучина морская. Шоко Иэйри, добрая, милая Шоко, испугалась моретрясения, но Сугуру… Сугуру Гето его не боялся. Он видел в нем возможность, и дело было не только в пустом геройстве, что потом Сатору пытался приписать другу, исказив его слова. Ему ведь хотелось, чтобы все остальные помнили Сугуру Гето как человека, совершившего великое самопожертвование. — Это не было стихийным бедствием, Шоко. — Слова того мертвого мудака до сих пор отравляют твой разум? — взгляд Шоко был полон сочувствия. — Ты веришь мне или Фусигуро Тодзи? — Я убил его. — Сатору убил его, но после того, как ублюдок свернул Рико шею. — К чему ему врать мне перед смертью? — Мертвые мудаки любят оставлять за собой последнее слово, — пожала плечами Шоко. — Уверена, прежде, чем Сукуне отрезали пальцы, он тоже пиздел без остановки. — Тебя не было там, когда я убивал Фусигуро Тодзи. Ты лежала в отключке. После смерти, в отличие от Сугуру Гето, Фусигуро Тодзи никогда ему не снился. Словно, повесив на Сатору заботу о своих брошенных отпрысках, боялся еще сильнее его взбесить. Или после смерти угодил прямо в Ад? — Я там была, когда волны ударили о берег. Это было обычное землетрясение, сдвиг тектонических плит, Сатору. Иначе ты бы со своими Шестью Глазами почувствовал проклятую энергию! Да, в древности люди верили, что любые стихийные бедствия — это Проклятия, но современная магическая наука это не поддерживает. Шоко Иэйри была такой умной, такой начитанной. С годами она стала только умнее. Научилась лучше рационализировать увиденное. Как же Фусигуро Тодзи тогда выразился? «Такой глазастый, а главного и не увидел, а, пацан? Веришь всему, чему взрослые тебя научили? Или может, чудовище было настолько жутким, настолько огромным… Загорая прямо у него в пасти, вы его не заметили?» — Я соврал тебе, Шоко. Сугуру не пытался нас спасти, когда мы расстались с ним на пляже. Глаза Сугуру Гето горели азартом и предвкушением. Искренним желанием. Вот только, в отличие от снов, которые преследовали Сатору, он никогда не был его первопричиной. Сердце Сугуру Гето жаждало другого. — Чего бы ни пытался добиться Сугуру, глупо было оставаться на пляже, когда о берег ударило цунами, — сухо сказала Шоко. — Не знаю, на что он вообще рассчитывал. Решил, что бессмертный?! Как он тебя не подбил? Было бы тогда не один, а двое пропавших без вести! Прошло столько лет, а Шоко до сих пор злилась на поступок их общего друга. Так же сильно и горячо, как Сатору его любил. — Я хотел остаться. Сугуру не разрешил. — Ни капли не сомневалась, что ты и не собирался нас спасать. Просто Сугуру тебя попросил. — Рико могла остаться на том пляже с нами, — заметил Сатору. — Для нее бы это ничего не изменило. Ведь, как ни старались, они не смогли ее спасти от меча наемника. Сатору и себя-то защитить не мог. Но если бы у Сугуру тогда получилось то, чего он добивался, они все остались бы живы! Как Шоко не понимала? — Так это не Тодзи тебя надоумил? — Шоко вздохнула. Хотя они уже неделю отдыхали на пляже, темные круги под ее глазами никак не становились меньше. — Сугуру душу готов был продать, чтобы стать еще сильнее. — Сугуру всегда ощущал проклятие лучше, чем мы с тобой. Если он был так уверен, что перед нами проклятие… — Ты всегда ему верил. Неважно, был он прав или заблуждался. Если Сугуру Гето заявил, что луна вращается в обратную сторону — так тому и быть. Ты, Сатору, заставил бы луну вращаться в нужную сторону. — Кажется, будто ты считаешь Сугуру плохим человеком. — Он — мой лучший друг! — закричала Шоко, с каждым словом повышая тон. — Конечно, я считаю его дебилом конченным! Самоуверенным, тупым кретином! У него и могильной плиты нет, чтобы я могла пойти к ней и накричать на него за это! — Ты тоже скучаешь. — Если бы Сугуру снился мне каждую ночь, я бы чокнулась. — Что тебе снится? — спросил Сатору и не удержался: — Какой он? — Обычно мы ругаемся — из-за той книжки, что он мне не вернул. Из-за моих учеников. Иногда из-за тебя, Сатору. — Какой он? — повторил вопрос Сатору. — Во сне он выглядит чудовищем, вышедшим из пучины морской, но я его не боюсь. Сугуру любит доказывать мне, что после смерти понял, насколько бесполезно лечить живых. Ведь люди в сравнении со стихией, в сравнении с магами, тупые и жалкие. А ты? — Шоко задумалась. — Если ты видишь кошмары, о чем вы говорите каждую ночь? Как тебе еще спорить не надоело? — Мы обычно не разговариваем. Только трахаемся. — Хм… — Шоко почесала кончик носа. — Сугуру мог бы хоть после смерти вести себя прилично. — Намекаешь, это моя вина? — Что он умер? — спросила его Шоко. — Или что ты до сих пор в него влюблен? Трахались-то вы ведь и при жизни. — Хочешь верь, хочешь нет, Сугуру правда видел там проклятие. И Фусигуро Тодзи я этого не рассказывал, но откуда-то же он это знал! Значит, проклятие было! — Если на пляже было сильное проклятие, то Сугуру, конечно же, захотел его заполучить, — согласилась Шоко. — В это я могу поверить. Тогда, выходит, проклятие поглотило его самого? И однажды, когда волны отступят от берега и из воды донесется тяжелый гул, оно вернется? Это тебе обещал Фусигуро Тодзи? Ха, тогда я понимаю, почему ты разобрался с ним так жестко, что труп хоронили в закрытом гробу. — Этот ублюдок чуть тебя не убил! — напомнил Сатору. — Он расправился с Мисако и Рико! Ты вообще на чьей стороне? — Я поняла, чем он тебя задел, Сатору. — Ничего ты не поняла. — Все, кто прежде знал Сукуну Ремена, отмечали, что до того, как стать Проклятием, он был другим человеком. Огромная сила выжигает чувства, а если проклятие, на которое охотился Сугуру, вызвало сдвиг тектонических плит… Чудо, если «Сугуру» имена наши вспомнит. — Нет. — Если Сугуру воскреснет, то вернется чудовищем, Сатору. Не русалочкой со дна морского, что нежно тебя поцелует. — Ты веришь в сказки, Шоко? Или думаешь, я в них верю? — Надеюсь, что душа его обрела покой. Так будет правильнее, Сатору. Для всех. — Если чудище из морской пучины украдет его облик, убью его и все. Или я не великий маг Сатору Годжо? Они оба знали, что это было неправдой. Сатору Годжо был влюбленным сентиментальным дурачком. *** Сатору Годжо предавался занятию, больше подходящему одному из его учеников: кидал в море камешки. Увидь предки, на что он растрачивает древнюю клановую технику, схватились бы за головы. Разве не должен он был бороться с проклятиями, подавать другим пример? Все, о чем думал Сатору, глядя на то, как Мегуми, Нобара, Маки, Панда, Юта и Инумаки расправляются с проклятиями — «хотел бы я быть, как они». Не знать жалости и сомнений. Избавлять мир от зла. Им повезло, что проклятия не успели поглотить друг друга или выработать общую стратегию. Появись у них лидер, Сатору и Шоко, возможно, пришлось бы вмешаться. А так — прекрасный материал для тренировок. Директор Яга придушил бы парочку и наделал бы из них кукол. Сатору Годжо было противно. С сильными проклятиями вы играли на равных, а эти, на пляже… Мёртвые дети, которых взрослые оставили без присмотра. На пару лет младше студентов магического колледжа. — Хорошая сегодня погодка. Лицо незнакомца скрывала широкая панама. Темные волосы локонами вились по плечам, традиционное кимоно было богато расшито. Увлеченный прогулкой, Сатору не заметил, как наткнулся на разодетого для фотографирования туриста. Или это был местный гид? Голос был достаточно глубокий и приятным, чтобы идти за ним, любуясь видами. Красивый голос. Сатору такие нравились. Несмотря на дурацкую панамку, которая не сочеталась с кимоно, этот мужчина явно не жаловался на недостаток поклонников. Он был высоким, ростом с Сатору. Статным. Впрочем, поддерживать беседу не хотелось, поэтому Сатору развернулся и сделал вид, что не понимает язык. Из-за белых волос его часто принимали за иностранца или косплеера. Только оттенок был самым что ни на есть настоящим. — Зазнался? — с возрастом голос изменился, но интонация осталась той же самой. Мир Сатору Годжо вздрогнул, как при моретрясении, и покачнулся, готовый сокрушить его огромной волной. — Не узнаешь меня, Сатору? «Ты ненастоящий», — всегда твердил во сне Сатору, но заклинание утратило силу, потому что Сугуру Гето стал старше. Гораздо старше, чем Сатору Годжо его когда-либо представлял. Сугуру из его жутких эротических снов не постарел ни на час. Как плод воображения и угрызений совести, он был понятен. Этот «Сугуру Гето» в дурацкой панамке и красивом кимоно был непредсказуем. — Кто ты такой? — Сатору приготовился к драке. Магия искрила на кончиках пальцев, готовая смешать синий и красный в смертоносный водоворот. Опасным бывает не только цунами, территория Сатору Годжо была не менее убийственна. — Как ты посмел принять его облик?! — Уже и имя мое вслух произнести боишься? — Сугуру потянулся, разминая пальцы, как всегда делал перед дракой. — Пожалуй, придется тебя проучить. Памятуя о том, как погиб его друг, Сатору ждал угрозы с моря, но волны оставались обманчиво спокойны. Ластились к ногам, словно выпрашивающие угощения виноватые псы после долгой разлуки. Когда Сатору почувствовал прикосновение ледяных пальцев к горлу, то испытал облегчение. Иногда проклятия захватывали тела мертвецов. С «призрака» Сугуру сталось бы взять кого-то отдаленно на него похожего! Или подрихтовать внешность, как любил делать Махито. Неприятно убивать чудовище, химеру, кадавра с лицом твоего лучшего друга. Разворачивая территорию, Сатору Годжо был уверен, что собрал пазл. Ха, сейчас-то он выведет этого «туриста» на чистую воду. Может, даже наделает «куколок» для детишек и привезет сувениры директору. — Братик? — позвал его нежный девичий голос, ледяные ладошки сжали его горло. — Братик не хочет больше со мною играть?! Кого-кого, а сестренки у Сатору Годжо никогда не было! Он собирался ударить со всей дури и закончить жизнь глупого призрака, как… — Ты правда ее не помнишь? — если Сугуру был призраком, проклятием, кадавром, то Территория Сатору должна была развеять ложь. Но Сугуру с первыми морщинами в уголках губ остался стоять там, где был. — Жаль, она часто о тебе спрашивала. «Давай не будем ее убивать? Она такая глупенькая, мне аж стыдно! — сказал ему Сугуру. Они тогда учились на первом курсе магического колледжа. Это был призрак старшеклассницы, что в косплее мико повесилась в туалете. Яга в качестве проверки отправил их зачищать школу и впервые они стали напарниками. — Я покажу ей, каким мир бывает за пределами туалета». — Не может быть, — Сатору опустил руку. — Это иллюзия. Призрак школьницы был безглазым. Немного жалким. Точно таким же, каким Сугуру Гето поглотил его много лет назад. Кроме Сугуру, Сатору и Шоко, вряд ли кто-то знал о его существовании. — Разве кто-то способен создавать иллюзии в мире под твоим контролем, Сатору? Интересный вопрос. Магов и проклятия, способных потягаться с его силой, можно было пересчитать по пальцам. А, кстати, о пальцах… — Сукуна бы смог! — Сатору быстро сдернул с глаз повязку. — Или кто-то, кто поглотил силу одного или нескольких его пальцев! — Пальцы. Бе! — Сугуру скривился, словно от одной мысли его замутило. — Если брать что-то в рот, то целиком. — Да, я помню, — кивнул Сатору, — как Сугуру умел это делать. Но ты не он. — После того, как Фусигуро Тодзи чудом не отправил тебя на тот свет, глаза уже не те? — Ты не Сугуру, — повторил Сатору, потому что хотел его побесить. Вывести на эмоции. Настоящий Сугуру легко злился. Поэтому они так много ругались и часто дрались. Этот «турист» оставался подозрительно спокоен. — Сугуру бы мне давно в глаз мне дал за выебоны и тупые шутки. Шоко всегда говорила, что основа дружбы — это умение вовремя сказать другу, что он долбоеб. Кретин полный! Херню творит! Сугуру Гето умер раньше, чем пробудились пальцы Сукуны. И раньше, чем Фусигуро Тодзи убил Рико, Мисако и едва не прикончил Сатору и Шоко. Он ничего не мог об этом знать. — Вмажь ему, — приказал призраку школьницы-мико Сугуру. — Раз он просит. — Послал драться за себя девчонку? — с адреналиновым весельем закричал Сатору. — Радужного дракона слабо было скопировать, лоховской двойник? Иногда ради тренировок они уговаривали Сугуру «достать» пару призраков, но никогда не воспринимали эти тренировки всерьез. Настоящему Сугуру нравилось драться с Сатору простейшими заклинаниями. На пределе возможностей. Директор однажды едва их не исключил, заявив, что дебилы, разбирающиеся друг с другом на кулаках, в магическом колледже не нужны. Все ведь думали, что они соперничают, выясняют, кто из них сильнее, а не трахаются, маскируя засосы под синяки... Порой Сатору и сам не помнил, где какой. Ему нравилось сначала драться, а потом целовать ссадины. Такие поцелуи — со вкусом йода и лечебной мази на губах — западают в душу. — Хочешь по песку меня повалять, Сатору? — Сугуру произносил его имя ласково, за одно это хотелось его убить. Слабый дух или человек не смог бы двигаться в развернутом Сатору Годжо пространство, а этому — хоть бы хны. И проклятой энергии от него Сатору не чувствовал. Его Шесть глаз словно натолкнулись на идеальную пустоту. — Ты постарел и подурнел. В колледже был посимпатичнее, — нахально заявил Сатору. — И панамка твоя бесит! — Сатору сбил чертову панамку одним точным ударом. — Нехило ты головой приложился. Шрам пересекал лоб Сугуру Гето до середины. Будто кто-то собирался делать ему трепанацию черепа, но в последний момент передумал. — Когда тебя уносит в море, Сатору, и волна бьет тебя головой о камни, это больно. Особенно когда волна высотой с пятиэтажный дом, — холодно произнес Сугуру. — Твои ученики, что резвятся на берегу — ни один из них этого не переживет. Ну, может, тот, который проглотил пальцы Сукуны. Хотя нет… Он пока слабоват. Я бы поставил на того, что носит с собой душу мертвой подружки. Отдашь мне его? — Мои ученики — не твои игрушки, Сугуру. Потянуло в преподы — своих заведи. — Наконец зовешь меня по имени? Вспомнил, как стоял передо мной на коленях? — Сугуру зло рассмеялся. — Сосал ты всегда хорошо, Сатору. — До сих пор по ночам снится? — Сатору подмигнул. — Или завидуешь, что и тут я тебя превзошел? Я ведь времени даром не терял! Даже с Нанами разок попробовал! Если бы Нанами Кенто мог, то явился бы с того света, чтобы навалять Сатору Годжо за ложь и клевету. К счастью, парнем он был необидчивым! — Врешь, — раскусил его Сугуру. — С шестнадцати ты ни капли не изменился, Сатору. Такой же сентиментальный, влюбчивый и бестыжий. — Тебе-то откуда знать? — Девчонки в колледже говорили, что ты всем отказываешь. Да и парни тоже. Но я никому не верил. Передо мной был великолепный, невероятный, охренительный Сатору Годжо. Разве можно удержаться и ни разу тебя не поцеловать? — Ты и не сдерживался, — сорвалось с языка. — Еще и за губу укусил. — Это чтобы ты запомнил и больше никого не целовал. Когда маг срывался и оборачивался проклятием, то его личность постепенно растворялась в проклятой энергии. Мало кто мог воскресить давние воспоминания в мельчайших подробностях. Их ведь и ловили — когда родные и друзья начинали ловить несостыковки. Или мимо проходил какой-нибудь заклинатель и разоблачал подменыша. Сугуру Гето вел себя странно. Сатору не чувствовал в нем проклятой энергии. Ни капли. Из носа у Сатору вдруг пошла кровь. Он быстро утер ее ребром ладони. Обычно территория не отнимала у него столько сил. Сатору мог держать ее целыми днями, но сейчас… он словно в одиночку пытался выстоять перед огромной волной. Последний раз он испытывал что-то подобное… Не перед Махито. Не перед Дзего. Даже не перед Сукуной — тот был еще слишком слаб. Последний раз Сатору испытывал что-то подобное перед тем, как Фусигуро Тодзи чуть его не убил. Внутри все звенело от напряжения и опасности. В голове рефреном всплыло последнее проклятие Фусигуро Тодзи: «Или, может, чудовище было настолько жутким, настолько огромным… Загорая прямо у него в пасти, вы его не заметили?» Что если магия Сатору Годжо не работала, как должна, потому что он сам был на чужой территории. Что если тогда, много лет назад, когда Рико Аманай еще была жива, они все заблуждались… И территорией проклятия был не пляж, не море, а весь остров? Или океан? Имела ли сила, воплощенная в виде Сугуру Гето, предел? — Давай заключим сделку. Я поцелую тебя еще раз, по-настоящему, Сугуру, если ты ответишь на один вопрос. И дашь моим ученикам и Шоко невредимыми убраться с пляжа. — С чего ты взял, что я соглашусь? По-моему, ты себя переоцениваешь. Не такая уж это и большая честь. — Ты меня хочешь. По глазам вижу. — Может быть, я хочу искупаться в крови. Твоей и твоих жалких учеников. Может быть, я хочу отомстить. Тебе и всему миру за все, что со мною произошло. Может быть… — Может быть, по ночам ты в мельчайших подробностях прокручиваешь в голове каждую нашу встречу, — припечатал его Сатору. — Может быть, это единственное, что остается реальным, когда остальной мир пытается пробраться к тебе в голову. Может быть, именно это отделяет тебя от чудовища, Сугуру. — С языком, — вырвалось у Сугуру. — Как раньше. Только без дураков, понятно? Иначе не только твоих жалких учеников смоет в океан, но и половину Японии заодно. — Что вернуло тебя к жизни? — задал мучивший его годами вопрос Сатору. — Мы Шоко искали, но не нашли твоего тела. — Зато один древний колдун нашел мой труп и собирался реанимировать его, но вот незадача… Он поспешил забрать тело с пляжа, и когда на следующий день пошли афтершоки, цунами не пощадило его. — Сугуру показал на шрам на лбу. — Я сказал тебе правду. Это от камня, острого камня, которым ублюдок пытался вскрыть мне череп. Сатору задумался. Кое-что не сходилось. — Если волна убила некроманта, то и тебя не должна была пощадить, Сугуру. Ты обещал рассказать мне правду, а теперь — дурачишь. — Когда Фусигуро Тодзи воткнул в тебя меч, что ты испытывал? — спросил его Сугуру Гето с издевкой. — Видел белый туннель или нет? — Ревнуешь меня к нему? — В завещании Фусигуро Тодзи пожелал, чтобы его прах развеяли в море, — сказал Сугуру. — А у моря, в отличие от тебя, Сатору, нет от меня секретов. — Ты не ответил на мой первый вопрос, Сугуру. — Ты веришь в бога? Когда Сатору открывал для себя пределы клановой технику, то самонадеянно считал себя равным богу. Тогда собственная сила казалась ему безграничной, а жизни других людей и проклятий — ничего не стоили. — Прости, что-то ты на него не похож. — Второй раз мое тело вынесло на берег рыбацкой деревушки, и местные приняли меня за воплощение морского бога. Они почитали меня, молились мне, приносили мне подношения. В отличие от незадачливого некроманта, их вера окупилась. Когда я сделал первый вдох, меня тошнило морской водой и водорослями, но и это не отвратило их. Эти невежды решили, что это добрый знак! И стали почитать меня пуще прежнего. — Когда обратной техникой я попытался исцелить нанесенные Фусигуро раны, то еще полчаса блевал желчью и кровью. Никто не стал меня почитать. Наоборот, старейшины решили, что я превратился в проклятие, и попытались от меня избавиться. Сатору не знал, зачем рассказывал это сейчас. Просто ему нужно было поговорить с кем-то, кто бы понял. Ему всегда нравилось с Сугуру. Живым или мертвым. Чудовищем или проклятием. — Никто из нас не слушал Шоко, когда она пыталась чему-то нас научить, — рассмеялся Сугуру. Вышло как-то по-доброму. Если бы Сатору не чувствовал, как дрожит земля под ногами, как вдалеке начинают сталкиваться океанические плиты, то поверил бы ему. — Вот дураки. — Этой рыбацкой деревни ведь больше не существует, да, Сугуру? — Сатору слышал эту историю, но тогда не придал ей значения. Дремучие деревенщины пробудили проклятие, вот деревню и смыло с лица земли. Магический колледж расследование затевать не стал: никто не захотел поехать в эту глушь — ни из токийских, ни из киотских. — Ты убил их всех до единого. Чувство справедливости Сугуру Гето не изменилось с годами. Оно было таким острым, что разило и правых, и виновных. И друзей, и врагов. От него, как от моретрясения, порождающего огромную волну, не было спасения. Сатору Годжо любил и ненавидел его за это. Сугуру Гето умер и воскрес. Превратился в чудовище и при этом почти не изменился. А изменился ли сам Сатору Годжо? — Они решили приносить мне в жертву детей. Блядь, детей, понимаешь, Сатору! — зло выплюнул Сугуру. — Взяли двух испуганных девочек, связали, посадили в лодку и в шторм выпустили в море. — Ты спас детей, но отыгрался на остальных, — догадался Сатору. — Судить и карать — ведь так положено богу? — Тебя вырвет, если я расскажу, что еще они выкинули прежде, чем посадить детей в эту чертову лодку. — Сугуру посмотрел на его губы и попросил: — Лучше поцелуй меня. Ты обещал. Возможно, Сугуру не врал, когда хвастался, что мог (или собирался?) стереть с лица земли половину Японии. Он выглядел таким потерянным. — Только я сниму барьер, — предупредил Сатору. — Мне нужно убедиться, что Шоко успеет увести студентов из колледжа. — Я не причиню вреда. Ни тебе, ни Шоко. Если бы Сатору не чувствовал на губах привкус крови и не видел, как быстро волна отходит от берега в обратном течении, то поверил бы ему. Вот только Сугуру не говорил ничего про остальных: ни студентов, ни остальных жителей Японии. Шоко поймет. Она всегда была умнее их всех. — Я сдержу слово. Он ждал, что губы Сугуру будут холодными, как у утопленника. Или изо рта у него будет отдавать тухлой рыбой и водорослями. Или во время поцелуя Сугуру острыми зубами попытается откусить ему язык. Это бы оправдывало желание Сатору сжать пальцы на его горле и задушить. Бесконечностью распылить его на атомы, пока старый друг окончательно не превратился в чудовище. Так их учили их бороться с проклятиями в магическом колледже. Так рассуждали маги прошлого, когда расчленили и спрятали в разных местах части тела Сукуны. И мертвый морской бог, чья сила воскресила и, возможно, свела с ума Сугуру — наверное, когда-то с ним произошло что-то подобное? Зло приходилось совершать в ответ на еще большее зло. Проклятия — уничтожать на месте, а не замирать под натиском их губ. Сугуру Гето целовался, как когда им было шестнадцать. Горячо, жадно, свободно. Сны не передавали, насколько чудовищно с ним было хорошо. Сугуру сжал его пальцы в ладони. Руки были холодными, но это не пугало. Наверное, Сугуру просто перекупался в море. Чернота на дне его глаз больше не выглядела опасной, ведь Сатору знал причину. Чудовище или нет, Сугуру Гето был полностью в его власти. Сколько мог длиться один поцелуй? Сколько секунд нужно, чтобы призвать Бесконечность и одним щелчком уничтожить причину главных в жизни сожалений? Давно Сатору не чувствовал смерть настолько близко. Все уважали и боялись бы его, героя, победившего монстра. Старейшины пали бы ему в ноги. Ученики преклонялись бы перед ним. Не было бы во всей Японии героя сильнее и круче, чем Сатору Годжо. Но хотел ли Сатору на самом деле быть этим героем? Или необходимость всегда и во всем подавать пример выхолостила его изнутри? Сугуру хотя бы не нужно было объяснять, как тяжело, когда из тебя пытаются слепить бога. Или сделать чудовище. Шоко была права: Сатору Годжо в душе остался влюбленным сентиментальным дурачком. Он мог, но ничего не сделал Сугуру. Только поцеловал еще крепче и переплел их пальцы.