Ночью расцветают звёзды

Двадцать седьмое апреля, две тысячи пятый год. Сынмин медленно брёл домой после школы — места, которое давно перестало быть связано с учёбой, время от времени сдерживая кашель.Весной астма всегда напоминала о себе чаще обычного. Добравшись, вставил трясущимися руками ключ в замок, несколько раз провернул, и дверь отворилась с противным скрипом. Сынмин ещё не перешагнул порог, но уже услышал до боли знакомый голос. — Вернулся всё таки? — мать. — К сожалению, — после этих слов Сынмин услышал прерывистый, дрожащий звук разбившегося стекла. Он вздрогнул, хотя уже давно привык к нему. — Ещё и смеешь огрызаться, мелкий придурок? Если бы ты не родился, то твой отец бы не… …Голос превратился в фоновый шум, перекрытый звоном в ушах и бесконечными мыслями. Не собираясь больше слушать материнские крики, парень поспешно направился в свою комнату, где и проведёт оставшийся вечер. В комнате прохладно, открытое окно выветрило весь негатив, и Сынмин с облегчением выдохнул. Вещи бросил в угол. Комната была не лучше всей квартиры: шпаклёвка состарилась и потрескалась, лампочка неприветливо моргала, пол поскрипывал, казалось, что вот-вот провалится. Несмотря на всё это, он любил это место больше всего. Его комната заполнена постерами популярных музыкальных групп и кассет на полках, кровати, полу и где только возможно, а также самым драгоценным, что он хранил — гитара. Эта вещь была дороже всего на свете. Причина, почему Сынмин ещё находился в этом мире, который не принимал его существование, — это были его предположения. Он играл на инструменте до тех пор, пока струны не покроются кровью или пока не порвутся, и не прилетят ему в лицо — настолько он её любил. Музыка успокаивала, давала возможность уйти от реальности и забыть о проблемах. Музыка не будет ненавидеть, не будет выгонять из дома или кидать бутылки из-под алкоголя. И тут Сынмин почувствовал как внутри все остановилось, будто в дыхательных путях установили перегородку. После неудачных попыток поймать воздух, он побежал к сумке. Неконтролируемый кашель, попытки организма добыть кислород и не умереть. Спасти могла только одна вещь. Выдох. А затем его губы встретились с ингалятором. Его «первый поцелуй» оказался пластиковым и пах лекарствами. Однако, если не он, тот умер бы от дыхательной недостаточности. Он проделал ещё так несколько раз. Отпустило. Сынмин даже не снял кеды перед тем, как рухнуть на кровать. Он устремил взгляд в открытое окно, там — на небо. Звёзды медленно проступали. Сынмин долго смотрел на них, пока шум улицы постепенно не превратился в белый шум. Так и уснул.

***

Через два часа прозвенел будильник. Тёплые лучи солнца согревали душу. Накануне вечером он пролежал до трёх часов ночи, из-за чего не мог открыть глаза. Сынмин поднялся с кровати, но сделав шаг, почувствовал, как ноги подкосились, а в глазах потемнело. В эту секунду подумал, что переломает все кости, с грохотом свалившись на пол. Плохое питание дало о себе знать. Шатаясь, всё же смог удержаться на ногах и поковылял в ванную. На зеркале заимелись трещины, искажавшие реальность и отражавшие внутреннее состояние парня. Закончив с утренней рутиной, он уже собирался тихо проскользнуть к выходу, как заметил свет на кухне. Сынмин замедлил шаг. На кухне было тихо. Резкий запах дыма царапал лёгкие. Мать сидела за столом с сигаретой между пальцев и смотрела куда-то мимо окна. Перед ней стояла переполненная пепельница и давно остывшая кружка. Она даже не повернула головы. — Поел? Сынмин замер. Такие дни пугали сильнее криков. Он прочистил горло: — Нет. Несколько секунд тишины. — В холодильнике вроде был хлеб. Голос звучал хрипло и устало, будто принадлежал совсем другому человеку. Сынмин ничего не ответил. Только молча закинул сумку на плечо и вышел из квартиры. Мятая рубашка, не до конца затянутый галстук, широкие чёрные джинсы — всему списку было чуть больше трёх лет. Издалека можно было понять, что ребёнок из неблагополучной семьи. А ведь начиналось всё хорошо — до тех пор, пока он не родился. Отец спился и умер. Мать после этого будто тоже исчезла, хотя всё ещё жила в этой квартире. Переходя через дорогу, в голову прорывались слова: «А что, если меня собьёт машина?» Хотя он и боялся этого, поспешно вытряхивая бред из головы, в глубине души ему было интересно: а вспомнит ли его вообще кто-нибудь? Он шёл по ещё пустым улицам, пока ветер трепал и без того спутанные волосы. Провод от наушников то и дело цеплялся за галстук, из-за чего Сынмину приходилось заново подключать его к плееру с разбитым экраном. Проходя мимо уже знакомых зданий, он невольно остановился перед музыкальным магазином, куда когда-то давно ходил с бабушкой покупать свой первый — и, как он надеялся, не последний — инструмент. В голове тут же всплыл образ старых струн, давно требующих замены, поэтому Сынмин всё-таки зашёл внутрь. Над дверью тихо звякнул колокольчик. Сынмин сразу направился к полкам с гитарными принадлежностями, стараясь не засматриваться на остальное — он прекрасно понимал, что его бюджет такого не выдержит. Довольно быстро он нашёл хорошие струны, но, увидев ценник, так же быстро отвёл взгляд. Постояв ещё немного, Сынмин заметил комплект подешевле. Он тут же принялся вытаскивать из карманов мелочь и пересчитывать её в ладонях, мысленно складывая сумму и пытаясь дотянуть хотя бы до цифры на маленькой бумажке. Совпало. Сынмин мгновенно схватил упаковку и быстро зашагал к кассе. За ней стояла симпатичная девушка. Сынмин на секунду замер, но всё же осторожно положил товар и деньги на кассовый стол. Тонкие сухие пальцы слегка дрожали. Девушка посмотрела на него и едва заметно ухмыльнулась. Сынмин тут же покраснел и неловко поправил воротник рубашки. Когда он вышел — точнее, почти выбежал — из магазина, то остановился посреди улицы, чтобы рассмотреть покупку под апрельским солнцем. Новые струны блеснули в его руках. И только после этого Сынмин снова пошёл дальше. Сынмин сам не заметил, как оказался возле крыльца учебного здания, где уже стоял гул. Атмосфера здесь казалась намного разряженной, в отличие от дома. Не успел Сынмин пройти и половины коридора, как его догнал учитель музыки. Мужичок средних лет: волосы зачёсаны назад, на носу сидят круглые очки, мостик перемотан прозрачным скотчем. Всегда одевался прилично, узнаваемым элементом являлся красный галстук. На пару с Сынмином он имел мозоли на пальцах. К слову, Сынмин часто заглядывал в его кабинет после уроков, ведь именно он подарил пареньку умение игры на музыкальном инструменте. — Здравствуй, Сынмин! Не отвлекаю? — голос был мягким, как и характер. Школьники с пренебрежением относились к его доброте, но тот не обижался, просто молча улыбался, делая вид, что ничего не замечает. Сынмин поставил на паузу произведение и с непринуждённым выражением лица перевёл своё внимание на учителя. Встретившись взглядом, лицо подростка смягчилось. — А?.. Нет. Что-то случилось? — слова из него выходили редко. Сынмин сжал лямку своей сумки, перекинутой через плечо. В ней находилось всё самое необходимое: погрызенная ручка, поломанный карандаш, ингалятор, очки в чёрном футляре, медиатор как амулет и упаковка жвачки Wrigley's Spearmint. — Всё в порядке, — учитель посмотрел на наручные часы, немного больше тонкого запястья. — Подойди к моему кабинету минут через десять, мне хотелось бы с тобой поговорить. Подросток кивнул, ничего не ответив. На что учитель мило улыбнулся и удалился, оставляя приглушённое цоканье туфель. Что-то кроме апатии вновь откликнулось в душе. Заветные десять минут длились вечность, но вот он уже сидел напротив учителя, которого, кстати, звали Пак Тхэ-у. — Сынмин, возможно ты слышал, что в нашей школе есть музыкальный кружок? — Тхэ-у сделал паузу, ожидая ответа своего ученика; тот отрицательно покачал головой. — Ясно.. Конкурс талантов будет. Двадцать пятого мая, в актовом зале. Музыкальному кружку нужен гитарист.. Пауза. — Я сразу тебя вспомнил. Сынмин уже и не помнил, когда в последний раз общался с кем-то из сверстников, отчего засомневался: — Не знаю… но я подумаю. — Я им передам. Пожалуйста, сообщи мне своё решение до тридцатого апреля, — учитель похлопал парня по плечу. — Будь свободен. Он кивнул и медленно встал с деревянного стула, вспоминая, как упал сегодня утром, поэтому действовал осторожнее. Вместе с ним из кабинета вышли слова; на пороге остановившись, он развернулся: — Я согласен, — вырвалось неосознанно, как будто сама судьба заставила его это произнести. — Тогда приходи к шести. Сюда же, — в голосе учителя послышался энтузиазм, а всё та же мягкая улыбка не спадала с его лица.

***

Без пяти шесть. Сынмин стоял напротив двери назначенного места. Рука замерла на дверной ручке. На секунду показалось, что сейчас снова что-то полетит в лицо. Стекло. Крик. Кровь на полу. Сынмин резко выдохнул и всё-таки открыл дверь. Он распахнул дверь, и его встретили любопытные взгляды. Прошла минута, как Сынмин неуверенно стоял переминаясь с ноги на ногу. — И это наш «идеальный гитарист»? — оценил парень с пирсингом, пробегая взглядом по Сынмину. Розоволосый подросток закатил глаза: — Начинается… — Что? Я просто спросил. — Он у нас так проявляет дружелюбие, не пугайся, — вздохнул тот и снова посмотрел на Сынмина. — Чан. Бан Кристофер Чан. А ты? — Сынмин. Ким Сынмин, — прикусил обветренную губу. — Рад знакомству. Полагаю, могу называть тебя новичком? — Получается так. Бан Чан усмехнулся и дружелюбно улыбнулся: — Да расслабь плечи, а то выглядишь так, будто тебя на допрос привели. А этого не слушай, — Чан кивнул в сторону Джисона. — Вечно ворчит. — Я всё слышу вообще-то. — А я не прав? — Кристофер закатил глаза и обнял рядом стоящего парня за плечи. — Садись на пустое место возле меня, буду защищать. — От кого? — От жизни. — Очень смешно. — Я серьёзно вообще-то. Сынмин опустился на место возле Чана, после чего на него, как волна, обрушились вопросы. Нехотя, больше стесняясь, раздавал ответы. Давно он так много не говорил — даже устал. Больше всего его заинтересовал мальчик с яркими оранжевыми волосами и узкими глазами — вылитый лисёнок. На нём был алый вязанный свитер, покрытый небольшими колтунами. Вроде Чонин — запомнил быстро, имя показалось красивым. На его коже черной ручкой аккуратно выведены звёзды. Подросток напомнил ему ночной вид из окна: небо такое же, покрытое яркими телами, только светлыми, а тут — наоборот. Инверсия. — Тебе нравятся его волосы? — поинтересовался Бан Чан, устроив щёку на костяшки с запекшейся кровью. — М? — Сынмин оглянулся, не расслышал, безнадёжно завороженный красотой парня. — А, да ничего, — он улыбнулся. Похоже, умел видеть людей насквозь. Новые знакомства ему давались тяжело, он чувствовал себя некомфортно, хотя и тянулся к вниманию. —Эй, Йена, твои волосы опять украли чьё-то внимание. Йена?..Прозвище что ли? Сынмин засмущался от внезапных слов Бан Чана и аккуратно перевел взгляд на Чонина. — Внимание новенького? — спросил Чонин. Его лицо засветилось. Сынмин застенчиво кивнул. Он боялся, что осудят, но когда увидел выражение парня, немного расслабился. — Хочешь — потрогай, — он наклонился вперед. Сынмин напрягся всем телом. Первым желанием было отстраниться. Но Чонин выглядел слишком спокойным. Слишком тёплым. Сынмин неуверенно протянул всё ещё дрожащую руку, но, когда пальцы скользнули под мягкие кучерявые локоны, тут же растаял. — Мягкие… Чонин тихо рассмеялся, а потом вдруг замолчал, поменялся в лице. Задумался. А потом, неожиданно для самого себя, прильнул к плечу Сынмина. Слишком близко. Оба не любили прикосновения, но почему-то, не отстранились. — Ты чего творишь? — его голос дрожал от смущения, а кожа приобрела нежно-розовый оттенок. — Не останавливайся. Слишком тепло. Он аккуратно продолжил перебирать каждую волосинку, наслаждаясь гладкостью и нежностью. Это так странно.. но приятно. Слишком приятно. — Ого. Обычно он никого к себе не подпускает, — подметил Бан Чан. Обычно чужое присутствие раздражало, но рядом с Сынмином было тихо. Класс заполнили голоса, смех и обрывки чужих разговоров. Сынмин больше наблюдатель, чем участник. Прорывалось ощущение того, что он здесь лишний, но Чан быстро перекрывал это своим «заставить говорить немного». Да и тяжесть на плече волшебно успокаивала. Сынмин поймал себя на мысли, что впервые не хочет уходить домой Так он провёл остаток вечера, а после вернулся туда, куда не хотелось. Забрался через окно — лишь бы не столкнуться с матерью на кухне и не услышать очередное раздражённое «где шлялся?». В комнате было тихо. Слишком тихо для сна. Сынмин долго лежал поверх одеяла, глядя в открытое окно. Весенний воздух холодил кожу, где-то вдалеке шумели машины, а между тёмных крыш медленно проступали звёзды. Он сам не заметил, как начал искать среди них знакомые лица. Самую яркую назвал именем парня с розовыми волосами. Чуть левее — ещё одну. Потом ещё. И ещё. Небесные тела выстроились неровной линией где-то над крышами домов, а чуть поодаль он мысленно оставил место для себя. Не рядом — скорее осторожно поблизости. В груди впервые за долгое время было тихо. Не пусто — именно тихо. Он понимал, что привязывается слишком быстро. Просто раньше никто не пытался оставить его рядом.

***

Сынмин засиделся на подоконнике, ковыряя мозоли на пальцах и слушая очередную песню на одном из его любимых дисков. Увидев время быстро закинул сумку на плечо, гитару уложил в чехол, захватив с собой, побежал в школу. На пороге поскользнулся и разодрал колено в кровь. Сынмин немного поморщился, сделал вид, что обработал рану: вытер кровь влажной салфеткой. В класс забежал с опозданием. Учитель поругался, некоторые захихикали, но словив взгляд мужчины, тут же затихли. Сынмин сел за свою парту: уже обшарпанная, изрисованная ручкой. Выложил старый учебник, который он так и не осмелился открыть, тетрадку, и приспособления для записей. Урок шёл медленно, снаружи щебетали птицы, деревья шептались, ветер свистел. Люди на улице уверенно шагали, не подозревая что какой-то там Ким Сынмин смотрел на них из школьного окна. У всех были свои проблемы, мечты, вопросы, воспоминания — это заставляло уходить из реальности и задумываться о чём-то слишком большом и странном для обычных разговоров. От этих мыслей Сынмин считал себя странным. Например, если он сейчас заговорил об этом с кем-то из своих одноклассников, то в ответ он получит лишь косые взгляды и недопонимание, поэтому парень предпочитал оставлять всё в голове, где внутренний голос никогда не заговорит вслух. Прозвенел звонок, оповещающий окончание урока. Все ученики помчались в столовую. Пока Сынмин спускался по бетонной лестнице, сзади подскочил Хёнджин. Он перекинул руку на плечи Сынмина, от чего оба не упали, Ким испугался, а Хван рассмеялся. — Пошли с нами обедать. Чан сказал тебя не потерять. Сынмин молча кивнул, уголки губ приподнялись, и речевой аппарат Хвана выдал последний смешок. Так они и оказались за одним столом. — А где Феликс? — заметил Чанбин, указывая на пустое место возле Хёнджина. — Наверное, снова заболел, — прокомментировал женский голос. Все вздёрнули головы на источник звука. — Йеджи! — выкрикнул Хёнджин, тут же срываясь с места, едва не перевернув стол. — Аккуратнее, блять! — дёрнулся Джисон, ловя руками стакан. Минхо коротко хмыкнул. Девушка только успела поставить поднос на стол, как он уже обнял, заставив её тихо охнуть. — Хван Хёнджин, ты когда-нибудь доведёшь меня до инфаркта, — Йеджи закатила глаза, но всё ответила на объятия. — Зато ты рада меня видеть. Чан слишком резко воткнул палочки в рис. — Сядь уже нормально, — бросил он, не поднимая глаз. — Ой, начинается, — возмутился Джисон. — Завались. — Ревнивый какой. — Джисон. Хёнджин приземлился обратно на своё место, Йеджи следом за ним. — Ты чего такой злой? — Хёнджин ткнул Бан Чана локтем в бок. — Я не злой. — Тогда почему ты рис убиваешь? Кристофер оставил этот вопрос открытым и принялся за еду. Тем временем Йеджи анализировала всех присутствующих на трапезе. — О, это же ты. Парень из музыкального магазина, — она кивнула в сторону Сынмина. Тот поднял голову. О. Та самая симпатичная продавщица. — Ну и как? Струны понравились? Сынмин всё ещё выглядел слегка удивлённым. Несколько секунд просто смотрел на неё, а потом неловко кивнул. — Ты всё ещё там работаешь? — удивился Хёнджин. — Подрабатываю, — Йеджи пожала плечами. — Да и это, наверное, единственное место, куда меня вообще взяли бы. Изображает трубку телефона возле уха. — У отца связи. — А-а-а… — протянул Хёнджин. — А Чонин чего притих? — она продолжила, переводя взгляд на другого. Чонин за всё это время почти не произнёс ни слова. — Я не выспался, — Чонин потёр глаза ладонью. — Всю ночь репетировал? — предположил Минхо, окинув его взглядом. — Рано встал. Никто не стал задавать лишних вопросов. Все прекрасно знали, как школа умеет превращать людей в ходячих мертвецов. В столовой было шумно: дети суетились, взрослые следили за порядком, где-то звенела посуда. Сынмин искоса поглядывал на Чонина, немного беспокоясь. Он слишком хорошо понимал, каково это — просыпаться в пять утра. Только вот он делал это ради того, чтобы подольше посидеть в тишине собственной комнаты. Сынмин сам так делал почти каждое утро, оттягивая момент встречи с матерью и выхода в школу. — Сегодня репетиция. После уроков встречаемся возле баскетбольного поля, — объявил Бан Чан с серьёзным видом, дожёвывая последний рис. — Вы чего сегодня все как после похорон? — откликнулся Джисон, скрестив руки на груди. — Кто бы говорил. Ты постоянно в чёрном ходишь, — Минхо даже не поднял головы, только недовольно подвинул вилкой надкусанную котлету. — И как вы вообще это едите? — Подавись нахуй, — огрызнулся Джисон. — Чё сказал? — Вы когда-нибудь перестанете сраться? — драматично вздохнул Чанбин. — Оба замолчали и уткнулись в свои тарелки. У некоторых на лицах поднялись уголки губ.

***

Сынмин достал гитару из шкафчика и направился к месту, о котором говорил Чан. Когда он пришёл, там уже стояли несколько человек: Чан, Минхо, Чанбин и Чонин. — Ты всё это время был здесь? — удивился Чанбин. — До дома далеко идти, — пожал плечами Сынмин. — Так что я просто остался в школе. — Ясно, — промолвил Чан, приглаживая розовые волосы. — Тогда пошли. Другие явятся позже. Он первым направился в сторону школьного подвала, а остальные медленно потянулись следом. Уже в помещении, где оказалось не так уж и плохо, подростки настраивали инструменты. Бан Чан воткнул провод от клавиш в розетку, Чанбин щёлкнул по микрофону, и спустя секунду по помещению разнёсся неприятный писк, заставив всех недовольно закрыть уши. Минхо провёл медиатором по струнам бас-гитары, а Сынмин вспоминал последовательность аккордов недавно выученной песни, написанной Чаном. Вскоре подошли и остальные. Все заняли свои места. Йеджи держала мыльницу, стараясь поймать в объектив сразу всех. Джисон трижды стукнул палочками, задавая ритм, а Чанбин, наклонившись к микрофону, радостно выкрикнул: — Начали! Маленькая «студия» тут же заполнилась музыкой и голосами. Сынмин почти не отрывал взгляда от чужих рук, нервно переводя его с грифа бас-гитары на клавиши, с клавиш — на барабаны. Он боялся ошибиться, выбиться из ритма, испортить всё одним неверным движением. Пальцы всё ещё были напряжены, хотя музыка уже давно заполнила тесный подвал. Когда началась рэп-партия Чанбина, Чонин сделал несколько шагов назад, не прекращая петь. Оказавшись рядом с Сынмином, он легко положил руку ему на плечо — так естественно, будто делал это уже сотни раз. Сынмин вздрогнул от неожиданности, едва не промахнувшись мимо струн. А потом услышал его голос совсем рядом. Мягкий, тёплый, идеально ложащийся поверх низкого голоса Чанбина, который заменял рэп отсутствующего Феликса, и переплетающийся с высокой нотой Хёнджина. Их партии переплетались между собой, заполняя подвал живым звучанием. И тогда Сынмин понял, что его руки больше не дрожали.

***

Песня закончилась. Наконец-то. Подвал мгновенно наполнился тяжёлым дыханием и обрывками смешков. Казалось, выдохнули все разом. Грудь Чонина быстро поднималась и опускалась после пения. Он повернул голову к Сынмину — тот почти сразу посмотрел в ответ, почувствовав чужой взгляд. По щеке Чонина медленно скатилась капля пота, а нарисованные чёрной ручкой звёзды на руках слегка размазались. И сейчас Сынмин впервые ощущал себя частью чего-то важного. Тем временем Джисон и Минхо уже снова начали спорить: — Ты опять ускоряешься! — возмутился Джисон, крутя палочку между пальцев. — Это ты тормозишь, — тут же огрызнулся Минхо, даже не подняв головы от гитары. — Я сейчас палочки тебе в глаз воткну. — Романтик. Йеджи тем временем просматривала отснятое видео вместе с Хёнджином, периодически тихо посмеиваясь с особенно кривых кадров. Чанбин довольно расхаживал по подвалу, явно всё ещё находясь на адреналине после песни. А Бан Чан просто смотрел на них. И впервые за долгое время ему казалось, что всё действительно получается.