Диагноз: "Ханахаки"

Вечер пятницы давит на плечи тяжестью отработанного дня, но Ин Хо не чувствует усталости – только тупое, стабильное напряжение, которое держит его последние пять лет, что он работает Ведущим. Но теперь к нему добавляется беспокойство уже не связанное с работой – личное, немного звенящее и непривычно растекающееся под кожей, – от которого хочется обернуться и проверить, ничего ли он не забыл. Мужчина выходит из элитного жилого комплекса в Енсан-гу уже полностью переодетый из офисного костюма: на нем потертые на коленях джинсы, плотная серая рубашка, кроссовки без логотипа, куртка непонятного размера. Все из секонд-хенда, не его, а «Ен Иля». В том числе старый рюкзак, в котором лежат всякие мелочи и два телефона. Здание позади Ин Хо – одна из самых престижных башен центрального Сеула. Его фасад сделан из тонированного стекла и черного полированного гранита. Он уходит высоко в вечернее небо, отражая огни города. Вход украшает массивная бронзовая дверь с автоматическим открыванием, над ней – камеры видеонаблюдения под всеми углами. Аккуратно подстриженные кусты обрамляют крыльцо, а фонтан с подсветкой тихо журчит в стороне. Охрана провожает Ин Хо вежливыми кивками, пока тот идет через парковочную зону и сворачивает. Он заказал такси через приложение, оставив свой личный Mercedes до другого случая. Машина подъезжает за ним минута в минуту: обычный рыжий Hyundai с водителем средних лет в затасканной жилетке. Этот тип бросает быстрый взгляд через зеркало заднего вида, когда Ин Хо садится. Такой район, такое здание и – человек в куртке с дыркой да помятым рюкзаком. Это странно, но второй мужчина все же додумывается не задавать вопросов. – Рынок Кванчжан, – бросает Ин Хо, усаживаясь на заднее сиденье. Машина трогается, и город за окном плывет огнями: неон вывесок, фары встречных машин, желтые пятна фонарей. Элитный район остается позади, сменяясь сначала кварталами административного центра, а потом обычными жилыми домами с облупившейся краской на фасадах. Привыкнув не терять время попусту, Ин Хо достает рабочий iPhone. Корпус гаджета удобно лежит в руке: гладкий, современный, изящный. Экран загорается после разблокировки, прорезая темноту салона цифрами и графиками из отчета. Глаза Ведущего бегут по его строчкам. VIP-гости: набрано 6 человек; приглашения отправлены; подтверждения – 4. Техническая группа: готовность площадок 65%; проверка камер – 88%; монтаж декораций – 53%. Личный состав: солдаты прошли инструктаж; оружие получено; маски доступа активированы. Подготовка новой, 38-й «Игры в кальмара» вступает в свою финальную стадию. Ведущий сверяет цифры и отправляет запрос в отдел безопасности, после чего убирает iPhone в рюкзак. До завтра. А потом, секундой погодя, он достает другой телефон – из внутреннего кармана куртки. Все тот же старенький Samsung – поцарапанный, с трещинами на экране и потертыми углами. Телефон не Ведущего, а О Ен Иля. Даже выражение лица Ин Хо непроизвольно меняется, когда он берет в руки этот телефон: будто держит не гаджет, а раскаленный уголь, который одновременно жжет и греет пальцы. Здесь нет никаких смет и таблиц, экран тусклый и битый. Зато на нем горит оповещение о двух непрочитанных сообщениях в личном чате. [На месте. Жду.] [Не прощу, если не приедешь.] Ин Хо читает текст. Один раз. Второй. В сообщениях Ки Хуна всегда есть что-то такое, отчего хочется прищуриться – как от яркого света. Бывший финалист пишет слишком прямо, не оставляя пространства для маневра: никаких «если сможешь» или «надеюсь». Он кидает не шутку, а будто вполне реальную угрозу. «Не прощу» – как если бы между ними в самом деле было что-то такое, что заставляло бы Ведущего не желать ссоры. Какие-то отношения. Хм… Пальцы Ин Хо зависают над экраном. От неожиданности в его голове – пустота, которую он усердно пытается заполнить подходящими словами. Эта «встреча выживших» все еще вызывает у него двойственные чувства: она не нужна ему, он даже не собирался на нее идти, но обстоятельства сложились так, что ему не оставили выбора. Наконец в уме рождается ответ – и руки печатают: [Скоро буду🚀🚀🚀]. Три ракеты. Ин Хо смотрит на них, как на вершину своего актерского мастерства, и сухо хмыкает. Ни с кем другим, кроме Ки Хуна, он не ставит эти нелепые эмодзи – не видит в них необходимости. Это чересчур эмоционально для его роли Ведущего, однако в образе 001-го без них будто бы не обойтись. На этом мужчина откладывает Samsung и прикрывает глаза, как вдруг телефон снова вибрирует. На экране всплывает сообщение – уже от Чон Бэ. [Мы ждем вас, Ен Иль! (｡•̀ᴗ-)✧ Пожалуйста, не забудьте про подарок!!!] В отличие от 456-го, его друг 390-й куда более эмоционален на письме. И навязчив. Это уже третье сообщение от него с напоминанием о подарке. Как будто Ин Хо действительно может забыть о том, что ему поручили с такой важностью. Дернув бровью, Ведущий снова гасит экран. Он откидывается на спинку сиденья и позволяет памяти подкинуть ему картинку недавней встречи в «Pink». Они стояли тогда в небольшом лобби, куда долетал из подвала запах краски, а с кухни тянул аромат омлета, кимчи и остывающего кофе. Ин Хо не ждал гостей, но Чон Бэ с игроком 120 приехали тут же, как узнали, что Ки Хун отлучился по делам. Эта парочка огорошила Ин Хо своим визитом, рассказав, что они хотят устроить бывшему финалисту сюрприз на предстоящей встрече «выпускников». Идею сделать подарок изначально предложила Хен Чжу, но Чон Бэ подхватил ее с таким энтузиазмом, будто сам испытывал перед Ки Хуном вину, которую давно пора было загладить. Их «коллектив выживших» собирался отблагодарить 456-го за спасение и вручить ему какой-нибудь презент. Незначительный, но приятный. Ин Хо тогда молчал. Он сидел на узком диванчике в лобби и следил, как Чон Бэ метался из угла в угол, перечисляя варианты: часы, телефон, подарочный сертификат на массаж… Хен Чжу отмела все его варианты. – Не поймите меня неправильно, господин Пак, но нам нужно что-то более личное, – скромно пояснила эта почти двухметровая особа с каре. – Что-то, что господин Сон точно любит и не сочтет неуместным… Тогда взгляд 120-й обратился к Ин Хо. С вопросом – или Ведущему только так показалось? В тот момент толстяка 390 тоже осенило. – Точно, Ен Иль! Вы же вместе живете! – воскликнул Чон Бэ с облегчением, будто найдя спасение от всех бед. – Никто лучше вас не знает, что Ки Хун любит больше всего! И это говорил Ин Хо человек, считающий себя лучшим другом 456-го? В ту секунду бровь мужчины нервно дернулась. Не только из-за попытки спихнуть на него чужую проблему и обязать его явиться на дурацкую встречу. Но еще и из-за того, что эти люди всерьез предлагали ему поискать подарок для того, кто просто все время жал на «Х» и кричал в воздух. Ему – человеку, который буквально рискнул своей карьерой и жизнью, чтобы обеспечить этим идиотам выход с острова. Иронично. Впрочем, как и многое в жизни Ин Хо. Как бы то ни было, тогда мужчина изобразил, будто счел за честь получить возможность так «осчастливить» бывшего финалиста. Но сейчас – он уже жалел, что согласился. Если разобраться, Ведущий действительно знал про Ки Хуна довольно много. Прежде – благодаря досье в архиве Игры. Но теперь – еще и по собственному опыту, из-за их совместного проживания. Например, он в курсе, что Ки Хун обожает маринованную рыбу. А еще – от недоваренного риса у него появляется тяжесть в левом боку. Этот тип пьет соджу только с острыми закусками и ненавидит, когда кто-то лезет в его тарелку. For fuck's sake, Ин Хо даже знает, как этот тип дышит во сне. И как хмурится по утрам, когда не выспался. Ему известен запах 456-го после душа: дешевое мыло с ромашкой, мокрые волосы и ментоловый лосьон после бритья. Теперь Ин Хо знает даже слишком много про игрока 456. Он был бы рад стереть часть этого из памяти, но, к сожалению, его голова – не компьютер с жестким диском. Такси тем временем останавливается. – Прибыли, – сообщает водитель. Моргнув, Ин Хо выныривает из своих мыслей. Собирает свои вещи, роется в рюкзаке, расплачивается наличными и выходит на улицу. Рынок Кванчжан встречает Ведущего волной шума, запахов и копошения, обычно несвойственных знакомым ему районам Каннам и Енсан. Здесь низкие прилавки тянутся во все стороны: серые, закопченные, с обвисшими пластиковыми навесами, которые хлопают на ветру. Под ногами – асфальт, в лужах которого отражаются разноцветные кляксы ларьков. В воздухе пахнет рыбой – свежей и приготовленной, жареным чесноком, кунжутным маслом и жженым сахаром, как от хотток. Где-то шипит гриль, а где-то громко спорят о ценах. Поправив рюкзак, мужчина ныряет в толпу людей и становится среди них еще одним покупателем в дешевой куртке. Он обходит полрынка – задумчиво и чуть потерянно. Задерживается у прилавка с кимчи, проходит мимо ларька с морепродуктами, останавливается у стенда с расписной посудой... Но – нет. Все это не то. Мужчину осеняет, лишь только когда он видит ларек с копченостями. Маринованный угорь. Ин Хо останавливается, разглядывая аккуратные упаковки. Продавщица – седая женщина с приятным лицом и быстрыми руками – удивленно поднимает брови, когда он просит самый большой набор, даже не торгуясь. Вероятно, она привыкла, что покупатели здесь сбивают цену до последнего, но Ин Хо просто протягивает купюры и довольно забирает коробку. Наконец-то справившись с возложенной на себя задачей, Ин Хо уже собирается уходить, когда вдруг слышит знакомый голос. Это – Кан Дэ Хо. – Господин Ен Иль! Господин Ен Иль, это вы?! Заметив бывшего соигрока, этот морпех пробивается к нему сквозь толпу, будто крейсер. На нем джинсовка нараспашку и шапка, съехавшая набок. Щеки раскраснелись: то ли от вечернего холода, то ли от выпивки, то ли от спешки. В руках у него висит 3 пакета, полные каких-то свертков. Вероятно, остальные члены пирушки послали его сюда за закусками и с просьбой поторопиться, но этот тип как всегда застрял. На лице Дэ Хо вспыхивает почти детский восторг, когда он смотрит на своего «спасителя» с угрем. После того вечера, когда Ведущий избил ростовщиков, а потом свалился с приступом, этот парень приклеился к нему намертво. Теперь он смотрел на Ин Хо исключительно как на героя какого-нибудь боевика, вроде «Броска кобры» или «Рэд-2». В свою очередь Ин Хо просто терпел его общество – исключительно ради прикрытия и создания впечатления, будто у него тоже есть какие-то «друзья», помимо 456-го. – Вы тут за подарком? – Дэ Хо настигает мужчину, едва не сбив по пути какую-то тетку с тележкой. – Я думал, вы уже все купили… – Решил, что рыбу лучше брать перед самой встречей, – врет Ин Хо, не моргнув и глазом. – Так будет свежее. – Хо-о, понял! – Дэ Хо кивает, а потом смотрит на коробку, и его лицо озаряется новой догадкой. – А почему угорь? Типа… символ «мужской» силы и энергии? Неужели вы тоже рассчитываете свести господина Сона с тем, кто к нему неровно дышит?? Ин Хо замирает, и его ноша в руке вдруг становится тяжелее. Мужчина и забыл, что угорь считается в Корее символом хорошей потенции. Теперь это объясняет странный взгляд торговки. Однако – все еще не объясняет, почему данный подарок можно истолковать как сватовство. Едва ли Ведущий пытался «свести» кого-либо с Ки Хуном. Он же не самоубийца. Прочистив горло, Ин Хо старается контролировать себя, но внутри все сжимается – холодно и остро. – А кто к нему неровно дышит? – спрашивает он вроде бы без напряжения, однако улыбка Ен Иля мгновенно исчезает с его лица. Дэ Хо не замечает перемены. Или замечает, но остается слишком возбужден, чтобы всерьез об этом задуматься. Как и старший морпех, этот тип просто обожает сплетни. Особенно когда они касаются кого-нибудь из их компании. – Ну, бабуля Гым Джа сказала, чтобы я не болтал лишнего, но я подозреваю, что это кто-то из наших! – делится парень. – Может, Хен Чжу?? Этот шкаф в юбке?.. Ин Хо давится кашлем. Тот выходит чуть жестче обычного: сухо вырывается из груди и сотрясает плечи. Дэ Хо вздрагивает. Будто бы опасаясь нового обморока, он тут же порывается схватить Ин Хо за локоть, но путается в своих пакетах. Ведущий тоже успевает отпрянуть и вскинуть ладонь. – Я в порядке, в порядке, – говорит он и выпрямляется, смахивая выступившую влагу с ресниц. – Просто подавился от неожиданности. – А-а… вот как. Да, я тоже не ожидал! Думаете, у нее есть шанс? Вот уж вряд ли. Ин Хо, разумеется, не знает вкусов Ки Хуна в женщинах, но предполагает, что в силу возраста тому нравится нечто более определенное, а не эта пикантная «смесь» двух полов. Дэ Хо так и не дожидается от мужчины ответа, но не унывает и вызывается вместо этого показать маршрут до лапшичной, которая ютится неподалеку. Больше они не говорят о подарке и идут с рынка вместе: морпех семенит рядом, то заглядывая Ин Хо в лицо, то смотря под ноги. Этот тип пробует из вежливости заговорить о ханахаки, но мужчина обрывает его односложным: «Проходит». На этом тема сворачивается, и морпех снова клянчит научить его приемам самообороны – на случай, если ростовщики вернутся. Ведущий молчит, не испытывая никакого желания становиться чьим-то бесплатным инструктором, но внутри он мысленно негодует, откуда этот парень умудрился набрать еще долгов. Лапшичная старухи Гым Джи прячется в глубине соседнего с Кванчжан переулка. Ин Хо не сразу замечает рекламную вывеску – она хоть и новая, но маленькая и теряется среди других указателей. Только когда Дэ Хо сворачивает в узкий проход между домами, Ведущий видит: задернутые шторки на окнах, мигающая вывеска, стены с бежевой штукатуркой. Ветер гуляет тут, гоняя у стен мусор – обертки и опавшие листья с прошлой осени. Однако из-под двери лапшичной валит пар и слышны голоса – задорные, громкие и счастливые. Дэ Хо распахивает дверь и церемонно пропускает Ин Хо вперед. Внутри этой забегаловки – тесно, но уютно. Потолок низкий, а лампы под абажурами разливают желтый свет, который мягко ложится на лица. Стены обшиты темным деревом, на них – какие-то анонсы и позиции из меню, написанные от руки цветными маркерами. Воздух густой: он пропитан ароматом свежесваренной лапши, мясным бульоном, жареным луком, кимчи и алкоголем. Слышно, как где-то булькает вода на плите и азартно стучат палочки над тарелками с едой. Судя по табличке, заведение закрыто для посторонних. Несколько столиков сдвинуты вместе. И хотя здесь полно других людей – Ин Хо сразу находит взглядом Ки Хуна. В самом дальнем углу, между Чон Бэ и Хен Чжу. Среди «своих» этот человек значительно меняется: он живее, свободнее, без той напряженности, что вечно держит его в «Pink». Конечно, он уже не тот, кто спускал все деньги на выпивку и скачки, но сейчас, в гуще веселой толпы, он тоже теплеет и немного поддается общему задору. Его ноги скрещены, а голова чуть наклонена – он слушает то, что говорит ему Чон Бэ, и иногда кивает. Сегодня на Ки Хуне темная футболка, какая-то невнятная рубашка поверх и все те же заношенные джинсы. В руках – пустая стопка. Он специально побрился, и Ин Хо засматривается на него так, что даже не замечает, как Дэ Хо помогает ему снять и повесить куртку. Только когда Чон Бэ вскакивает и машет им рукой, Ведущий наконец приходит в себя. – Хо-оо! Сюда, сюда! Мы вас уже заждались! Толстяк 390-й гостеприимно указывает им на свободные места – между художником 246 и Чжун Хи. Ин Хо здоровается со всеми и кивает, позволяя себе самую теплую улыбку из имеющегося арсенала. Он изображает, что рад. Мужчина так же приветствует и Ки Хуна, но в основном предпочитает не смотреть на ту часть стола, где Хен Чжу с уважением наливает 456-му соджу. После слов Дэ Хо мужчине кажется, что 120-я сидит слишком близко. Прямо как чертов Чон Бэ. Заняв предложенное место с другого конца их пиршества, Ин Хо кладет коробку с угрем себе на колени и чувствует странное, давно забытое волнение. Вот уже много лет он не делал никому подарков. Мужчина в принципе прекратил посещать любые праздники после смерти своей жены. Даже с мачехой его общение свелось к сухим денежным переводам, пока он не оборвал все связи окончательно. Ин Хо трудно поверить, что теперь он сидит в этой компании с маринованным угрем и его пальцы слегка дрожат… Он хочет, чтобы его подарок понравился. Хоть и понимает, как это абсурдно. Ведущий, который до этого равнодушно управлял смертями тысяч людей, переживает, придется ли его угощение по душе тому человеку, который навсегда заклеймил его врагом. А ведь Ин Хо казалось, что он не сможет стать в этой истории еще большим посмешищем. Однако прежде, чем мужчина успевает что-то сказать или сделать с угрем, Чон Бэ встает из-за стола. Этот толстяк опирается рукой о его край, а другой – поднимает свою стопку. Его лицо раскраснелось от выпитого, а глаза торжественно блестят. – Наконец-то мы все в сборе! – голос старшего морпеха гремит под потолком лапшичной. – Предлагаю тост! За нашего героя! За человека, без которого мы бы все сгинули на этой чертовой Игре! За Сон Ки Хуна! Толстяк с важностью указывает своей рукой на друга, и по залу прокатываются аплодисменты. Все будто только и ждали этой возможности – выразить Ки Хуну признательность. Хлопают все, включая Дэ Хо, едва не уронившего свои свертки, и старуху Гым Джу, вышедшую из кухни вместе с сыном и полотенцем в руках. – Э? Да бросьте! – бывший финалист морщится, отмахиваясь от непрошенной лести. – Я планировал сделать больше, но я… Не вставая со своего места, игрок 456 сжимает губы в тонкую полоску. Он глядит вниз, на рюмку перед собой, будто стыдясь поднять глаза из-за всех тех людей, которых он не смог спасти в этот раз. И которые погибли четыре года назад, на его первой Игре. Тень пробегает по его лицу, а плечи заново напрягаются. – Это неважно, – перебивает его Ин Хо, тоже поднимаясь из-за стола для тоста. – Ты подарил нам шанс, Ки Хун! И мы все хотим поблагодарить тебя за это! До дна!! Следуя за большинством, Ин Хо берет рюмку, которую наспех наливает ему Дэ Хо, и смотрит на Ки Хуна – через стол, брезжащий свет и чужие руки. Тот продолжает сидеть и отнекиваться, хотя выглядит полностью обезоруженным. Подняв свою стопку, Ин Хо демонстративно салютует игроку, широко улыбаясь, и в конце концов Ки Хун кивает – тоже дергая губами, но не слишком уверенно. Все пьют. Соджу обжигает горло, растекается горечью по пищеводу и прогревает тело от макушки до пяток. Ин Хо ставит пустую стопку на стол, а потом вспоминает про угря. В груди что-то вздрагивает, и губы тоже дергаются. Ему хочется озвучить вторую часть поздравления – и вручить подарок, а еще как-нибудь пошутить про эту невероятно длинную рыбину и жизненный потенциал игрока. Однако что-то мешает Ин Хо. Язык не двигается, и, опустившись обратно, мужчина просто сгружает свою покупку бывшему 246-му, сидящему рядом в свитере с аляпистыми ромбами. – Это для Ки Хуна, – поясняет он негромко. – Вручите вместо меня, я что-то плохо себя чувствую... Ин Хо даже не заботится о том, чтобы звучать правдоподобно, однако Ген Сок все равно ему верит. Он плохо знает Ки Хуна, к тому же явно не силен в ораторском искусстве, но его поздравление все равно получается куда более искренним и проникновенным, чем мог бы сказать Ведущий. Бывший финалист с изумлением встает, чтобы принять угря, а потом – получает низкий поклон от художника. И следом: бывшего 456-го начинают обнимать и трясти другие игроки. На него налетает Чон Бэ, жмет за руку Хен Чжу, тянется схватить за шею заплаканная Гым Джа. Ен Сик в очках, Дэ Хо, Чжун Хи в приталенном платье. Ки Хун остается растерянно стоять в центре этого водоворота тепла и благодарности, и его вид меняется окончательно: напряжение исчезает, плечи опускаются и – он улыбается. Сначала неловко, одними уголками губ, а потом шире, открыто, так, как Ин Хо видел всего несколько раз. В глазах игрока появляется тот самый свет, который Ведущий запомнил еще на далекой 33-й Игре. Их первой встрече. Сидя на своем месте с пустой стопкой, Ин Хо смотрит на то, чего желал с самого начала: когда уговаривал Ки Хуна сесть в самолет до Америки и все забыть. Он смотрит на чужую радость, облегчение и жизнь. Как вдруг Ин Хо становится паршиво. Не потому, что Ки Хуна обнимает не он. А из-за ощущения, которое не трогало его на матчах, но почему-то сейчас, в мирное время, режет как пила. Он ощущает себя грязным пятном среди этих людей. Да, примитивных, жалких и нелепых в своем проявлении чувств, но благодарящих человека, который рисковал ради них собой, без грамма фальши. Эти игроки выжили и собрались здесь, чтобы это отпраздновать. А Ин Хо – нечего отмечать. Его руки все еще по локоть в крови, даже если на них нет видимых пятен. И он вовсе не испытывает никакой благодарности – он снова врет. Кашель накатывает резко и выворачивающе – как удар кулаком под дых. Ин Хо судорожно прикрывает рот ладонью, но плечи все равно беспорядочно вздрагивают. Спина горбится, и он чувствует, как все взгляды обращаются к нему. Смех и хлопки стихают. – Господин Ен Иль, вы в порядке? – Дэ Хо подсаживается ближе, словно готовый в любой момент подхватить и отнести мужчину до скорой на руках. – Может, вам воды дать? Или хотите выйти?? – Кх-х… да, хорошая мысль, – Ин Хо кое-как выпрямляется и спешно вытирает губы. На ладони остается белый клочок, маленький, но липкий. – Я, пожалуй, отойду в уборную… Прошу меня простить. Мужчина выходит из-за стола, чувствуя спиной чужие взгляды. Он уже привык, что теперь все знают о смерти его жены и потому ведут себя соответственно: с сочувствием, пониманием и заботой. Ему это даже выгодно, хотя он не заслуживает и ненавидит такое отношение. Кашель снова разрывает Ведущему грудь, но, к счастью, Дэ Хо не догадывается пойти за ним следом, а лишь кричит, где искать туалет. В то же время сорвавшегося с места Ки Хуна тормозит рука Чон Бэ. Все это – к лучшему. Ин Хо закрывает за собой дверь в уборную и привычно свинчивает кран, чтобы как следует прокашляться. Он зажмуривает глаза и позволяет нескольким лепесткам упасть на дно раковины: белые и тонкие, они почти сразу просачиваются в водослив и исчезают из вида. Подождав какое-то время, мужчина поднимает голову и глядит на себя в зеркало. Бледный, уставший, балансирующий на грани отчаяния и ярости, но все равно цепляющийся за свою жизнь, как и всегда. Не улыбчивый сосед и никакой не друг Ки Хуна. Ведущий. Тот, кто должен быть сейчас в городском офисе Игры, а не в дешевой лапшичной, изображая из себя не пойми что. Ин Хо смотрит в свои глаза – пустые, черные, – и понимает, что больше тянуть нельзя. Сегодняшний вечер бездействия – последний. С завтрашнего дня он начнет работать. Займется подготовкой инсценировки в Пусане: подыщет склад, наймет людей и подбросит ложные улики. За следующую пару недель он уведет поиски Ки Хуна и Чжун Хо как можно дальше от настоящего острова. Заставит их увязнуть в море на другом конце страны, чтобы новая Игра прошла без их вмешательства. А, может быть, и все последующие, если ему удастся подкупить береговую охрану. И с ханахаки – Ин Хо тоже пора заканчивать. У него уже есть одна идея, которая должна сработать лучше, чем все рекомендации докторов или его попытки остыть самостоятельно. Таблетки. Новые экспериментальные лекарства, которые еще не получили распространения, но до которых он может добраться, благодаря своим связям. Ему должно хватить месяца, чтобы с их помощью полностью избавиться от цветов – или сократить их количество настолько, чтобы не пострадать на Игре и не подставить Ки Хуна. В конце концов, если о болезни Ведущего узнает его руководство, из-за сорванной 37-й Игры они проверят все и всех. И почему-то Ин Хо меньше всего хочется, чтобы имя бывшего игрока 456 всплыло в этой истории. Он не для того спасал Ки Хуна с острова, чтобы в итоге погубить. Мужчина выключает воду, поднимает голову и в последний раз встречается взглядом со своим отражением. Его глаза – все такие же пустые и холодные. Но внутри, где-то в глубине зрачков, пульсирует нечто неуловимое, затаившееся и столь сильное, что Ин Хо остается лишь надеяться: таблетки помогут ему справиться еще и с этим.