Диагноз: "Ханахаки"

Время – 8:45, и утро в лобби финансовой компании покойного старика Иль Нама встречает Ин Хо привычным блеском. Мраморные полы, хрустальные люстры в три яруса и стойка ресепшена из полированного дерева, за которой улыбается девушка в идеально отглаженной блузке. Зайдя внутрь, мужчина буднично кивает охранникам, и те вытягиваются по стойке «смирно». Сегодня суббота, и для большинства офисных работников это выходной. Но – только не для Ведущего. Для него толком не существует свободных дней и перерывов, особенно когда дата проведения 38-й «Игры в кальмара» становится все ближе с каждым днем. Ин Хо проходит через турникеты и сворачивает в боковой коридор – вместо того, чтобы направиться к парадным лифтам. Здесь освещение более приглушено, стены облицованы темной плиткой, и только одна дверь – неприметная, серая, без опознавательных знаков – возвышается в конце пролета. На ходу достав из внутреннего кармана пиджака пластиковую карту, Ведущий сжимает ее между пальцев. Черная. На ее поверхности – три символа: круг, треугольник и квадрат. Эмблема «Кальмара». Те знаки, которые видели тысячи людей, и которые становились для многих из них последним, что они различали перед смертью. Ин Хо прикладывает свой ID к считывателю и после короткого сигнала шагает вперед, в бесшумно открывшиеся дверцы, что пропускают его в кабину лифта. Здесь так же безлюдно, как и в лобби. Зеркал нет – только матовые стальные панели и кнопки с пятью верхними этажами: «40», «41», «42», «43» и «44». Интересно. Четверка считается в Корее символом смерти, и Ин Хо до сих пор гадает, выбрал Учредитель эти этажи специально для отдела Игры или так сложилось из-за удобства их расположения – вдали от всех? Жаль, ответа уже никто не даст. Пальцы жмут кнопку самого высокого этажа, и лифт трогается, пока где-то под полом начинает гудеть механизм, поднимающий Ин Хо наверх. Кроме мужчины, в кабине нет больше никого, и потому он наконец позволяет себе то, чего не разрешал все утро: выдохнуть, прикрыть глаза и разжать кулаки. Всего на несколько секунд. Застыв у стенки, Ведущий смотрит на свою левую руку. Он изучает ее пальцы. На коже – ничего необычного: ни царапин, ни мозолей, ни каких-нибудь еще следов вчерашнего. Однако ладони помнят жар чужой кожи сквозь ткань футболки, а еще – ощущают вес тела, который Ин Хо уже успел забыть. Оставшись без свидетелей, мужчина позволяет тискам контроля немного разжаться – и его затопляют воспоминания. Лапшичная старухи Гым Джи, шум, смех, музыка. Дешевое соджу, которое обжигало рот и разжижало мысли. Кашель – и та сигарета, зажженная от бычка Ки Хуна… Ин Хо до сих пор не понимает, зачем это сделал. Это было импульсивное и крайне опасное решение – подойти так близко, чтобы чувствовать чужое дыхание на своих губах. В тот момент ему просто хотелось унять першение в горле, которое не могли погасить танцы и никакие попытки убедить себя, будто он способен получать удовольствие от вечера в компании обычных людей. К тому же тогда Ин Хо решил, что это все было в последний раз. И пускай он не собирался бросаться в омут с головой, стоило Ки Хуну лишь посмотреть на него возле крыльца – вопрошающе, кисло, с тем самым выражением, которое Ведущий никогда раньше не видел на его лице, – внутри что-то сломалось. Вдребезги. И стало трудно дышать, хотя кашель отступил. Мужчине показалось – только померещилось, на секунду – что Ки Хун приревновал его к Дэ Хо. Потому что они с морпехом пришли вместе, хотя игрок вызывался заехать за Ин Хо на работу. В итоге этот тип как идиот курил и стрелял глазами исподлобья: напряженно, почти обиженно, заставляя чертово сердце Ведущего пропускать удар за ударом. Мысль о том, что этот человек уже считал его кем-то своим, вскружила мужчине голову в тот момент сильнее, чем все выпитое соджу. Благо, их вовремя прервали. Ин Хо отстранился, сделав шаг назад, и поспешно спрятал дрожь рук в карманах джинсов. Он улыбнулся 246-му – как Ен Иль, легко и чересчур дружелюбно, – после чего сбежал обратно в лапшичную, оставив Ки Хуна с художником наедине, пусть и мечтая про себя открутить Ген Соку голову. После этого Ин Хо весь остаток вечера старался держаться от Ки Хуна как можно дальше. Он увлекся беседой с остальными игроками: говорил с Чжун Хи о ее дочке, с Гым Джой – о рецептах лапши, даже позволил пьяному Дэ Хо втянуть себя в бессмысленный спор о бейсбольных командах. Он смеялся, кивал, задавал вопросы, но при этом краем глаза все равно поглядывал на ту часть стола, где сидел Ки Хун. В отличие от Ин Хо, бывший финалист совсем стих. Он пил больше обычного, почти не участвуя в общем веселье, и лишь изредка отвлекался на Чон Бэ или Хен Чжу. Они, заметив состояние 456-го, взяли над ним шефство: кормили по очереди – то лапшой, то подаренным угрем, чтобы алкоголь не ударил игроку в голову слишком сильно. Чон Бэ был особенно настойчив: он уже сам напился, но друга буквально носом кунал в лапшу, чтобы отсрочить неизбежное. Ин Хо старался игнорировать все это. И у него получалось – ровно до того момента, пока вечер не закончился и им не пришлось вызвать такси. Обратно в мотель «Pink» они ехали с Ки Хуном вдвоем. Остальные игроки разошлись своими путями: Дэ Хо вызвался проводить Чон Бэ, старуха осталась закрывать лапшичную с сыном, а 120-я и 246-й ушли пешком, наслаждаясь атмосферой ночи. Чжун Хи уехала на такси раньше всех, потому что ее ждал дома ребенок. Однако перед уходом она успела лично позвать Ин Хо к ним в гости – отпраздновать 6 месяцев жизни ее дочки. Та появилась на свет сразу же после завершения 37-й «Игры в кальмара». Какое совпадение, что этот праздник выпадал точно на дату старта следующей, 38-й Игры. Ин Хо соврал девушке, что обязательно придет – даже не запнувшись, после чего закрыл дверцу и проводил ее такси абсолютно безучастным взглядом. Теперь мужчина сам был в машине. Но уже не мог сохранять хладнокровие. В начале пути Ки Хун сидел отдельно от него: уставившись в окно на проплывающие огни Сеула. Однако салон качало, и спустя 10 минут голова этого типа стала сонно клониться – сперва к стеклу, а потом, после очередного поворота, к плечу Ин Хо. Еще толчок – и игрок просто навалился на Ведущего. Теплый и тяжелый. Такой же, каким мужчина запомнил его на Игре, только сейчас с запахом соджу, сигарет и злосчастного угря. Ин Хо замер. Он даже перестал дышать, боясь, что одно неловкое движение разбудит 456-го, и тогда ему придется снова играть роль Ен Иля – участливого, дружелюбного и болтливого, хотя ему вовсе не хотелось сейчас ни говорить, ни отшучиваться. К счастью, Ки Хун спал: глубоко и беспробудно, как спят только те люди, которые слишком долго не позволяли себе расслабиться. Ин Хо смотрел на него безотрывно – на расслабленные черты лица, слегка приоткрытые губы и ресницы, отбрасывающие тени на впалые щеки. В полумраке салона такси Ки Хун выглядел моложе. Уязвимее. Он не хмурился во сне, не сжимал челюсти и не сверкал взглядом, полным решимости и гнева. Этот тип просто прижался и позволил Ин Хо видеть себя таким. Или наоборот – позволил наконец себе стать таким и прижаться к Ин Хо?.. Как бы то ни было, от этого зрелища у Ведущего все переворачивалось внутри. Но он – держался. В целом, их поездка прошла неплохо, однако довести Ки Хуна до «Pink» оказалось той еще задачей. Несмотря на свою худобу, 456-й оставался высоким и широкоплечим, отчего его масса изрядно давила на Ин Хо, мешая нормально идти. Ведущий кое-как дотащил эту шпалу до его комнаты: толкнул плечом дверь, прошел внутрь и с облегчением сгрузил игрока на кровать – плюхнув как мешок, даже не пытаясь быть аккуратным. Глухо охнув от падения, Ки Хун только поморщился и перекатился на спину. Он разбросал руки в стороны и снова замер, продолжив дышать во сне ровно и глубоко. Ин Хо выпрямился. Поправив сбившуюся куртку, он хотел уже уйти – переодеться, принять душ, зарыться в подушку и попытаться забыть, как близко были их лица сегодня вечером. Но – не успел мужчина сделать прочь и шага, как рука бывшего финалиста внезапно схватила его за запястье. Цепко, сильно, неловко – каким-то образом задрав манжету рубашки и сразу же добравшись до кожи. Ин Хо так и застыл, с удивлением опустив взгляд. Оказывается, Ки Хун уже не спал. Или спал, но только что проснулся. Его глаза были открыты, но пока что смотрели куда-то мимо, в пространство: мутные от алкоголя и с трудом фокусирующиеся на лице собеседника. Тем не менее хватка этого типа настырно тянула мужчину на себя, заставляя нависать над кроватью совсем низко. – Не уходи, – голос Ки Хуна звучал пьяно и тоскливо. – Ен Иль... почему ты постоянно уходишь?.. Ин Хо не шевелился, пока его сердце колотилось где-то в гортани и мешало дышать не хуже цветов. – Я тебе... – промямлил Ки Хун, судорожно сглатывая. – Я тебе настолько неприятен?.. Тебе больше нравится Дэ Хо, э? Все это звучало так нелепо и по-детски, что Ведущий даже не знал, что сказать: ни одна из пришедших на ум фраз тут не подходила. Да и вряд ли слова вообще требовались. Ин Хо просто застыл, глядя, как это пьяное чудовище с блестящими глазами в полутьме ждет от него ответа, словно надувшийся ребенок. А потом Ки Хун вдруг протянул вторую руку. Медленно, неуверенно, пальцы бывшего финалиста коснулись щеки Ин Хо – одними кончиками, едва-едва, словно он проверял, реален ли человек, что навис над ним сейчас в кровати. – Лилии... – выдохнул Ки Хун, и его большой палец провел по скуле Ин Хо дорожку, задерживаясь возле уголка губ. – Скажи, хо… ты не думал, почему ты пахнешь именно лилиями, Ен Иль?.. Я читал, что это символ чистоты и непорочности… Знаешь, они мне даже снятся... Ин Хо не двигался. Он запрещал себе испытывать что-либо от происходящего – мысленно рычал, приказывал, угрожал – но тело все равно не слушалось. Оно таяло, впитывая каждое прикосновение к себе, как сухая земля – влагу. Хотел Ин Хо того или нет, но его тянуло к этому мужчине как магнитом – с непреодолимой, пугающей силой, от которой в горле вставал ком вовсе не от лепестков. А ведь Ведущий уже целовал бывшего 456-го однажды: на пароме к материку. Тогда игрок не проснулся, а потому ничего не запомнил, и Ин Хо убедил себя, что это ничего не значило. Просто его маленькая слабость – и мимолетная тоска по чему-то, что у него уже никогда не будет. Однако сейчас Ки Хун не спал: он смотрел на Ин Хо, звал его, просил остаться. И возможно, если бы мужчина наклонился чуть ниже, закрыл глаза и позволил себе упасть... Он бы поцеловал этого типа снова. Прямо здесь и сейчас – в этом проклятом мотеле, в комнате, пропахшей дешевым табаком и отчаянием. Небо свидетель, Ведущий всерьез думал об этом, как тут – Ки Хун вырубился. За секунду до того, как Ин Хо успел принять решение. Мгновение – и руки 456-го безвольно ослабли, упав на матрас, голова откинулась на подушку, а дыхание выровнялось, став заново безмятежным. Этот кретин уснул, вновь оставив Ин Хо наедине с его собственным безумием. Ведущий так и завис, глядя на чужие губы несколько долгих секунд. Но потом – все же взял себя в руки: медленно выпрямился и вышел из чужой комнаты, запретив себе даже думать о том, чтобы второй раз вставать на одни и те же грабли. Нет. Ин Хо не собирался усугублять свое ханахаки новой порцией безответности. В ванной мужчина долго буравил взглядом свое отражение в зеркале: чуть захмелевшее, с позорным румянцем и вовсе не такое, как если бы он только что проиграл войну с собой. Наоборот, на него смотрело лицо человека, который словно выиграл в лотерею – но сам был этому не рад. Рука сжимала край раковины до скрипа, чтобы не выдать трепет в пальцах. Ин Хо трясло. Что это было, god dammit?.. – Сорок четвертый этаж, – объявляет электронный женский голос из динамика. Лифт останавливается, и двери открываются с тихим шелестом, выпуская Ин Хо наружу. Тот делает глубокий вдох, прогоняя обрывки воспоминаний, и шагает в коридор. Здесь все так же, как всегда: черные стены, светодиодные лампы, пол, намытый до зеркального отражения потолка. Тишина нарушается только шумом вентиляции и редкими шагами прочих сотрудников. Помощница Ин Хо – женщина в строгой блузке и волосами, собранными в пучок, – уже на месте. Она здоровается со своим боссом поклоном, но как всегда не спрашивает его ни о чем личном: только вручает папку со свежими отчетами и несколько бумаг на подпись. Она знает свою работу. Ин Хо берет кипу листов и проходит дальше, в кабинет – в свой некогда «второй дом», ставший теперь лишь «временным пристанищем» до его возвращения в мотель. Здесь мужчину встречают стол из каленого стекла и дуба венге, кожаное кресло. На рабочем месте – несколько мониторов, а внизу располагается скрытый сейф с документацией. Декоративные полки и пара абстрактных картин на стенах. Закрытые шторами окна. Ничего лишнего. Никаких фотографий или личных вещей, которые могли бы выдать во владельце нечто большее, чем его роль Ведущего. Окруженный наконец-то привычными холодом и стерильностью, Ин Хо отключает голову от вчерашних событий и принимается за список дел. Проверка готовых отчетов занимает у него около получаса: он бегло просматривает цифры, сверяет данные и ставит подписи. В основном, все идет по плану, исключая отставание монтажной группы. По этому вопросу Ин Хо пишет своему Заместителю, а затем открывает уведомление о новом письме со своего Samsung. Это – сообщение от капитана Пака. [Доклад о ситуации: Чжун Хо активизировался и работает в одиночку. Запускает дроны над акваторией и пытается получить доступ к закрытым базам береговых служб. Прошу указаний]. Ин Хо трет переносицу. Боль – пульсирующая, колкая, противная – зарождается у него где-то за глазами всякий раз, как он думает о своем брате. По какой-то причине этому парню оказалось мало выстрела в плечо, падения с утеса и нахождения в коме, чтобы сделать выводы и прекратить искать. Чжун Хо похож в своей твердолобости на Ки Хуна, но, к сожалению, имеет куда больше ума и изобретательности, чтобы действительно доставить Ин Хо проблемы. Любопытно, что при этом молодой полицейский ничего не рассказал бывшему финалисту о личности Ведущего. Почему? Ин Хо до сих пор теряется в догадках. Едва ли Чжун Хо чего-то выжидал, однако именно благодаря этой лазейке Ин Хо смог так легко войти в круг доверия Ки Хуна. Игрок 456, конечно, не блистал умом, но даже его смутило бы, услышь он дважды историю про смерть жены из-за цирроза, нерожденного ребенка и брошенную работу в полиции. Тогда он бы понял, что перед ним Ведущий, – и двойная игра Ин Хо пошла бы прахом. Однако пока Чжун Хо молчал, все было в порядке. Тяжело вздохнув, Ин Хо жалеет о том, что из-за ханахаки ему пришлось завязать со спиртным. Доктор Чхве рекомендовал не «напаивать» лишний раз свою голову, а вместе с ней и надоевшие цветы. Но вчера мужчина нарушил этот запрет, из-за чего першение в горле не прошло, пока он не получил близость с «объектом». Сегодня ему нужно постараться обойтись без срывов. Он все-таки не увидит Ки Хуна до вечера, а у него впереди еще несколько важных звонков. Отогнав от себя мысли о виски, мужчина расширяет окно чата и печатает Паку: [Продолжайте работу. Скоро следы уведут его в Пусан. Нужно время]. Письмо улетает на другой электронный адрес, и Ведущий откидывается на спинку кресла. В его кабинете все так же тихо: только вентиляция жужжит где-то под потолком, да часы на стене отсчитывают секунды. Ин Хо смотрит на окружающие его мониторы с бесконечными таблицами и графиками, а затем вдруг решает переключиться на трансляцию видео. Сперва – с камер в разных частях этого здания, а после – на те устройства, что были подключены к «Pink». Ин Хо установил слежку за игроком 456 сразу же, как перестал пытаться выплюнуть свои легкие на пол его мотеля. Для контроля: чтобы знать, чем финалист занимается, когда его нет рядом. Первоначально это была рабочая привычка. Ничего личного. Но сейчас пальцы тянутся к клавиатуре без особой надобности – Ин Хо и так знает, чем занят игрок. Тем не менее руки вводят код доступа и выбирают нужную камеру: ту, что стоит в спальне Ки Хуна. На экране мигом вспыхивает цветное изображение. На часах – всего 9:43. Ки Хун обычно еще спит в такое время: он долго ворочается по ночам, комкает простыни, иногда вскрикивает во сне, а иногда подолгу лежит с открытыми глазами, глядя в потолок. Ин Хо привык слышать все это за стенкой – шаги, копошение и тяжелые вздохи. Как и привык видеть игрока разбитым по утрам. Однако вчера 456-й отнюдь не страдал бессонницей. Он уснул как подкошенный и сладко сопел всю ночь, отчего сейчас на экране происходит что-то странное. Бывший финалист будто уже не спит. Ки Хун лежит в постели прямо во вчерашней одежде и ботинках, которые Ин Хо так и не стал с него снимать. Он мятый от сна и похмелья: волосы взлохмачены, а верхняя рубашка с футболкой задрались, открывая полоску поясницы. Этот тип лежит на боку, спиной к камере, и двигается. Плавно, ритмично, одной рукой, почти незаметно, если не присматриваться. Его лицо отвернуто в сторону подушки, и он… кажется, мычит, кусая наволочку. Ин Хо замирает. Его мозг отказывается признавать очевидное и оттого перебирает варианты в поисках других объяснений. Может быть, игроку снится кошмар? У него болит живот? Или он просто вертится во сне, пытаясь устроиться удобнее?.. Однако – нет. Ритм движений слишком ровный, целенаправленный и знакомый каждому мужчине. Ки Хун шипит. Даже через динамики камеры этот звук – приглушенный и сиплый – заставляет все внутри Ин Хо сжаться. А затем игрок переворачивается на спину, будто ему становится слишком жарко. Его одежда задирается выше, открывая бедра, и… Теперь Ин Хо видит. Рука Ки Хуна скользит по его твердому и до красноты возбужденному члену, пока тот бесстыдно пульсирует в такт движениям ладони. При этом глаза 456-го плотно зажмурены, губы сжаты, а румянец заливает его щеки и уши в таком выражении, какое Ин Хо не видел даже в своих самых пьяных фантазиях. Этот тип самозабвенно мастурбирует, не подозревая, что у него есть свидетель. Горло Ведущего мгновенно перехватывает спазмом – но не от кашля, а от парадоксальной вспышки взаимного желания. Пха. Ему не нравятся мужчины. Никогда не нравились – до появления этой нелепой фиксации на игроке 456. До того, как эти острые скулы, плоская грудь и не по-женски крупные пальцы стали волновать воображение Ин Хо вне всякой логики. Ведущий должен выключить камеру и запретить себе смотреть. Он видел и не такое на Играх: как среди участников, так и среди VIP-гостей. После подобного обычный онанизм не должен его впечатлять – даже отчасти. Это невозможно. Однако – почему-то глаза никак не могут оторваться… А еще Ин Хо почему-то хочется думать, что игрок представляет сейчас его. Это ужасная мысль – обжигающая, запретная, неправильная. Но настойчивая и чересчур, почти унизительно сладкая. Ин Хо завороженно смотрит на экран: на то, как Ки Хун выгибается там и мычит в одиночестве на смятой постели. Его дыхание становится тяжелым, прерывистым, он сбивается с ритма, и Ин Хо откуда-то знает – игрок уже близко. Сейчас. Еще немного. Пальцы почти вслепую нажимают кнопку блокировки двери, а затем стремительно расстегивают ширинку – не давая голове даже задуматься, что Ин Хо делает и зачем. Его руки дрожат, отчего гребанная пуговица едва поддается. Ш-шух… Вжик! Наконец Ведущий достает свой член и тоже сжимает его – окрепший, болезненно напряженный. Такой, каким он не был уже очень давно из-за практически полностью пропавшего либидо. И вот теперь Ин Хо с возвратившимся желанием начинает двигать рукой – в такт движениям Ки Хуна на экране и чувством, что он переступает последнюю разумную черту. Это табу. Нельзя. Он пожалеет. Ин Хо не для того отказался вчера от поцелуя с финалистом, чтобы в итоге заняться мастурбацией! Однако от этих движений ему настолько хорошо, что каждый толчок отзывается жаром во всем теле. И чужие рывки на экране лишь заставляют сжимать пальцы сильнее. Ведущий хочет разделить близость с этим невыносимым типом: слышать, как тот стонет под ним – сдавленно, покорно. И как дышит – глубоко, часто, с присвистом. Как 456-й гнется, как хочет еще, как его руки снова тянутся к лицу без маски… Ин Хо представляет в деталях, насколько тело Ки Хуна сейчас печет: он помнит это ощущение, когда они лежали рядом во время приступов. Но тогда ему было не до возбуждения, он страдал от асфиксии. Зато сейчас – кончает. С глухим, сдавленным стоном, который едва успевает подавить. Ведущий выгибается за столом, впиваясь пальцами второй руки в подлокотник кресла и чувствуя, как тело пробивает судорога. В голове – запах Ки Хуна. Его жар, руки, голос... Ин Хо сидит какое-то время, тяжело дыша и глядя в никуда. Он оглушен оргазмом и тем, что не испытывал вот уже несколько лет. Мысли текут лениво, вяло – и теперь они посвящены отнюдь не работе. Каким-то образом бывший игрок сумел настигнуть Ин Хо даже здесь, в этом неприступном кабинете. Как вдруг к горлу подступает кашель. Опять. Резкий, жесткий – еще сильнее, чем был в лапшичной. Он выдергивает Ин Хо из его грез и заставляет согнуться над столом, прикрыв рот второй ладонью, чтобы не заляпать клавиатуру. Лепестки падают клочками на его пальцы. Еще и еще. Насколько же сильно Ин Хо ненавидит себя и эту ситуацию! То, что он никак не может остановиться, – и то, что хочет этого снова. Хочет этого мужчину. Вопреки здравому смыслу, не взирая на прежние предпочтения и весь отточенный годами самоконтроль. Как только кашель стихает, Ин Хо вытирается салфетками – белая бумага легко впитывает влагу и стирает лепестки. Мужчина комкает ее, бросает в корзину. Застегивает ширинку и делает глубокий вдох. Потом – еще один. Он обещает себе, что больше не будет: ни смотреть, ни прикасаться, ни думать о Ки Хуне в таком ключе. С этим необходимо покончить. Как можно скорее. Ин Хо вновь берет в руки свой старый Samsung и проверяет сроки доставки тех таблеток, что он заказал вчера ночью, пока не мог уснуть. Но как назло телефон вибрирует и уводит его внимание. Мужчина смотрит на всплывшее уведомление вверху экрана и невольно вскидывает брови. Это – сообщение от Ки Хуна. [Утро. Как ты?] Ведущий переводит взгляд на монитор: камера работает, и на видео бывший игрок все еще лежит в кровати, но уже с натянутыми штанами. Вероятно, он успел за это время вытереть руки и найти оставленный Ин Хо стакан воды с таблетками от похмелья. На тумбочке. Там, где лежал и телефон. Игрок выглядит пристыженно. Его брови нахмурены, а рука трет левый висок, в котором наверняка стреляет после всего выпитого. Он не кажется сейчас счастливым или довольным, но фантазия Ин Хо почему-то легко рисует другую картину. Как Ки Хун мог бы задать свой вопрос иначе – не по мессенджеру, а… лежа рядом с ним на подушке. В тусклых лучах солнца из окна. Вялым и разморенным после разрядки голосом. С рукой, лениво поглаживающей мышцы Ин Хо на животе с разводами от спермы… Fuck. Ин Хо отбрасывает телефон на стол. Тот скользит по гладкой поверхности, ударяется о подставку для ручек и замирает. Следом мужчина так же порывисто отключает камеру – почти ударом по мышке. Окно трансляции гаснет, оставляя после себя черное пятно. Затем Ин Хо трет лоб – жестко, почти до боли, как будто может вычистить из памяти все увиденное и сделанное. Мужчина не понимает, как ему остановить себя от этого абсурда. Как все забыть и продолжить быть Ведущим, когда внутри – одна сплошная трещина, сквозь которую лезут проклятые цветы и сочится что-то живое, горячее, неконтролируемое. То самое, что он похоронил в себе много лет назад – вместе с женой, верой в людей и надеждой на нормальную жизнь. Ки Хун не дает этому спокойно лежать в могиле. Он копает, лезет, разрывает – даже не подозревая о том, что делает. Просто своим существованием. Тем, что пишет, когда сам только что кончил, представляя… кого? Кого в реальности воображал себе этот тип, когда кусал наволочку и задыхался от удовольствия? Черта с два Ин Хо его об этом спросит. Однако внутри он все же возносит молитву, чтобы это не была Хен Чжу. Справившись с первой волной гнева, мужчина тянется обратно и поднимает несчастный Samsung с края стола. От очередного удара экран того треснул еще сильнее – но сам телефон по-прежнему работает. Впрочем, как и его владелец. Глаза Ведущего второй раз прочитывают сообщение, и пальцы замирают над клавиатурой. Что ему ответить игроку 456? «Хорошо»? «Отлично»? «Только что кончил, наблюдая за тем, как ты ласкал себя 😜😜💦»?.. Ин Хо безрадостно кривит губы от собственного помешательства. В итоге он печатает: [Доброе утро, уже значительно лучше 😁🎉 Спасибо, что спросил!👍 А ты?] [Нормально. Поеду по делам]. [Понял, удачи тебе!😉 До вечера🌛✨]. На этом Ин Хо убирает чертов Samsung подальше и достает iPhone. Ему необходимо сосредоточиться на работе.