За гранью-нормы

Стив выскочил на улицу, задыхаясь от шока. Голова раскалывалась, а кровь в жилах буквально закипала от ярости и бессилия. Кто-то приложил чудовищные усилия, чтобы Роджерс прекратил копаться в деле об исчезновении Агаты. Но теперь в эту бездну канули еще и Мишель с Питером. Вид крови на стенах и потолке не мог напугать бывалого офицера, но отрубленная голова пса в собственной постели... это было послание за гранью человеческого понимания. Стив пытался сосредоточиться, но мысли разлетались в разные стороны. Было ясно как день: Мишель и Питера похитил тот же монстр, что забрал Агату. Джонс, несмотря на все его предостережения, не смогла остаться в стороне. Что же такого они разкопали вместе с Паркером, раз разделили участь Морт? У них явно были неопровержимые доказательства, зацепки, которые вели к самому сердцу этой тьмы. Некто вел за ними непрерывную охоту, запугивал, ставил метки, но они не остановились. Вдвоем они шагнули туда, куда побоялись бы лезть профессионалы. Увидели то, что предназначалось только для глаз безумца. *** Наташа замерла в дверях гостиной, не решаясь нарушить тяжелую, почти осязаемую тишину раннего утра. Она не знала, через какой ад Тони протащил Агату этой ночью, но была твердо уверена: то, что вышло из той стерильной операционной, уже не было прежней девушкой. Картина перед глазами Романофф казалась обманчиво мирной, почти идиллической. На широком диване, в кольце рук Старка, покоилась Агата. Её голова уютно устроилась на его плече, а густые каштановые кудри, которые она раньше всегда фанатично выпрямляла, теперь беспорядочно рассыпались по груди Тони темным шелком. Мужчина спал глубоко, его лицо во сне утратило привычную маску цинизма, а ладонь по-хозяйски, почти защитно, сжимала талию спящей девушки. Для любого случайного прохожего это выглядело бы как финал романтической истории, где двое влюбленных наконец нашли покой друг в друге. Но Наташа знала Старка слишком долго. В его мире не существовало «комедий», а романтика всегда была густо замешана на крови и власти. Агата чуть шевельнулась во сне, нахмурив брови, и плотнее вжалась в тепло его тела. В этот момент, когда прядь волос соскользнула с её лица, Наташа отчетливо увидела на её виске багровый круглый ожог. Романофф почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод. Она могла поставить свою жизнь на то, что с другой стороны головы красуется точно такое же клеймо. Шоковая терапия. Тони называл это «очищением матрицы». Процедура, после которой разум большинства превращался в выжженную пустыню, а те немногие, кто сохранял рассудок, вскоре подлежали «утилизации» как бракованный материал. Девушка невольно коснулась собственных волос, обнажая за ухом свой собственный, идентичный шрам — вечное напоминание о том, как Старк когда-то «пересобрал» и её саму. Но взгляд Наташи замер на другом. На шее Агаты, в вырезе пижамы, тускло и зловеще блеснул глубокий синий камень в тяжелой серебряной оправе. «Боже... Ожерелье Марии? Ожерелье его матери?» — сердце шпионки пропустило удар. Внутри неё всё кричало о нереальности происходящего. Зная Тони, он скорее вырвал бы себе сердце, чем отдал эту реликвию постороннему человеку. Это было не просто украшение — это была единственная вещь, связывающая его с тем немногим светлым, что осталось в его исковерканном прошлом. Что с ним происходит? Он одержим ею до безумия? Или это какое-то новое, извращенное проявление того, что нормальные люди называют любовью? Но Старк не умел любить — он умел только владеть. Однако, глядя на то, как он прижимает к себе Агату, Наташа впервые в жизни засомневалась в своем знании его натуры. Он не просто сломал её — он сделал её частью своего самого сокровенного алтаря.                                   *** Тони сидел в глубоком кресле, не отрывая взгляда от Агаты. Она двигалась с пугающей грацией, запутавшись в длинных белых полотнах, свисающих с потолка. В её движениях больше не было скованности — только гибкость хищника, который наконец нашел свою клетку. — Знаешь, — негромко произнес Старк, нарушая это странное, почти гипнотическое молчание, — я потратил немало времени, чтобы отыскать именно тебя. Агата замерла, повиснув вниз головой, и её новые каштановые кудри тяжелым каскадом рассыпались в воздухе. Она перевела на него взгляд, в котором теперь плясали искры безумия, и в них отразилось искреннее любопытство. — Отыскать? — она легко соскользнула вниз, приземляясь на пол совершенно бесшумно, как кошка. — Звучит так, будто ты долго перебирал гору сломанных кукол, пока не наткнулся на ту, что еще способна кусаться. Она насмешливо улыбнулась, отбрасывая шелковую ткань в сторону. Синий лазурит на её шее холодно блеснул, напоминая о её новом статусе. — Ты не похожа ни на одну из тех, кто когда-либо переступал порог этого дома, — признался Тони. Он поднялся и сел на край широкой кровати, властным жестом похлопав по своим коленям. Морт, словно послушная, но бесконечно опасная тень, подошла к нему и грациозно устроилась на его бедрах. Ладони Старка мгновенно легли на её поясницу — не сжимая до боли, но давая ясно понять: теперь она его собственность. — И на кого же я похожа в твоих глазах? — с интересом спросила она, устраиваясь поудобнее. Её пальцы, всё еще сохранившие ловкость гимнастки, уверенно расправились с тремя верхними пуговицами на его черной атласной рубашке. Она начала медленно оглаживать тяжелую золотую цепь на его шее, едва касаясь кожи кончиками ногтей. — На чертово совершенство, — желчно выплюнул Тони, словно эта правда была для него ядом. Он явно не хотел признавать этого ни перед собой, ни перед ней. — Ты - гребаное совершенство, Агата Морт. Он сделал паузу, любуясь тем, как расширяются её зрачки от его слов. — Однако должен признаться: не стань ты такой... сговорчивой после той ночи, я бы прикончил тебя, не моргнув и глазом, — на его лице расплылась довольная, хищная улыбка. Тони не раз прокручивал в голове сценарии того, как именно он мог бы окончательно сломить Агату. В его воображении мелькали картины, где её безупречная кожа покрывается сетью шрамов, превращая её лицо в жуткое произведение искусства. Он представлял, как использует свои фирменные стальные карты — колоду, где каждый край заточен острее бритвы, способную оставлять глубокие, саднящие росчерки при малейшем касании. Но самым изощренным методом Старк считал психологическое давление. Он грезил о том, чтобы заставить Агату стать свидетельницей испытаний её близких. В его планах это походило на мрачный лабиринт, где в каждой комнате её ждало бы новое потрясение: в одной — страдания Мишель, в другой — изматывающие испытания для Питера... О, наблюдать за тем, как рушится мир её друзей было бы для неё высшей мерой наказания. Он мог бы применить свой особый токсин, превращающий волю в пыль, или газ, рождающий галлюцинации настолько живые, что реальность навсегда бы померкла. А может, он просто запер бы её в зеркальной ловушке, где искаженные отражения медленно сводили бы её с ума, заставляя забыть, кем она была до встречи с ним. Но нет, подобный исход казался Старку слишком мимолетным. Он предпочитал смаковать процесс, точно коллекционный коньяк, растягивая каждое мгновение, каждый сдавленный вздох и каждую слезу своей пленницы. Суть игры заключалась не в физической расправе, а в полном искоренении личности — превращении человека в пустую оболочку еще до того, как остановится сердце. Лишь тогда, когда Агата была бы окончательно сломлена, когда её гордость превратилась бы в пыль, а она сама начала бы молить о финале — только тогда Тони позволил бы себе завершить это представление последним, сокрушительным аккордом. Старк мог бы и дальше блуждать в лабиринтах этих мрачных фантазий, но Агата бесцеремонно вернула его в реальность. Она подалась вперед, накрывая его губы мягким, но властным поцелуем. Девушка с едва уловимым нажимом коснулась его рта, дразняще провела кончиком языка по нижней губе и внезапно резко прикусила её, заставляя Тони выдохнуть от неожиданности. — Вопрос, — Старк отстранил Агату, властно перехватив её ладонью за шею. Его большой палец медленно скользнул по бледной коже, оглаживая выступающую яремную вену. Эта синеватая нить, скрывающая хрупкий ток жизни, притягивала его взгляд своей пульсацией. Тони осторожно вел по ней кончиками пальцев, словно касался лепестка редкого и смертельно опасного цветка. Он кожей чувствовал её уязвимость: один резкий нажим — и дыхание прервется, один тонкий надрез — и жизнь вытечет из этого тела за считанные минуты. — Ты умрёшь за меня? Слишком наигранно. Слишком театрально. Но иначе Тони не умел. — Да. Агата ответила без тени сомнения. Она действительно была готова сгореть ради него. Ради своего хозяина, своего мучителя и единственного смысла. Она не хотела знать, как именно наступит финал, но если её оборвет рука Тони — она примет это как высшую милость. — Слишком просто, — мужчину не устроила формулировка собственного вопроса. Все отвечали так. Обычно из животного страха, и Тони никогда не верил этим клятвам. Каждая попытка доказать ему верность заканчивалась одинаково: на заброшенном химзаводе, где тела исчезали в чанах с кислотой, не оставляя после себя ни следа, ни правды. — Будешь ли... Будешь ли ты жить для меня? Его хватка на её горле стала жестче. Тони кожей ощущал, как под его пальцами бьется разогнанная адреналином кровь Агаты. Он знал, что может оборвать этот ритм в любую секунду. — Да. Она была согласна на всё. Агата выдержит любую агонию и пройдет через любые круги ада, если таково будет его желание. Её сердце в груди отстукивало рваный ритм, превращаясь в набат, повторяющий лишь одно имя. Имя того, кого Квинск боялся произносить вслух. Того, кто сеял смерть просто ради забавы. — Осторожно, — Старк прижимает указательный палец к губам Агаты, обрывая её на полуслове и принуждая к тишине. Он верит. Черт возьми, он действительно верит ей так же слепо, как самому себе, и это невыносимо раздражает. Внутри Тони вскипает дикое желание ударить её наотмашь, снести эту преданность одним движением, впечатать её в стену так, чтобы от её мыслей не осталось и следа. Вместо этого он медленно ведет большим пальцем по нижней губе Агаты, задерживаясь на подбородке. Тони жестко фиксирует её лицо, заставляя смотреть прямо на него. Он ищет в её глазах хотя бы крупицу лжи, надеясь, что она не станет тем самым исключением из его циничных правил. — Никогда не произноси эту клятву, не подумав. Страсть ведет к уступкам, а уступки — к абсолютному подчинению. Ты действительно этого хочешь? — Хочу. В тяжелой тишине комнаты её шепот громом отдается в ушах. Это звучит как клятва, как окончательное признание. Оба понимают: слово «любовь» никогда не слетит с их губ — для них оно слишком ничтожно и оскорбительно. Между ними нет нежности, есть только черное пламя и страсть, которую не затушить ни временем, ни кровью. Никто не в силах разрушить ту аномалию, что возникла в этом пространстве. — Проси... проси... проси, — маниакально шепчет Тони, закидывая голову назад от внезапного, острого прилива удовольствия. Он жаждет услышать её мольбу. Неважно, о чем именно. Ему нужно, чтобы из этих искусанных губ вырвался крик души, оголенный нерв её существа. Старк жаждет этого признания, как наркоман — дозы. Он хочет видеть, как эта хрупкая, но несломленная Агата окончательно склоняется перед ним, признавая свою полную, необратимую зависимость. Это не просто жажда власти. Это потребность в признании той разрушительной силы, что связала их намертво — единственно возможной связи для таких, как они. — Прошу... — выдохнула Агата, склоняясь над ним. Она сократила разделявшее их ничтожное расстояние, но замерла в считанных сантиметрах от его губ, обжигая их своим дыханием. — Я не хочу, чтобы в моей вселенной оставался кто-то, кроме тебя. Для Тони эти слова стали сокрушительным ударом под дых. Внутри него мгновенно вспыхнула агрессия, но направлена она была не на девушку, а на него самого. Он злился за то, что верит ей, за то, что одержим этой верой и не желает отпускать. Он не позволит никому и никогда вклиниться в их персональное безумие. Это пламя предназначалось только для них двоих. Им обоим суждено сгореть в этом огне, и, положа руку на сердце, Старк был чертовски рад такой компании. — Ты понимаешь, что живой отсюда уже не выйдешь? — Тони навис над ней, и в его глазах полыхало темное пламя, обещающее либо вечность вместе, либо полное разрушение. — А кто сказал, что я хочу выходить? — Агата прильнула к нему, обвивая его плечи и не давая отстраниться ни на миллиметр. Она медленно, почти ритуально поднесла массивный синий лазурит к своим губам. Холодный камень коснулся её горячей кожи, и в тишине спальни раздался её смех — тихий, надтреснутый, переходящий в жутковатое хихиканье, от которого по спине могли пробежать мурашки. Это был смех человека, который только что сжег за собой последний мост. — Запирай двери, Тони, — прошептала она сквозь этот безумный смех, не отрывая взгляда от его зрачков. — Я хочу сгореть вместе с тобой. Прямо в этом адском пламени. — «Слышишь?» — ликующе завыл голос в её голове. — «Замок защелкнулся! Мы дома, Агата! Мы наконец-то дома!» ————————————————————— Чем же это все закончится?