подростковый бунт

— Кто-нибудь видел Мидорию?   Бакуго даже не поднимает глаз от того места, где он безжалостно уничтожает своих глупых друзей в Mario Kart. Каминари почти кричит на телевизор, а Киришима добродушно улыбается, но Бакуго чувствует, как волна сокрушительного поражения накатывает на него на третьем круге, и музыка становится громче. Киришима и Каминари занимают второе и третье места соответственно, поэтому шансы получить синий панцирь невелики, и победа Бакуго практически гарантирована.   Он просто лучший во всём, и эти неудачники заслужили своё поражение за то, что бросили ему вызов.   — Нет, чувак, что случилось?   Киришима искренне обеспокоен тем, почему Сато неожиданно вошёл в комнату, ища Мидорию. Не настолько, чтобы перестать играть в Mario Kart и пытаться хотя бы раз победить Бакуго, но достаточно, чтобы хотя бы ответить на вопрос. И именно поэтому он всегда будет проигрывать: нужно постоянно стремиться к цели, ублюдки. Никаких отвлечений.   — Тодороки уже два часа в ванной, и, кажется, я слышал, как он кричал по телефону. Я подумал, что мне нужно найти Мидорию, понимаешь? — Он делает паузу, минуту наблюдая за их игрой. — Слышать, как Тодороки кричит, странно, чувак. Я туда не пойду.   Киришима переводит взгляд с телевизора на лицо Сато.    — Я напишу ему и остальным, и посмотрим, сможем ли мы его найти, хорошо?   Черт возьми, какой слабак. Каминари проносится мимо него, но он и близко не догоняет Бакуго, который одерживает легкую победу.   — Поклоняйтесь, неудачники!   Его жест кулаком и насмешки звучат несколько неискренне. Киришима яростно печатает в телефоне, а Сато хмурится, выражая обеспокоенность. Даже Каминари выглядит немного встревоженным.   Боже мой.   — Если вы, идиоты, не собираетесь воспринимать это всерьез, я ухожу. Ходячий термометр — взрослый парень, пусть сам о себе позаботится.   — Увидимся позже, Бакуго! — рассеянно кричит Киришима через плечо, продолжая печатать на телефоне, пока Бакуго исчезает в коридоре, направляясь к лифту.   Каминари ждёт, пока не убедится, что Бакуго вне зоны слышимости.    — Ты всё ещё пишешь Мидории?   Киришима фыркает.   — Я ему и не писал.   Сато хмурится, его брови сводятся к переносице.   — Пожалуйста, отнесись к этому серьёзно, мне кажется, что что-то действительно не так. Я думал, ты поможешь, если нет, я сам его найду.   Каминари предлагает ему контроллер, которым пользовался Бакуго.    — Успокойся, чувак, Бласти с ним справится.   Он многозначительно смотрит на Киришиму, и они пытаются сдержать смех, стоя в очереди на очередной матч.   Сато не совсем уверен, что добавление Бакуго к нынешней ситуации с Тодороки что-либо изменит, кроме как сделает всё ещё хуже, но ладно. Mario Kart — это очень весело.       Он сталкивается с Серо, идущим по коридору к туалету.    — Осторожно, чувак, он звучал очень злобно.   — Я справлюсь с этой чёртовой Клубничкой.   Серо ухмыляется и слегка подбегает, пока не оказывается вне зоны досягаемости выстрела.    — Знаешь, тебя тоже так называли!   К тому времени, как Бакуго резко оборачивается, чтобы убить его, Серо уже скрылся, перепрыгивая через ступеньки. Его инстинкт убийства и странное желание на мгновение проверить, что происходит с его не-парнем, и, как ни странно, забота о нём побеждают. Ему придётся кого-нибудь ударить позже, чтобы перестать чувствовать себя таким чертовски мягким.   Он даже не стучит, а просто распахивает дверь чуть сильнее, чем это необходимо, судя по тому, как она с грохотом ударяется о стену. По крайней мере, Тодороки будет знать, кто это. Он проходит мимо туалета и душевых кабин к маленькой ванне в глубине комнаты и небрежно прислоняется к стене.   Тодороки не поднимает глаз, он стоит на коленях на полотенце, склонив голову над ванной, и втирает что-то, что, Бакуго подозревает, является отбеливателем, в красную половину своих волос. Идиот даже не надел перчатки, а его рубашка испорчена каплями отбеливателя.   — Ты чертова королева драмы.   — Это называется… — он стискивает зубы, — подростковый бунт.   Бакуго не пытается скрыть улыбку (Тодороки всё равно на него не смотрит) и подходит сзади, доставая пластиковые перчатки из маленькой коробочки. Он отталкивает руки Тодороки от его волос и аккуратно, методично, равномерно распределяет отбеливатель до самых корней. Тодороки вздыхает и ополаскивает руки под краном в ванной, прежде чем правой рукой подпереть подбородок.   — Откуда ты вообще узнал, что я здесь?   — У меня есть радар, который срабатывает всякий раз, когда ты делаешь что-то глупое. Он срабатывает очень часто.   — О, ха-ха. Ты такой остроумный.    Он надувает губы, и Бакуго приходится прикусить губу, чтобы не рассмеяться. Он наклоняет голову Тодороки набок, чтобы лучше рассмотреть его.   — Не будешь спрашивать, откуда я знаю, как это делать?   Он регулярно помогает Киришиме с волосами. В методичном удалении старого цвета и повторном нанесении есть что-то странно расслабляющее, чего он никогда бы не признал, но втайне наслаждается.   Тодороки лишь вздыхает.    — Я начинаю предполагать, что ты от природы знаешь, как всё делать. За исключением ругательств. — Его губы снова сжимаются в обиженную гримасу, которую Бакуго отказывается считать очаровательной. — Ты хороший сын.   Вот оно. Бакуго тихонько мурлычет.    — Можешь не сомневаться, я хорош во всём. Поэтому я буду номером один. — Он легонько толкает Тодороки коленом. — Если ты будешь ко мне добр, может быть, я позволю тебе быть номером два.   — Как нехарактерно щедро с твоей стороны, — монотонно произносит он, но его губы слегка приподнимаются. Он запрокидывает голову назад настолько, насколько может, не мешая Бакуго, но достаточно далеко, чтобы посмотреть ему в глаза и застенчиво улыбнуться. — Спасибо за помощь.   Предательское сердце Бакуго бешено колотится, и он демонстративно отводит взгляд.    — Да-да, не привыкай. Они просто не смогли найти Деку.   — Слишком поздно, я уже привык, — парирует Тодороки, поворачивая голову и снова кладя её на руку, чтобы у Бакуго был лучший ракурс. Бакуго чувствует, как слегка тяжелеет в груди. Чёрт возьми, тебе лучше привыкнуть. Теперь твоя задница моя. К чёрту Деку.   — Хорошо, сними рубашку и наклонись вперёд, чтобы я мог промыть твои волосы.    Он снимает пластиковые перчатки и обматывает их, чтобы остатки отбеливателя были надежно убраны.   — Она уже испорчена, я могу и не снимать её.    Что-то в его голосе звучит очень неправильно, и Бакуго изо всех сил старается не анализировать, что это может означать. Но, боже, как же ему этого хочется.   — Заметил? — язвительно отвечает он, пытаясь отвлечься.   — Я не хотел, чтобы отбеливатель попал мне на кожу.   — Ты бледнее уже не станешь, Белоснежка.   — Белоснежка? Это не грубое обращение, ты становишься мягче.   — «Облизанная леденцовая трость звучит слишком двусмысленно.   Брови Тодороки взлетают вверх, и он поворачивает голову к Бакуго, на его щеках едва заметный румянец, которого на щеках Бакуго точно нет. Нет, сэр. Определенно нет.   — Просто сними свою чертову рубашку, идиот ты снежный.   После короткой паузы губы Тодороки медленно расплываются в улыбке, и он смеется, и, черт возьми, этот звук врезается в грудь Бакуго. Его щеки горят, но Тодороки не собирается останавливаться, нежно прижимая костяшки пальцев к его губам. Бакуго фыркает, хватает край футболки Тодороки и резко стягивает ее через голову, размазывая по ней еще больше отбеливателя, судя по тому, как от прикосновения встают дыбом свежеосветленные волосы Тодороки.   Бакуго подавляет собственный смех, снова кладет голову Тодороки за край ванны, включает кран и с той же тщательностью, с какой он делает все остальное, распределяет воду по его волосам. Тодороки перестает смеяться, но его плечи иногда слегка дрожат, и, боже мой, какие у него красивые плечи! Ему действительно следовало оставить футболку на себе, это так отвлекает. Бакуго только сейчас замечает, как низко на бёдрах Тодороки сидят тёмные спортивные штаны, едва скрывая длинные, гладкие линии его очень мускулистой спины. Шрамов почти нет, но есть несколько родинок, по которым Бакуго не прочь был бы провести пальцами. Или, ну, языком. Чем угодно.   Он опускается на колено на пол, чтобы дать своим уставшим ногам отдохнуть от неудобного положения, и опирается рукой на левое плечо Тодороки. Оно тёплое. Бакуго слегка качает головой, конечно же, его чёртово плечо тёплое, приятно тёплое.   Правая сторона прохладнее, верно? Он не может придумать ни одной уважительной причины, чтобы провести рукой по этим широким плечам и проверить это, но решает сделать это в будущем. Спереди и сзади. Может быть, чуть ниже плеч.   Он с усилием прочищает горло и пытается сосредоточиться на том, чтобы расчесать волосы Тодороки водой и шампунем, а не на слегка двусмысленной позе, в которой они находятся, наклоняясь к Тодороки. Тодороки закрывает глаза и тихонько мурлычет от ощущения сильных пальцев Бакуго, расчесывающих его кожу головы. Подростковый бунт был отличным планом.   — Хорошо.   Бакуго наконец-то убедился, что весь отбеливатель смыт. Он берет одно из полотенец и садится на край ванны, раздвинув ноги. Тодороки понимает намек без объяснений, слава богу, потому что Бакуго уверен, что его сердце не выдержит произнесения этих слов, и садится спиной к Бакуго, головой в пределах досягаемости полотенца.   Никто из них не упоминает, что Тодороки было бы гораздо эффективнее просто использовать свою причуду. Им всегда нужен был повод для близости, и этот слишком хорош, чтобы его упустить. Он расчесывает волосы Тодороки, пока они не становятся влажными, затем открывает коробку с тоником, надевает перчатки и пытается игнорировать то, как Тодороки откинулся назад, прислонившись к его ноге, — словно солидный, довольный груз.   Он тяжело сглатывает, благодарный за то, что глаза Тодороки закрыты. Он даже не уверен, как долго он этого хотел, но очень-очень давно.   Он дает себе лишнюю секунду, прежде чем начать распределять тоник по волосам Тодороки. И если он потратит немного больше времени, поглаживая его кожу головы или скоро поседевшие пряди, то Тодороки уж точно никому ничего не расскажет. Бакуго с каждым днем ​​все больше хочет убить Старателя, но он не может отрицать, что именно тот подарил ему его. Грустящий Шото — это ужасно, но Бакуго не против собрать его по осколкам.   — Он — кусок дерьма, знаешь ли. Что бы он там ни сказал, это была чертова ложь, и он сказал это, чтобы тебя задеть. — Он втягивает воздух сквозь зубы. Он не умеет сентиментальничать, но для Шото… — Ты чертовски хороший человек, Шото. Ты станешь отличным героем номер два.   Шото немного напрягается, дыхание заметно перехватывает, прежде чем он поворачивает голову, чтобы посмотреть на него, улыбаясь — и, о, смотрите, теперь сердце Бакуго И его член — предатели.    — Спасибо, Кацуки. — Он делает паузу. — Но я точно буду номером один, а ты можешь быть моим милым номером два.   — Слушай сюда, ты, снежный черт!     Тодороки играет в Mario Card лучше, чем он ожидал, и это ужасно бесит Бакуго, но сегодня он настроен особенно великодушно.   — Спасибо, что одолжил мне свою футболку, Бакуго.   Собственнический характер Бакуго ликует от гордости, что Тодороки в его футболке, но он также чуть не умирает от смеха, потому что огромными белыми буквами на тёмно-чёрной футболке красуется надпись «Пошёл ты нахуй, папа».   И если кто-то думает, что Бакуго ещё не отправил фотографии Старателю, он ошибается.   — Ходи в этом цвете, и я тебе её отдам, — выдавливает он сквозь едва сдерживаемый смех.   Каминари и Киришима многозначительно смотрят на него со своих мест на полу перед диваном, а он лишь ухмыляется в ответ.   — Это не совсем то, что я имел в виду, когда говорил, что Бакуго с этим справится.   Сато бормочет что-то себе под нос, всё ещё играя с ними в Mario Kart спустя четыре часа.   Тодороки изгибает губы в улыбке, от которой у Бакуго подкашиваются ноги, но тот лишь закатывает глаза и кладёт руку на совершенно белоснежные волосы Тодороки. И если Тодороки немного наклонится, чтобы Бакуго мог легче до него дотянуться, и сядет чуть ближе, никому не нужно об этом знать.